Готовый перевод Crysis: Escalation / Crysis: Эскалация: Schism

Раскол

Штат Нью-Йорк, 2023 г.

«Они называют меня Пророком. Запомните меня».

Ствол пулемета М12 холодил его голову. В последнее время у него не было повода использовать его против CELL или цефов. Давление на спусковой крючок. Тепло. Слишком горячо, чтобы даже чувствовать боль. Было очень странное ощущение, что что-то шевелится позади его глаз, внутри его головы, но только на мгновение. Он вспомнил, как упал на колени. Он был мертв тогда, но его мозг все еще получал информацию. Никто никогда не рассказывал об этом, потому что никто никогда не возвращался. Земля накренилась в его сторону, но перед тем, как он упал лицом вниз, все вокруг потемнело.

Он вспомнил разговор с Харгривом. Он помнил, как его допрашивали некоторое время спустя. Нет, это был не он. Он был мертв. Он помнил, как пустил себе пулю в голову. Либо так, либо он медленно превратился бы в цефа, его тело поглащали опухоли и чужеродная ДНК, превращая в инопланетную машину для убийства.

Если он мертв, то почему он бежит по пустоши, а за его спиной – темный Нью-Йорк, а разрушенный горизонт тянется вверх, как множество сломанных пальцев? Его руки и раньше были в крови. Он был еще мальчишкой, младшим офицером, когда впервые убил. Это случилось в Ираке. Это произошло очень быстро, и он проделал это с расстояния семидесяти футов. Первый раз вблизи и смотря в лицо, первый раз, когда он почувствовал теплую кровь на своих руках, был в Колумбии. Теперь его руки снова были в крови, и на этот раз он не чувствовал тепла сквозь нанокостюм. Кровь немного испарилась в холодном воздухе. Информация о его химическом составе прокручивалась перед глазами на проекционном дисплее костюма. Он знал все, что можно было знать об этой крови, кроме того, чья это кровь и как они умерли. Хотя Пророк знал, что они, должно быть, погибли от его рук.

Яркий свет падал на разбитый бетон и заросли кустарника. В поле зрения появились один боевой вертолет, а затем еще один. Информация о моделях вертолетов, их возможностях и вооружении промелькнула на экране ПДК. Он мог слышать разговоры пилотов с их управлением. Они были военными подрядчиками CELL, которые играли в солдат и получали за свои неприятности больше, чем настоящие солдаты. Они искали сбежавший нанокостюм. Кто-то позвал Алькатраса. Кто, черт возьми, такой Алькатрас? — спросил он. Потом он вспомнил о пареньке, которого вытащил из реки. Обломки авианосца «Наутилус». Ощущение холода металла М12 у его головы.

— Дерьмо. Я мертв, — сказал себе Лоуренс Барнс, которого они называли Пророком, но он не переставал бежать. Он активировал стелс-режим, и линзовое поле искривило вокруг него свет. По сути, он просто исчез, как только резкий синий свет прожекторов одного из боевых вертолетов осветил то место, где он только что был.

Он стал призраком.

— Хорошо, теперь я ушел.

— Я думаю, мы оба знаем, что этого не произойдет.

— У меня есть жизнь… семья.

Дознаватель cовета «Черное Тело» CSIRA бегло взглянул на файл.

— Не так уж много, судя по тому, что вы говорили.

— Ты думаешь, что теперь знаешь меня, Роджер?

Пророк остановил кадры, которые показывал ему костюм. Он мог видеть, как все будет происходить. Он лежал в канализации, пытаясь скрыть свою тепловую сигнатуру от термографических приборов, которые будут использовать пилоты боевых вертолетов CELL, пролетавших над его головой.

Теперь он знал, кого убил. Роджер, дознаватель. Парень, которого CSIRA, или CELL, или кто-то еще прислали, чтобы допросить его после того дерьма, которое было его недавней операцией в Нью-Йорке.

Он помнил болезнь, карантин. Он помнил, как CELL позвали в качестве военного подрядчика для введения военного положения в городе. Он вспомнил, как они охотились за ним. И он вспомнил цефов. Тех самых пришельцев, с которыми он впервые столкнулся в Тихом океане на Лингшане. Головоногие пришельцы, одетые в высокотехнологичные военные машины, намного превосходящие лучшие военные достижения человечества. Он помнил, как костюм слился с их технологиями. Это было не в последний раз.

