Готовый перевод LFLS / ~: Глава седьмая: Джим (M0nt)

— Почему я только сейчас об этом узнаю? — осведомилась Тереза.

Что словно шалью окутывало плечи девочки — злость, страх, напряжение, что-то еще — Джим точно не сказал бы. Глаза ее смотрели куда-то за его правое плечо. Он еще на Лаконии понял: такой вот застывший, пристальный взгляд означает, что она слушает очень внимательно.

Казалась странной мысль, что из всей команды дольше всех водился с Терезой именно Джим. Они много лет жили под одной крышей в Государственном здании. Она, дитя верховного консула, и он, пленник. Хотя, может, они оба были пленниками, только по-разному.

— Из-за меня, — ответил он. — Не хотел рассказывать, если не выгорит.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Не хотел расстраивать.

— Ну, получается, выгорело. Рассказывай.

— Это интернат в системе Новый Египет. Сохагская пресвитерианская академия…

— На кой мне сдалось религиозное образование?

— Да оно не то чтобы религиозное. То есть, религиозные классы и службы там будут, но никто никого не заставляет.

Тереза задумалась, будто попробовала что-то непонятное и решала теперь, выплюнуть или нет.

— Родственница, — сказала она наконец.

— Элизабет Финли. Двоюродная сестра твоей матери, и судя по всему, она невысокого мнения о твоем отце. Можно сказать, идеально. Она знает, кто ты, сможет позаботиться о твоей безопасности, и у нее есть свои причины не прогибаться под Лаконию, так что нам не придется волноваться, что она сдаст тебя за тридцать сребреников.

— Вы ее проверили?

— Подполье сделало что могло. Похоже, она в порядке.

На Новом Египте очень немного что лаконианцев, что подполья. Это только добавляет ему очарования.

Тереза опять отвела взгляд за плечо Джима и задумалась.

Каюту Терезы, как и все остальные на «Роси», создавали для военных Марса, когда это еще что-то да значило. И Джим, и вся команда давно привыкли к спартанской обстановке. Но если в нее поместить девчонку, подростка, все кругом становилось больше похоже на тюрьму. В свои пятнадцать Джим учился на втором курсе средней школы Северного Френчтауна. Всех проблем у него было — как урвать лишних двадцать минут сна с утра пораньше, как скрыть глубочайшее отвращение к лекциям по химии у мистера Лорента и как позвать Диливеренс Бенавидес на свидание. Ему тогда всей Монтаны было мало. У Терезы в распоряжении всего пара квадратных метров.

— А Крыска как же?

— Финли говорит, все будет нормально. Там и у других студентов животные есть. В основном служебные, но твоя собака вряд ли будет так уж мозолить глаза.

— Не знаю, — сказала Тереза. — Мне и тут хорошо. Меня вон Амос учит. А там слишком много неизвестных. Я никого там не знаю. Доверять им не смогу.

— Я-то тебя понимаю, — ответил Джим, — но это — военный корабль. А кругом война. И хоть это ты вытащила нас из огня, мне не нравится делать из тебя щит.

— Ну, я хороший щит.

— Это да, но в такие игры я больше не играю.

— Почему? — спросила она. — Я понимаю, тебе не хочется, но работает же, по крайней мере иногда. Зачем отказываться от того, что сохраняет тебе жизнь? — Ее явная искренность его очень удивила.

— Щиты принимают удары, — ответил Джим. — В них стреляют. Они для того и нужны. В один прекрасный день кто-то решит, что неплохо бы искалечить «Роси», выпустить в привод пару болванок из рельсовой пушки. Или что стоит, в принципе, рискнуть и выстрелить прямо в корабль. При желании можно посчитать вероятность. Ну да, ты ее очень уменьшаешь. Но лично я не хочу, чтобы ты погибла из-за меня. Вот вообще не хочу.

Она наклонила голову, будто услышала какой-то новый звук.

— А тебе это так важно.

— Вроде как.

Если он ждал от нее какого-то всплеска эмоций, благодарности, восторга или хоть уважения к такой высокоморальной позиции, то не на ту нарвался. Она рассматривала его, как диковинную бабочку. Не совсем с презрением, скорее не без. Он видел, до чего-то она додумалась, и ждал, что же она скажет.

— Если я уйду и мне там не понравится, я смогу вернуться?

— Сомневаюсь, — ответил Джим. И через секунду продолжил. — Нет.

