Готовый перевод LFLS / ~: Глава третья: Наоми

Они выждали, пока «Черный Коршун» удалится от врат достаточно, чтобы перехватить их рывок было крайне затруднительно. Потом подождали ещё немного, чтобы не казалось, что они включили тягу в первый же удобный момент. Наконец, Наоми решила, что ждать больше нечего.

Три часа спустя их настиг узкий луч от лаконианского фрегата с требованием представиться и объяснить, куда они намылились. Всё в том же резком и официальном ключе.

— Мы независимое торговое судно «Винсент Су», зафрахтованы акционерной коалицией «Atmosphäre» с Земли. Везём образцы руды для проверки качества. Государственные лицензии и разрешения прилагаем. Сообщение повторяется.

Ответ диктовался голосом, синтезированным из вокальных образцов десятка человек, смешанных системой «Роси» в случайном порядке. Поверят в их легенду или нет, но анализ голоса не даст ничего. «Винсент Су» действительно существовал, и был того же класса и силуэта, которым прикидывался переделанный «Роси», разве что никогда не покидал Солнечной системы. Если не копать слишком глубоко, даже лицензии сошли бы за настоящие. Наоми потрудилась на славу, создавая им маскировку.

— Не отвечают что-то...— буркнул Алекс.

Они вдвоём сидели на мостике. Освещение прикрутили на минимум, хотя Наоми заметила, что с возрастом Алекс даже минимальные настройки стал задирать повыше.

— Хороший знак, а может плохой... — задумчиво сказала она.

— Вот кабы знать...

— Если ринутся в погоню с пушками наперевес, то плохой.

— Ну логично, да... — покивал Алекс. — Но могли бы хоть сказать: «Ладно, не парьтесь, гнаться не будем, убить не убьём». Просто из вежливости.

— С нашей дистанцией у тебя будет прорва времени полюбоваться, как смерть заносит косу. Ничего не упустишь, если что.

— Ну, спасибо за божьи малости.

Каждую минуту, в которую «Чёрный Коршун» не отвечал и не разворачивался, страх Наоми перед погоней и дракой отпускал, но начинал нервировать переход. А ведь когда-то жизнь не измерялась шагами из стресса в стресс, словно каменными ступеньками в декоративном саду. Десятки лет проход во врата вызывал только лёгкое беспокойство. Да, при повышенной нагрузке корабль мог стать «летучим голландцем», канув из реальности в пустоту и небытие. Но угроза была не опаснее прочих. Микрометеорит мог пробить двигатель. Сломанная магнитная ловушка могла выпустить ядерную реакцию внутрь корабля. У Наоми мог случиться инсульт.

Помнится, даже правила работали. Человеческие определяли очерёдность прохода. Нечеловеческие диктовали пределы энергий и масс, способных пройти во врата, не разозлив тёмных богов, пожирающих корабли.

Ничего не осталось.

— Как думаешь, много кораблей нас высматривает? — спросил Алекс.

— В смысле, много вообще? Или в той группе, которая нас активно загоняет?

Алекс помолчал, потом прищёлкнул языком.

— Наверное, некоторые ответы вообще лучше не знать...

— Долго еще до врат?

— Часов восемнадцать, если не будем переворачиваться для торможения.

Наоми отстегнулась и встала из амортизатора. Палуба мягко ткнулась в ноги — гравитация сейчас не дотягивала и до половины g.

— Пойду вздремну. Ты позови, если начнут убивать.

— Позову... — вздохнул Алекс, и уже у лифта долетело его: — Как Джим-то?

Наоми оглянулась. В синеватых отсветах мониторов седина на смуглом затылке и висках Алекса напоминала первый снег, выпавший на коричневую пашню, а печаль в добрых глазах говорила, что вопрос риторический.

— Сам знаешь... — ответила она. — Но что я могу поделать?

Она спускалась к каютам под мерный машинный гул. После стольких лет Наоми без труда определяла состояние «Роси» на слух. Даже не зная, что они летят с разбалансированным двигателем, сейчас она поняла бы это по скрипучему бормотанию палуб.