Часть событий контролировал он, или какое-то соединение его и Алькатраса, но теперь воспоминания были разрозненными. События воспроизводились, как два фрагмента фильма об одних и тех же событиях, немного рассинхронизированных друг с другом, один накладывался поверх другого.

Это было еще хуже. Это не прекращалось, чем дальше он возвращался назад. Он вспомнил Лингшан, но каким-то образом он также проходил подготовку SERE в Брунсвике в штате Мэн. Он помнил Колумбию, но он прогуливал школу и тусовался с друзьями. Он помнил Ирак и в то же время читал комиксы, катался на велосипеде, взламывал какой-то аттракцион в стиле «Морского мира». Он помнил базовую подготовку и помнил, как мама внушала ему страх перед Богом. Проблема была в том, что мать, которую он помнил, наложенная на ад базовой подготовки, была белой. Миссис Барнс точно не была белой.

Были и другие признаки. Страх, когда он лежал в черной воде канализации — откуда он взялся? И череп Пророка, казалось, вот-вот лопнет. Боль была жгучим белым светом в его глазах. Он был уверен, что у него из ушей под костюмом течет кровь, но ведь трупы не кровоточат. Может быть, это костюм врастает в мою голову, чтобы решить проблему, подумал он. Костюм должен был сказать ему, что происходит, что вызывает боль, но медицинские заключения казались противоречивыми.

Пророк знал, что все это не имеет значения. Единственное, что сейчас имело значение — это миссия. Единственное, что имело значение — это то, что он знал. То, что ему показали на Лингшане, во льдах. Он знал, что это далеко не конец. Когда он приставил пистолет к своей голове из-за болезни, у него не было выбора, так он заверял себя. Он старался не обращать внимания на то, что холодный металл ствола пистолета казался ему возможностью отдохнуть.

Боль заставила его закричать. Чернота поглотила его.

Перегрузка обонятельного сенсора. Перед глазами Пророка прокручивалась информация, описывающая химический процесс гниения. Биотелеметрия подсказывала ему, что он сидит в вонючем переулке, полном мусора.

Вместе с ним в переулке был еще кто-то. Даже будучи дезориентированным, Пророк был потрясен тем, что ему удалось каким-то образом превратиться из бога войны в нанокостюме в слепца в переулке. Мужчина был хорошо сложен, волосы выбриты по бокам, на макушке плоские, глаза зеленые, но в остальном на удивление невзрачный. На вид ему было около двадцати лет. Он был в джинсах и футболке, несмотря на прохладу, которые не скрывали военной выправки мужчины. Пророк смог разглядеть нижнюю часть татуировки в виде крылатого черепа. Во рту у черепа был регулятор для подводного плавания, а под ним были слова: «Быстрый, Бесшумный, Смертоносный».

— Гребаный морпех… — выдавил Пророк.

— Да пошел ты, армейская блевотина, — сказал другой мужчина без тени чувства.

Пустая бутылка, которую он бросил, разлетелась о стену переулка. Пророк оказался один. Он с трудом поднялся на ноги. Он немного пошатывался, но чувствовал, что приходит в себя. По всей видимости, это костюм работал над тем, чтобы справиться с его нештатной ситуацией.

Пророк становился все живее с каждым своим шагом. Он выглянул из переулка. Переулок вывел на мокрый от дождя дощатый настил. За дощатым настилом был пляж, а затем темное бурное море.

Навигационные системы костюма уже давно пытались подсказать ему его местоположение, но уже набережная, весь неон и аляповатые фасады казино сами донесли до него: Атлантик-Сити. Как будто все еще недостаточно плохо, подумал Пророк, я в Джерси.

Должно быть, было уже поздно, потому что на набережной было очень мало людей. Все еще чувствуя себя немного дезориентированным, он решил, что хочет увидеть океан. Он включил режим невидимости, линзовое поле скрыло его, и он перешел улицу.