В ее лице промелькнуло горе, короткое, но настоящее. Джиму стало понятнее, какую потерю он просит ее принять.

— Мне надо все обдумать, — сказала она. — Когда нужно ответить?

Когда Наоми пришла с новостями, она попросила рассказать Терезе. Не спросить мнения, не договориться. Именно так: «рассказать». Вот он и рассказывает. Джим поскреб шею.

— До начала учебного года неделя. Учитывая обстоятельства, хотелось бы доставить тебя туда пораньше, но если пойдем на относительно жесткой тяге…

— Понятно, — сказала она. — Я не задержу.

Он вылетел из комнаты и поплыл по коридору. Услышал, как позади закрылась дверь. В корабле стояла тишина. Наоми ждала на летной палубе. Он думал, как сказать, что пятнадцатилетняя девчонка раскрутила его на такой выбор: она идет в школу или… ну, похоже, остается на корабле. Что план Наоми может не сработать. Едва ли он был обязан уговаривать Терезу, но все равно считал, что облажался.

Из каюты Алекса слышался знакомый голос. «Но тебе будет сложнее вырваться в гости, а когда Рохи родит, ты ведь непременно захочешь увидеть внука». С тех пор, как пришло сообщение, Алекс улыбался куда чаще, но Джим понимал еще кое-что. Ему хотелось радоваться за друга, он притворялся и надеялся, что неплохо. Хлопал Алекса по спине, отпускал дедовские остроты и заставлял старого друга улыбаться.

Правду говоря, Джима поражал оптимизм Кита. Причем «поражал» в смысле «приводил в ужас». Когда Алекс говорил о внуке, рассуждал, родился тот уже или еще нет, какой у него рост, какой вес, какое имя подобрали ему Кит с женой, все, что видел Джим — еще одно мертвое тело поверх горы таких же в самом конце. Еще одно дитя, чье дыхание остановится, когда враг из бездны сложит наконец головоломку. Еще одну смерть.

Наверное, так нечестно. Сколько раз уже наступали последние времена: черная чума, ядерная война, крах сети пищевого снабжения, падение Эроса. В каждом поколении случался свой апокалипсис. Если бы хоть один мог заставить людей перестать любить, рожать детей, устраивать праздники, мечтать и так проживать отпущенный срок, все кончилось бы давным-давно.

Только на сей раз все было иначе. На сей раз им просто не дадут. Единственный, кто еще понимал, кто знал — Амос. Значит, лишь с Амосом Джим и мог поговорить.

Он направился вниз, к реактору, к двигателю. Сладковатый запах силиконовой смазки и тихое гавканье Крыски явственно указывали путь к инженерной палубе. Собака парила в воздухе, крутя хвостом, отчего нос ее описывал окружность в несколько сантиметров. Она растянула пасть в широкой собачьей улыбке.

— Сосисок опять нет, — сказал Джим, на что собака только тявкнула.

— Да ей же все равно, — сказал Амос. — Ей просто по кайфу, что ты пришел.

Джим схватил собаку одной рукой, другой потрепал по холке.

— Знаешь, раньше я бы сказал, что собака на корабле вообще ни к чему, но мне, похоже, нравится, что она у нас есть. Больше, конечно, когда работает двигатель.

Амос всплыл из-за верстака с маленькой сварочной горелкой в руке и черными защитными очками на лбу. К верстаку был прикручен гидравлический клапан, на его керамическом корпусе виднелись цепочки подпалин, где остывал металлический герметик.

— Она дико теряется, когда приходится водить ее к вакуумному гидранту.

— К чему водить?

— Это идиома. Куда собаки ссут, — сказал Амос. — Это не я выдумал. Просто подписался тут на один паблик.

— Потому что собак в космосе полно, — сказал Джим Крыске. — Ты не одна такая.

— Они еще и с атрофией справляются лучше нас, — продолжал Амос, стаскивая очки и укладывая их в ящик с инструментом. — Думаю, тут какую-то роль играет, на скольки ногах ты ходишь.

— Может быть. Жалко, что ей придется уйти. — Джим кивнул на клапан. — У нас водопровод поломался?

— Не. Даже не собирался. Клапан пропускал из-за отложений, и чем ждать, что система полетит из-за небольшой эрозии, проще напечатать новый, согласен?

— Надежные источники говорят, так и есть. Я верю.

Амос защелкнул горелку в гнездо и вытащил из кармана полировальную салфетку.