Когда Джим оказался в лаконианском плену, Наоми успела его оплакать, вместе с частью своей жизни, где он всегда был рядом. А когда он вернулся — внезапно, вопреки всему, она оказалась не готова. Она запретила себе даже надеяться, что Джим вернётся, куда уж ей было представлять, каким будет его возвращение.

Амортизатор в каюте расширили, чтобы помещались двое. В затяжных прыжках каждый пользовался креслами в соседней каюте, или, чаще всего, на мостике. А сдвоенная кушетка не столько служила амортизатором, сколько добавляла в жизнь радости от удовольствия просыпаться с любимым, от близости наблюдать, как он спит, чувствовать его дыхание, знать каждой клеточкой, что она не одинока.

Джим спал. Он по-прежнему выглядел тощим — куда худей, чем помнилось и до его пленения, и до её затворничества. Может, по контрасту с седыми висками, тени под глазами стали отчётливей и темней, как два незаживающих синяка. Даже во сне он напрягал мышцы, словно готовился драться.

Она твердила себе, что Джим восстанавливается. Отчасти это было правдой. День за днём, неделя за неделей оттаивала и она. Позволяла себе боязливо потянуться к месту в сердце, закрытому на все замки в разлуке с остальными. Сколько же воды утекло. Не стало Бобби. Не стало Клариссы. Амос так изменился, что от долгих размышлений на эту тему волосы становились дыбом. А ещё Тереза и собака — то ли пассажиры, то ли вечный источник опасности. Но, признаться, всё это походило на нормальную жизнь даже больше, чем она смела надеяться. Некая версия старой семьи — временами уютная, временами заставляющая взгрустнуть о тех, кого уже не вернёшь.

Им бы только притормозить, расслабиться, выдохнуть, кто знает, что ещё могло бы воскреснуть. Но где ж тут расслабишься...

Она легла рядом, положив голову на бицепс Джима. Он завозился, зевнул, приоткрыл глаз. Его улыбка, как и прежде, светилась мальчишеским весельем и радостью от встречи. «Это время дар» — напомнила себе Наоми и улыбнулась в ответ.

— Приветик, красотка, — сказал Джим. — Что я пропустил?

«Годы» — подумала она. Мы пропустили годы. Она не стала озвучивать горькую правду, просто улыбнулась снова.

— Ничего важного.

* * *

— А вот я бы притормозил бы... — маялся Алекс.

Наоми на камбузе отправляла остатки трапезы в переработчик. Тягу погасили и урчание вакуумной машины, засасывающей объедки, казалось таким громким, что едва не заглушало голос Алекса из интеркома. На настенном экране кольцо Кроноса неподвижно застыло на фоне звёздного поля, а тёмную, перекрученную массу его обода дорисовывали обновлённые датчики «Роси». Каждую секунду оптика сбрасывала разрешение, удерживая фокус на вратах. Кольцо диаметром в тысячу километров, которого они достигнут через двенадцать минут, всё ещё нельзя было рассмотреть невооруженным взглядом.

— Ну притормози, раз неймётся тебе, — сказала ему Наоми. — Но учти, если на той стороне начнутся догонялки, поймать нас будет проще.

— Мне неймётся зарядить рельсовую пушку, — проныл Алекс. — Но это ты точно не разрешишь, поэтому я сублимирую.

— Перепроверь торпеды и ОТО.

— Амос с Терезой уже перепроверили. Они подумают, что я им не доверяю.

— Тогда активируй вышибные заряды и приготовься отстрелить с корпуса фальшивые панели.

Алекс умолк и даже задышал ровнее. В глубине комнаты Джим показал Наоми большой палец.

— Да... пожалуй... — пробормотал Алекс. — Не пушку заряжать, но что уж...

— Вот перейдём на другую сторону, там хоть обзаряжайся весь, — сжалилась над ним Наоми.

— Дождёшься от вас... — Алекс с щелчком отключился.

Камера неспешно подстраивалась, удерживая фокус на кольце, а Наоми вызвала на экран маленькое окошко с видом на корму. Помехи от факела делали картинку зернистой, грубой и мутноватой, но даже так было ясно, что «Чёрный Коршун» их не преследует.

— Ретранслятора не видать, — высказался Джим. — Наш взорвали, а свой не подвесили.