Оглянувшись назад, он заметил кадры с канала «МакроНета» в окне бара. Он мысленно подключился к сети, отыскал запись и загрузил ее на ПДК. Он увидел, как военные подрядчики CELL жестоко расправляются с жертвами манхэттенского вируса. Затем последовали кадры, на которых членов совета директоров «Hargreave-Rasch» проводили через толпы репортеров. Заголовок гласил: «Члены совета директоров компании "Hargreave-Rasch" предстанут перед Конгрессом на слушаниях по поводу Манхэттенского кризиса».

Пророк понял, что плохое управление — это то, что в наши дни называют военными преступлениями. Он считал, что члены правления должны быть наказаны за то, что они сделали, но особой надежды не возлагал. Система была слишком коррумпирована, а пиарщики «Hargreave-Rasch» уже раскручивали нью-йоркские события.

Он добрался до пляжа, не привлекая излишнего внимания к своей громадной фигуре. Миссия, нужно вернуться к заданию. Впервые за долгое время миссия была его собственной. Он делал не то, что говорили ему другие люди. И впервые за долгое время он знал, что миссия была правильной. Это был простой вопрос выживания.

Теперь он почти нормально соображал. Боль в голове не прекращалась с самого Нью-Йорка, но тошнота и жжение в желудке прошли. Ему всегда нравилось смотреть на океан, но сегодня он его тревожил. Он больше не любил воду.

— Вы снова вернулись, да, мистер?

Пророк повернулся и обнаружил, что смотрит на улыбающуюся ему девочку лет, может, десяти-двенадцати. Она была грязной, в лохмотьях, с темными волосами и зелеными глазами.

Что происходило? Откуда она взялась?! Тогда Пророк понял, что он был в каком-то новом месте.

Он проверил GPS. Где-то в Вентнор-Сити. Информация по запросу прокручивалась вниз по ПДК. Район рабочего класса, который постепенно делили между собой банды и наркоторговцы благодаря второй волне экономического спада. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо был здесь раньше, но девушка определенно узнала его.

Он стоял на деревьях позади ряда панельных домов, которые, возможно, когда-то были хорошими местами для жизни. Лесистая местность был усеяна старыми бутылками, банками, иглами и другими принадлежностями для употребления наркотиков. В углублении в земле виднелись остатки костра.

— Я читала свою Библию, — снова заговорила девушка. — Мама всегда говорила, что это хороший поступок. Праведный поступок. До того, как они забрали ее, — девушка с трудом сглотнула. Она выглядела так, будто собиралась начать плакать.

Пророк не слишком часто общался с детьми. Он вел себя с ними доброжелательно, когда приходилось, когда его друзья начали объединяться в пары и создавать семьи, может быть, чересчур строго, но это было в нем от военного. Однако он им нравился, он знал классные вещи и мог делать классные вещи. Но он понятия не имел, как с ними справиться.

Он помнил ее. Алиса, его младшая сестра. Его родители слишком поздно завели детей. Он вспомнил, как был удивлен, что его отец не стрелял холостыми в таком возрасте. Он вспомнил, какой юной была Элис, когда у мамы диагностировали болезнь Альцгеймера на ранней стадии. Он задавался вопросом, страдала ли она уже тогда, пока без диагноза, когда она забеременела в свои сорок. Может быть, даже раньше, когда он был у них.

Религиозные вещи всегда были в их жизни. Став взрослым, он убедился, что наполовину это был страх, а наполовину потребность его матери смотреть на других свысока и осуждать их. Когда началась болезнь Альцгеймера, тогда и начались настоящие веселье и игры. Он знал, что это болезнь, но это не имело большого значения, когда ты был ребенком, когда тебя избивали и кричали о том, что ты попадешь в ад. По сравнению с этим морские пехотинцы казались приятной альтернативой.

Нет! Этого никогда не было! Меня зовут Лоуренс Барнс, я вырос в Сан-Диего. Они называют меня Пророком! Пророк знал, что это ложные воспоминания. Они были чьими-то. На ПДК появлялись красные предупреждающие знаки, пока костюм пытался понять, что происходит у него в голове. Он участвовал в перестрелках более чем в дюжине стран, и здесь, в Джерси, столкнувшись с десятилетней девочкой, которая как он знал на каком-то уровне, была его младшей сестрой, хотя у него ее не было, у него случился приступ паники.