— Надо валить на хер из медленной зоны. Пока мы тут болтаемся, у меня мурашки по загривку бегают.

— Ага. Как только Наоми закончит с цифрами и точно решит, куда идем, — сказал Джим. — Я за ребенка переживаю.

— Нда. Я тоже.

— Как-то все время забываю, сколько она потеряла. Пока она не пошла с нами, всю ее жизнь, весь жизненный опыт продумывали до миллиметра. Несколько месяцев здесь, которых еле-еле хватило освоиться и встать на ноги — и вот все снова летит кувырком. Не многовато? Прикинь, тебе бы в пятнадцать с таким столкнуться?

Амос глянул на Джима так, словно тот мило пошутил.

— За Кроху переживаешь? Все с ней будет нормально.

— Будет ли? То есть… Мы хоть что-то знаем об этой школе, куда ее спихиваем?

— Знаем, что туда стрелять будут реже, чем в нас.

— А кроме?

Амос натянул салфетку на большой палец, крепко ухватил клапан и принялся стирать подпалины.

— Кроха выясняет, кто она. _Что_ она. На Лаконии она этим занималась. Здесь тоже. Что изменится там, в этой школе? Вопрос-то вот в чем: с чего ей будет больше толку, с учебы в интернате в жопе мира, или с кучки старых революционных пердунов, в которых швыряются ракетами все кому не лень.

— Что-то я сомневаюсь, что мы такие уж революционные.

— Кроме того, — Амос повысил голос, чтобы Джим не уходил от темы, — тебя же не это гложет на самом деле. Мы это оба понимаем.

Джим не успел ответить. По всему кораблю разнесся голос Алекса:

— Слушайте все. Я тут подумал… Можно, ну, типа, созвать вас на небольшое общее собрание? В камбузе. Если можно. Эмм. Спасибо.

Амос прищурился на клапан, покрутил так и этак, сделал последний, завершающий мазок салфеткой. Закрепил обратно в верстак.

— Тебе не надо его на место поставить?

— Не, — ответил Амос. — Есть же запасной, он пока в строю.

— Тогда, видимо, надо сходить узнать, что там у Алекса.

— Ему что-то нужно, но он сначала пару минут обязательно поизвиняется, потом только попросит.

— Это само собой, — ответил Джим. — Я говорю, интересно, о чем он собирается просить.

Будь на борту гравитация, Алекс ходил бы из угла в угол камбуза, когда туда пришли остальные. Тереза уже была на месте, висела в воздухе у стены, не касаясь ее. Руки скрещены на груди, губы поджаты, в лице то и дело коротко мелькает какое-то непонятное выражение. Спроси кто Джима, тот бы сказал, что скорее всего сейчас она с головой ушла в разговор с самой собой и окружающих едва слышит. Амос занял место за столом, и прилип магнитными ботинками к полу, чтобы руки освободить для Крыски. Собака казалась совершенно невозмутимой, вся ее стая собралась наконец вместе.

Наоми явилась последней, налила грушу чая, махнула Алексу, чтоб начинал.

— Ну, короче, — сказал тот. — Все же слышали про Кита и Рохи, так?

— Что-то такое ты вскользь упоминал, — мягко подколол его Джим. Алекс заулыбался.

— Вот, я посчитал, и по всему выходит, ребенок должен уже родиться. Слушайте, я понимаю, у нас и так забот полон рот. Работа у нас самая что ни на есть важная. Рискованная. Я на такое, например, не подписывался, думал, нормальный контракт. Никогда он нормальным не был.

Амос едва уловимо вздохнул. Алекс все же заметил, да и Джиму казалось, что старый пилот тянет время вместо перехода к сути.

— Связь — штука опасная, что для него, что для нас, но я бы очень хотел… отправить весточку моему мальчику, понимаете? Может, он мне фото внука пришлет. Не знаю, что мы можем предложить подполью и что ему нужно от нас. Если никак… я не мог не спросить. Сами понимаете, если мы можем, а я не спрошу…

Джим повернулся к Наоми и вопросительно мотнул головой. Та глотнула из груши.

— Для этого придется совать нос во врата Солнечной системы, — сказала она. — Можно задействовать направленный луч и надежные передатчики.