— Я тоже заметила. Им, судя по всему, не надо координироваться с другой стороной. Есть все шансы, что прямо в ловушку мы не угодим.

— Аминь!

Осталось десять минут.

— Ты готов? — спросила Наоми.

Джим без слов ухватился за стенной поручень и оттолкнулся в направлении центрального лифта. Наоми вызвала Амоса:

— Мы будем управлять с мостика. Неприятностей не ожидается, но если что...

— Уловил, Босс. Я уже запер щеночка в конуру, на случай небольшой болтанки.

_На случай небольшой болтанки от противоракетного маневрирования._

— А Тереза где?

Последовала одна из его странных пауз, потом он ответил:

— Мы с ней тут подкручиваем кое-что. Если понадобимся, только свистни.

Наоми сбросила соединение и направилась за Джимом. Кабина лифта ждала вызова на самом дне шахты и не помешала им проплыть в невесомости прямо до мостика. Каждый занял привычное место, не глядя пристегнулся и вывел на экраны интерфейсы систем, которыми будет управлять, если переход принесёт беду. Страх и автоматизм каждое действие превращали в ритуал вроде чистки зубов перед сном. Кольцо на экране не двигалось, но оптика по мере приближения захватывала всё меньше окружающих звёзд.

— Мы на мостике, готовы, — отчиталась Наоми.

— Пилот на месте, — доложил Алекс.

— Ага, — сказал Амос. — И мы в порядке. Делайте дело.

Отсчет достиг нуля. Джим судорожно вздохнул. Врата мелькнули смазанной мутной картинкой, которая вдруг оказалась позади и отступала. Звёзды погасли все разом.

— И-и... мы прошли, — сообщил Алекс. — Опасностей не наблюдаю, но с ума сойти, как тут многолюдно. Перевернусь-ка я от греха и приторможу, пока соображаем, куда лететь.

Несмотря на то, что и так всех уже предупредил, Алекс запустил гравитационный отсчёт, потом была головокружительная круговерть, и верх с низом вернулись на места. Спину Наоми вжало в гель амортизатора, а она вызывала перед собой тактическую карту.

Сфера пространства колец — по привычке Наоми так и звала её «медленной зоной», хотя Джим и протомолекулярное эхо детектива Миллера давным-давно сняли все ограничения, — диаметром была чуть меньше Солнца. Внутрь поместился бы миллион планет вроде Земли, но сейчас здесь были только тысяча триста семьдесят одни врата, загадочная станция в центре и — вместе с «Роси» — пятьдесят два корабля, деловито курсирующих во всех направлениях. Алекс прав. Слишком многолюдно. И это опасно.

— Как думаешь, сколько кораблей мы потеряли? — спросил Джим. Когда Наоми обернулась, он тоже смотрел в тактическую карту.

— Подполье?

— Нет, вообще человечество. Лакония. Подполье. Гражданские, которые просто везут припасы туда, где они нужнее. Сколько кораблей потеряли мы все?

— Никто не знает, — ответила она. — Никто больше не считает. Война.

Она заставила «Роси» сличать корабли по транспондеру, двигателю, температуре и силуэту, отмечая любые несостыковки или известные связи с Лаконианской Империей и подпольем. Через три секунды корабль построил отчёт с перекрёстными ссылками и навигационным интерфейсом, и Наоми принялась за человеческую работу — листать списки. Из кораблей, тесно связанных с Лаконией, был грузовик с названием «Восемь Принципов Бусидо» и портом приписки в Бара-Гаоне, и исследователь дальнего космоса «Крылатый Буйвол» из Солнечной системы, но во владении сети корпораций, склонившейся перед Дуарте сразу вслед за Землёй и Марсом. Оба корабля не были военными и казались Наоми скорее вынужденными союзниками Лаконии, чем пылкими последователями. В любом случае, лаконианская иерархия их не включала.

Единственным кораблём, известным ей из контактов подполья, был независимый рудокоп из Солнечной системы, летавший под названием «Редкостная Сука», но изначально внесённый в реестр, как «МусиПусенька». Вероятно, за сменой имён крылась целая история, но Наоми сомневалась, что желает её знать.

А ещё здесь болталась бутылка.

— Это от наших? — спросил Джим.