— Мама сказала, что в Библии есть ответы. Это доспехи, то, что вы носите, не так ли, мистер?

Пророк заставил себя успокоиться. Боль в мертвой плоти его черепа была почти невыносимой. Он видел белые огни и хотел кричать.

— Вы ангел, не так ли, мистер? — он почти рассмеялся и подумал, что его стошнит, если бы он еще мог. То, что он сделал, сделало этот вопрос непристойным. — Ты потерял свои крылья. Бог гневается на тебя?

Нет, но иногда кажется, что так.

— Алиса! — резкий голос прорезал влажный ночной воздух. — Где ты, маленькая сучка?! Иди сюда сейчас же, или ты почувствуешь тыльную сторону моей руки.

Пророку не понравился звук этого голоса. Он отступил назад и включил режим невидимости. Только тогда он увидел, как напугана Алиса.

Алькатрас всегда старался быть жестким, когда дело касалось его матери. У него не было никаких проблем с тем, чтобы оборвать с ней все связи после того, как она попала в больницу. Он всегда говорил себе, что не испытывал чувства вины из-за того, что никогда не видел ее. Несмотря на то, как она терроризировала его в детстве, Пророк знал, что это ложь.

Когда она оказалась в психиатрической больнице, его отец, нет, отец Алькатраса, практически зачах. Он ушел со стоном, а не сопротивляясь. Алиса оказалась в приемной семье. Были полные слез разговоры со старшим братом, обещавшим ей, что, как только он вернется домой, она сможет приехать и жить с ним.

— А потом я просто отправился в Нью-Йорк и умер. Отстой, да? — Пророк резко обернулся, ища источник голоса, но ничего не увидел. Мужчина с лицом хорька в тельняшке, пижамных штанах и, как ни странно, гетрах, должно быть, что-то услышал, потому что оглянулся туда, где прятался Пророк. Решив, что это ерунда, он повернулся к Алисе. Его налитые кровью глаза были полны гнева. Девушка дрожала от страха.

— Сколько раз я тебе говорил? — спросил он.

— Сколько? — спросила она, сбитая с толку и испуганная.

— Ты пытаешься дерзить мне? — Он поднял руку, словно собираясь нанести ей удар тыльной стороной руки. Она отшатнулась от него так, что Пророк понял: ее уже много раз так били.

— Эй, — тихо сказал Пророк. Мужчина замер. — Повернись. — Мужчине удавалось сдерживать свой страх достаточно долго, чтобы сделать то, что ему сказали. Он ничего не видел. Он огляделся и, по-прежнему ничего не найдя, его страх сменился гневом, когда он начал поворачиваться к Алисе. Пророк позаботился о том, чтобы человек увидел, как он появился из ниоткуда. Мужчина издал пронзительный крик. Крик оборвался, когда Пророк схватил его за подбородок и поднял с земли. Человек испачкал себя.

Это я понимаю, с этой ситуацией я могу справиться, правильное и достаточное применение страха и насилия.

Он чувствовал, как челюсть мужчины треснула, а затем раскололась под его усиленными пальцами. Мужчина каким-то образом все еще издавал скулящие и визжащие звуки, истекая кровью.

— Я могу быть где угодно, и ты никогда не будешь этого знать, — прошептал он мужчине. — Ты будешь заботиться об Алисе и всех других детях, находящихся под твоей опекой, в меру своих возможностей. Ты никогда не поднимешь на них руку или даже скажешь гневное слово. Ты будешь относиться к ним с такой добротой, насколько только способен, и ты перестанешь пить или делать что-либо, что превращает тебя в дурно пахнущего, злого, маленького червяка, потому что я буду следить. Я буду часто возвращаться, и если мне не понравится то, что я увижу, я удалю твои конечности и зашью раны. Ты меня понял? — Мужчина не ответил. — Я сказал, ты меня понял?

— Я не думаю, что он может говорить, — выдавила Алиса сквозь ужас. При звуке ее голоса Пророк почувствовал, как на него нахлынуло чувство вины. Он забыл, что она была там. Для нее это было еще одним проявлением насилия. Он уронил человека, который свернулся в клубок и начал хныкать.