— От нас сейчас до любых врат рукой подать, — сказал Джим. — Нам-то всего и надо — дальше притворяться, что мы отрабатываем все тот же липовый контракт. Пусть у Лаконии там полно сил, все равно, чтобы затеряться в трафике, лучшей системы не придумаешь. В Солнечной несколько веков строили корабли и инфраструктуру, там найдется к чему прилепиться. В отличие от Аркадии или Фархоума, куда незамеченным не пролезешь.

— Это большой риск, — сказал Алекс, хотя на самом деле просто хотел уверить, что отказ его не разозлит.

Джим, Наоми и Амос полетали с ним достаточно, чтобы понимать — это правда. Не разозлит. Но расстроит. К тому же все они и так рано или поздно умрут, так чего упускать возможность?

— Похоже, пора двигать, — сказал Джим.

— Я надеялась, мы сначала подбросим Терезу к школе, а потом пойдем к Фирдоусу, — сказала Наоми.

— Врата Солнечной — вот они, — ответил Джим. Только двигатель включить. Если у кольца никакой охраны, можем развернуться сразу за ним.

Амос поскреб шею.

— Воды мы на Кроносе набрали достаточно. Без реактивной массы не останемся. Время можем потом наверстать, пойдем к Новому Египту и обратно чуть жестче. Нам опять-таки не хватает топливных таблеток и рециркуляторов, но небольшой крюк положение не сильно ухудшит.

— Ладно, — сказала Наоми. — К вратам Солнечной, связываемся с Китом и сразу уходим, потом Новый Египет. Запасы пополняем на Фирдоусе.

— Как тебе план, Кроха? — спросил Амос.

Тереза выпала из своих раздумий обратно в комнату. В глазах блестели слезы. Не сильно, но явственно.

— Да. Отлично. Хорошо.

Алекс размяк от облегчения. Он тонко, хрипло заговорил:

— Спасибо. Правда. Если бы нет, я бы не умер, конечно, но… просто спасибо и все.

— Семья — это важно, — сказала Наоми, оставив Джима гадать, какой именно из тысячи возможных смыслов она вложила в эти слова.

На подготовку «Роси» к маршу ушло меньше часа, включая даже замену и проверку отремонтированного Амосом клапана. Алекс на полетной палубе над их головами щебетал что-то себе под нос, как зяблик на рассвете. О какой-то мелодии и речи не шло, просто удовольствие и предвкушение, положенные на что-то вроде музыки. Амос, Тереза и Крыска были на инженерной. Джим пытался представить, что сейчас чувствует девочка. Депрессию? Гнев? Отрицание? Оставалось лишь надеяться, что нет. Или что хотя бы не только эти чувства, что их разбавляют и предвкушение, и любопытство, и ожидания. Оставалось лишь надеяться, пусть даже для надежды и нет ни единой причины, что все это еще будет иметь значение, что каким-то чудом Тереза проживет достаточно, чтобы успеть разобраться со своим сердцем.

Когда двигатель выдал тягу в половину g вместо обычной трети, Наоми вздохнула. Джим было подумал, что она размышляет о том же, о чем и он.

— Слишком до хера кораблей снует через кольца, — сказала она. — И мы тут как тут, нет чтобы пример подать.

Он глянул на экран. Она права, конечно. Пока они стояли, а Наоми прогоняла данные, через врата прошли еще десять кораблей. И каждый спешит, у каждого дело, за которое, конечно, стоит рискнуть. Или они вообще не понимают, что тут за риск. Или плевали на риск в принципе.

— Был еще эпизод, ты в курсе? — спросила Наоми. — Пришло сообщение от Окойе. На этот раз в системе Гедара.

— Сколько получается с ним?

— Двадцать, что ли.

Алекс наверху разразился очередным мотивом. Что-то легкое, джазовое, полное жизни, как весна. Звучало как весточка из другой вселенной.

— Она разберется, — ответила Наоми на молчание Джима. — Уж кто-кто, а она точно сумеет.

Только они двинулись к дрожащей размытой поверхности врат Солнечной системы, сзади, из врат Лаконии, в медленную зону на дикой скорости вломился корабль, перевернулся и начал бешено маневрировать. Джим смотрел на него и ждал, что вот сейчас по направленному лучу от них потребуют немедленно сдаться. Никто не потребовал.

— Похоже, мы вовремя свалили, — сказала Наоми.

— Опять едва не попались, — ответил Джим. — Интересно, сколько мы еще так сможем?

Они прошли врата Солнечной системы, так и не успев заметить, куда шел тот корабль.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/82998/518969

Переводчики: M0nt