— Надеюсь, — осторожно ответила Наоми. — Давай поглядим.

Когда-то связь для человечества была плёвым делом. Радиосигналы из систем неслись к ретрансляторам у врат, а те либо пробивали помеху, либо физически перетаскивали данные туда и обратно. Станция Медина в пространстве колец обслуживала периферийные ретрансляторы и координировала потоки информации. Десятилетиями сообщения отправлялись с Земли на Бара-Гаон, и в тот же день возвращались с ответами даже при загруженной очереди. С гибелью Медины и рассветом подполья всё это тоже ушло.

Ныне тринадцать сотен миров общались с помощью причудливой мешанины из передатчиков, почтовых кораблей и переделанных торпед, которые Наоми называла бутылками. Сегодняшняя бутылка была навороченной, она ждала и копила все сообщения для лидера подполья до востребования. Примитивная система наверняка пропустила по дороге кучу сообщений, зато данные было легко сверить, трудно подделать и почти невозможно отследить.

Наоми вызвала консоль управления эпштейном и загрузила специальную топливную схему. Там, где никто не увидел бы странностей — флуктуации двигателя оставались в пределах погрешностей, — датчики бутылки должны были разглядеть последовательность.

И разглядели.

Бутылка разразилась вспышкой плотно упакованных данных, которую принял каждый корабль в медленной зоне. Узкий луч мгновенно засветил бы получателя, а так адресат мог оставаться невидимкой среди десятков кораблей, болтавшихся в округе. Тут и там подполье использовало бутылки для проникновения в медленную зону или за нужные врата, а также для дезинформации и запутывания следов.

Система «Роси» впитала пакет и принялась неторопливо расшифровывать, а бутылка включила крошечный двигатель и юркнула в одно из колец. Для подполья подрыв бутылки служил знаком, что при случае надо выслать следующую. А вот лаконианцы, даже зная что это, с бутылками ничего поделать не могли.

Всё это очень походило на образ действий разросшейся ячейки АВП, и Наоми приложила немало усилий для её создания. Старые грехи искали себе применения.

— Могло быть и похуже, — подытожил Джим. — Полагаю, следующий насущный вопрос — куда направимся.

— Сначала расшифруем данные, — сказала Наоми. — Но мне бы тоже не хотелось крутиться в пространстве колец больше, чем нужно.

— Да, и как-то вообще не прельщает меня быть съеденным злобными силами вне пространства и времени до моего бренного срока.

Никуда не делись ни лёгкость Джима, ни манера шутить, которые она помнила, но теперь за ними появилась пустота. Нет, не нигилизм... Просто истощение.

— Если приспичит, мы всегда... — начала она.

Выкрик Терезы прилетел через интерком:

— Помогите! Мы в машинном отделении! Скорей!

Джим отстегнулся раньше, чем девочка договорила — расслабленность облетела с него, как шелуха. Он не стал даже дожидаться лифта, просто нырнул в шахту, рывками пробираясь вниз по поручням этажей, как по лестнице. Наоми не отставала, отчасти радуясь уверенности его движений. Словно проглянул из-под маски старый добрый Джим, большая часть которого ещё оставалась в тени, но это точно был он.

— Что стряслось? — спросил Алекс с лётной палубы.

— Амосу плохо, — ответила Тереза с напряжённым спокойствием оператора аварийной службы.

— Мы уже близко, — выкрикнула Наоми, а Джим не сказал ничего.

На инженерной палубе они услышали звук. Это был голос, и голос Амоса, но не слова, а низкое утробное урчание, то ли рык, то ли клёкот, какой бывает, когда полощешь горло. Такой звук мог издавать утопающий. Они с Джимом ворвались в машинное отделение одновременно.

Тереза сидела на палубе скрестив ноги и баюкала на коленях бугристую лысую башку механика, которая мелко тряслась и подёргивалась. Бледная пена лезла из его рта, а чёрные глаза были широко распахнуты и абсолютно пусты. Тяжелый запах, — какая-то отвратительная смесь металла и органики — наполнял воздух.

— У него приступ, — сказал Джим.

Голос Терезы дрожал:

— Но почему? Почему он случился?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/82998/517956

Переводчики: Kee