— Уходи отсюда, — тихо сказал Пророк. Мужчина не двигался, он только хныкал. Пророк сделал шаг к нему, и мужчина бросился бежать, отползая на четвереньках.

Пророк посмотрел на Алису сверху вниз.

— Прости, — сказал он.

— Бог простит ему его грехи и тебе.

Ему хотелось плакать. Он понимал, что эта испуганная молодая девушка придумала сложную фантазию вокруг этой странной фигуры, с которой она столкнулась. Что он был ангелом, впавшим в немилость, и что, чтобы заслужить свое искупление, он будет присматривать за ней и оберегать ее. Ужасное осознание того, что под усиленным карбоплатиновым колтан-титановым экзоскелетом скрывается оживший труп ее старшего брата, каким-то образом делало это еще более ужасающим.

— Это правда, что ты сказал? Ты будешь присматривать за мной?

Пророк долго и упорно думал о том, чтобы солгать. Он отчаянно хотел этого. Он просто хотел сказать ей то, что она хотела услышать, но не мог. Она была слишком милой, всепрощающей и наивной, чтобы выжить в той ситуации, в которой оказалась.

— Нет, — сказал он ей. — Я сказал это, чтобы напугать его, чтобы он присмотрел за тобой. Это может сработать, но, вероятно, только на некоторое время. Ты должна быть умной, не высовываться, держаться подальше от него и искать безопасный выход, как только ты достаточно подрастешь, и я имею в виду школу, а не улицу, и Алиса, ты должна научиться заботиться о себе, противостоять людям. Ты не хочешь ввязываться в драку, если можешь этого избежать, но если они бьют тебя, бей их в ответ, сильнее. Ты меня понимаешь? Бог поймет, — или, откровенно говоря, нахуй его.

Она кивнула со слезами на глазах. Этого было недостаточно. Этого было едва ли достаточно.

— Наверное, у тебя есть другие дети, которым ты должен помочь, да? — спросила она сквозь слезы, вытирая нос рукавом.

Нет. Есть миссия и только миссия, если твой брат позволит мне.

Он кивнул, пробормотал ей какую-то банальность и отвернулся. Он заставил себя уйти, пообещав, что вернется и проверит, как она. В его глазах стояли бы слезы, когда он лгал самому себе, если бы он не был ходячим трупом.

Он, пошатываясь, прошел мимо зеленоглазого мужчины из переулка, стараясь не обращать на него внимания. Мужчина смотрел, как он проходит мимо. Выражение его глаз было непроницаемым.

— Пророк?

Больше голосов в моей голове?

— Пророк. Я знаю, что ты меня слышишь. — Голос был знакомым, и казалось, что он уже какое-то время пытался заговорить с ним. Пророк огляделся вокруг и вздохнул. Он снова потерял время. Он сидел на усыпанном обломками пляже. Он задавался вопросом, почему другой парень никогда не отводил его куда-нибудь по-хорошему, когда он контролировал ситуацию, наблюдая, как стая чаек-падальщиков поднимается в воздух. С другой стороны, в нанокостюме он немного выделялся.

— Пророк, это молчание не поможет ни одному из нас. Я думаю, у тебя проблемы, и я думаю, что мы можем помочь.

Теперь он узнал голос. Карл Раш. Генеральный директор «Hargreave-Rasch Biomedical». Компания, которая разработала живое оружие, которое оживляло явно неживое тело, которое он украл.

«Hargreave-Rasch» также были материнской компанией CryNet Systems и CryNet Enforcement and Local Logistics, так называемых «военных подрядчиков», которые потратили много времени, стреляя в него в Нью-Йорке. Он убил многих из них, а также многих цефов.

— Я найду способ разорвать эту связь навсегда, — пробормотал Пророк. Когда он сказал это, ПДК уже показывал ему варианты связи нанокостюма, поскольку эвристические системы костюма начали работать.

Зеленоглазый вернулся, пристально глядя на Пророка и прислушиваясь к одной стороне разговора. Он сидел на куче плавника, чайки не обращали на него внимания.

— Это хорошая идея? — голос Раша был культурным, образованным, с сильным немецким акцентом. — Ты плохо заучишь. У нас есть средства, чтобы помочь тебе.

— Это не конец. Я знаю, что планируют цефы. У нас нет будущего… — Пророк выругал себя. Зеленоглазый продолжал смотреть на него.

— Мы можем помочь тебе, у нас общие цели.

— Чушь собачья, ты хочешь содрать с меня шкуру. Используй меня, как всегда делала твоя компания. — Он вспомнил спор, который у него был с Психом на Линшане. Британец был убежден, что они были не более чем подопытными кроликами для экспериментов «Hargreave-Rasch».

Раш ответил не сразу.

— Ты солдат, Пророк. Невозможно обойтись без рисков. Должен быть кто-то, отдающий приказы, и должны быть жертвы. Ты — как никто другой — знаешь, что поставлено на карту, — наконец сказал старик.

— Да. Я просто не думаю, что ты один из тех, кто должен решать эту проблему.

— Мы хотим разобраться с цефами так же сильно, как и ты. И мне нужна твоя помощь для этого. Если инопланетяне захватят власть, ни у кого из нас не будет будущего.

— Я хочу, чтобы эта планета выжила. Вы и ваша компания просто хотите получить прибыль. Кроме того, вы уверены, что от вас что-нибудь останется после расследования Конгресса?

По линии связи раздался сухой смешок. — Я думаю, мы оба знаем, что подобные вещи так не работают.

Нет, последствия для бедных, подумал Пророк.

— Я не приду. Я тебе не доверяю, а у меня есть работа. Я знаю, что цефы все еще активны там, и я знаю, что ты тоже их ищешь.

Это был пустой мачизм, и Пророк знал это. Связь снова замолчала.

— То, как ты интегрировался с технологией цефов в Нью-Йорке, может сделать тебя нашей самой большой надеждой. Я думаю, у тебя проблемы. Мы не уверены, что произошло. Мы не знаем, как выжила твоя личность, но мы думаем, что это влияет на тебя. Конфликт с остатками личности с позывным Алькатрас.

Ты имеешь в виду разум, которому принадлежит это тело? Пророк посмотрел на Зеленоглазого. Он улыбался Пророку. В улыбке было мало юмора.

— Из-за того, что я был марионеткой Харгрива, люди под моим командованием были убиты. Это убило меня. Это убило этого несчастного ублюдка, в голове которого я сижу, и, как бы мне ни нравилось ваше впечатление от Виктора Франкенштейна, я не приду. Вы знаете, чего я добиваюсь. Если вы говорите, что мы преследуем одно и то же, если вы действительно хотите победить цефов, убери своих людей с моего пути.

— Ты же знаешь, что это невозможно. Я не контролирую всех людей CELL. Сотрудничество с нами будет лучшим способом выполнить твою миссию. Я знаю, что в этой компании есть несколько… заблуждающихся элементов, но ты можешь мне доверять. Тебе нужно прийти. Монстр жил одиноко и пришел к жестокому концу…

Костюм показал ему, как разорвать связь. Он так и сделал, а затем проверил внутренние системы костюма в поисках любых других способов, с которыми «Hargreave-Rasch» или CELL могли бы связаться или, что еще хуже, выследить его против его воли, но не нашел ни одного.

— Что я для тебя? — спросил его Зеленоглазый. — Зомби, который носит тебя с собой? Дрон, оружейная платформа, операционной системой для которой ты являешься? Что?

Пророк опустил голову и попытался игнорировать его. Он услышал смех Зеленоглазого.

— Думаешь, я уйду? — Внезапно Зеленоглазый опустился на колени рядом с ним. — Знаешь, что я думаю? Костюм становится твоей кожей. Да, мы сверхчеловеки, но датчики по-прежнему передают все напрямую в нашу нервную систему, как только костюм сливается с плотью. Мы до сих пор чувствуем каждое попадание, каждое пулевое или ножевое ранение, каждое падение или ожог. Такое ощущение, что мы умирали тысячу раз, не так ли? Это то, что я думаю, что я для тебя. Я броня. Я здесь, чтобы впитать это дерьмо. Всю боль.

Пророк наконец поднял голову.

— Я думаю, ты здесь, потому что пытаешься удержаться.

Он просто разговаривал с небом. Зеленоглазый исчез.

— Я знаю, что ты здесь, — в голосе звучала уверенность фанатика. Пророк слышал подобное раньше, на Ближнем Востоке, в Колумбии.

Он находился в маленькой больничной комнате. Там не было ничего, кроме кровати с ремнями безопасности. Окно было маленьким и было сделано из толстого армированного безопасного стекла. Это было что-то вроде психбольницы. Он посещал мужчин и женщин, которые когда-то были под его командованием в подобных местах раньше.

Женщина, привязанная к кровати, была измождена до трупного состояния. Несмотря на размытость, в ее чертах не было той вялости, которая характерна для долговременной госпитализации. Вместо этого она выглядела настороженной, сосредоточенной, но в ее глазах было больше, чем небольшое безумие. Ей, должно быть, было за сорок или чуть за пятьдесят, слишком молода для такой тяжелой стадии Альцгеймера.

Он пришел в себя, как будто проснувшись, бодрый, от глубокого, но без сновидений сна. Он был в углу комнаты. Был включен стелс-режим нанокостюма. Поле линз искривляло свет вокруг него. Теоретически это делает его невидимым.

— Покажись, — прошипела женщина. Очевидно, он был недостаточно невидимым, чтобы спрятаться от матери Алькатраса. — И встретил его из гробниц человек, одержимый нечистым духом. Который жил среди гробниц; и никто не мог связать его, нет, не цепями. За то, что его часто сковывали оковами и цепями, и цепи были сорваны им, и оковы разбиты в клочья. Ни один человек не мог приручить его. И всегда, ночь и день, он был в горах и во гробах, плача и резая себя камнями.

Пророк подумал, что в цитатах из Библии всегда есть такое, что будет означать что-то, что вы всегда можете найти где-то отноcящееся к вашей текущей ситуации.

Он понятия не имел, что делать. Если бы он показался женщине, то просто стал бы мучить ее, еще больше подпитывая религиозные аспекты ее слабоумия. С другой стороны, она уже знала, что он здесь. Алькатрас, должно быть, выдал себя.

Теперь ты решил навестить свою мать? Он был более чем немного взбешен. Может быть, смысл был в том, чтобы мучить ее. Может быть, это была расплата.

Да ладно, Алькатрас, ты лучше этого, — подумал Пророк. Он не был уверен, были ли отдаленные ответные вопли ярости плодом его воображения или нет.

— Сын? — спросила она.

Дерьмо.

— Мам? — неожиданно для себя прошептал Пророк.

Откуда, черт возьми, это взялось?

Безумие исчезло из ее глаз. Он видел только то, что положено видеть в глазах матери — безусловную любовь.

Линзирующее поле разрушилось, когда у него закончилась энергия. Как долго я там простоял? Как долго она бредила невидимым призраком в своей комнате? Он взглянул на ее запястья и лодыжки, которые были натерты до крови ремнями. Должно быть, это нечто большее, чем болезнь Альцгеймера, решил он. В том, что с ней было не так, был какой-то аспект религиозной мании.

Она посмотрела на почти шесть с половиной футов бронированных углеродных нановолокон с признанием и любовью в глазах.

Затем, с замиранием сердца, он увидел, как ее лицо посуровело.

— Ты не мой сын, — сказала она голосом, пронизанным ядом и подозрением. Должен ли он был что-то сказать, подумал Пророк — Кто ты!? Где мой сын?

Я призрак, завладевший трупом вашего сына. Он погиб, сражаясь с инопланетянами.

— Он был хорошим мальчиком. Теперь она не смотрела на него. — О, он делал дикие вещи. Иногда я думала, что в нем сидит дьявол, но в глубине души я знала, что он был хорошим мальчиком. Он служит своему Богу и своей стране, знаете? — сказала она с гордостью, а затем подняла на него глаза, подозрительно сузив глаза.

— Мэм. — Что ты делаешь, Пророк? — спрашивал он себя. — Боюсь, у меня плохие новости. — Теперь ее глаза блестели от слез. Это было началом разговора, которого боялись все члены семей солдат, и она это знала. Какая-то ее часть, сознательная часть, ожидала этого с тех пор, как ее сын поступил в морскую пехоту.
— Ваш сын погиб в бою. В Нью-Йорке. — Нью-Йорк, подумал Пророк, мы не должны были умереть в Нью-Йорке. Мы должны были умереть в таких местах, как Ирак, Колумбия, Афганистан, Шри-Ланка, Линшань. Зарубежные места, экзотические места, а не Большое Яблоко. — Он упорно сражался, он храбро погиб. Он был честью для своих товарищей-морпехов, самого Корпуса и его страны, — кротко закончил он. Он мог слышать пустоту банальностей в своих собственных словах.

— Это было насилие, не так ли? И наркотики, которые они тебе дали. И падшие женщины. Они следуют за солдатами, как мухи за экскрементами. И выпивка, все твои друзья хотели бы, чтобы ты выпил с ними. Ты всегда был таким популярным мальчиком. Так вот как все это вышло?

Похоже, теперь он снова ее сын. Пророк сказал себе, что ему просто нужно уйти. Это ничего не дало. Внезапно она снова посмотрела на него. Безумие снова вернулось в ее глаза, сильнее, чем когда-либо. На ее суровых чертах была написана праведная ненависть.

— Так демоны вошли в твою плоть? Они пытаются ввести их в мое тело с помощью игл и таблеток, но моя вера сильна. Бог и его ангелы охраняют праведников. Они защищают своих. Я видела чертей в сети в общей комнате. Они шли по улицам Содома-на-Гудзоне! Смелый, как медь! Ад вскипел, как волдырь, и лопнул на улицах Нью-Йорка! — Она металась в постели, как одержимая. Ее руки и лодыжки были в крови. Слюна забрызгала ей рот и подбородок. — Я знаю, кто ты, демон! Убирайся из тела моего сына!

Она молилась. Выкрикивая свои увещевания к Богу, пытаясь изгнать одержимого демона из тела сына, когда прибыли санитары, чтобы успокоить ее. Пророк изогнул свет вокруг себя. Выскользнуть из комнаты было нетрудно.

Дочь увидела ангела. Мать видела демона. Пророк предположил, что у дочери больше надежды. Он беспокоился, что мать была ближе к истине.

Чего ты хочешь от меня? — потребовал Пророк. Но Зеленоглазого нигде не было видно.

Боль в черепе была настолько сильной, что он пошатывался. Ему только что удалось выбраться из больницы незамеченным. Он опустился на колени. Это не могло продолжаться. Половину времени он понятия не имел, где находится и что делает. Рано или поздно его увидят и поймают. Местными властями, если ему повезет, или CELL, если нет.

Он начинал думать, что Раш был прав, что они были единственными, кто мог ему помочь. Он просто не думал, что они это сделают. Миссия катилась к чертям. Если это продолжалось, то все, что он делал, это пытался избежать неизбежного, когда он был в сознании и контролировал себя, и мчался к нему, когда он не был в сознании.

Белый свет. Агония. Тротуар устремился ему навстречу, но он потерял сознание, прежде чем он достиг его.

Каким-то образом он знал, что движется. Он был достаточно скрытен, чтобы его не заметили гражданские и полиция. Не было похоже на то, что он пытался спрятаться от военных подрядчиков или враждебных инопланетян. Если он должен был оставаться слитым с этим костюмом, что теперь было равносильно тому, чтобы остаться в живых, то для него это была просто прогулка. Этот уровень скрытности стал бы его жизнью, пока он не стал бы неосторожным, не был бы пойман и убит.

Вот только Пророк знал, что теперь он всего лишь пассажир.

— Думаю, нам нужно поговорить.

Пророк открыл глаза. Напротив него сидел Зеленоглазый. Они оба сидели за простым столом в пустой комнате с голыми стенами. День за окном казался серым и унылым. Пейзаж за стеклом был безликим.

— Это по-настоящему? — спросил Пророк.

Зеленоглазый указал на него. — Я хочу вернуть свое тело.

— Ты мертв.

— Что делает нас равными. Я видел, как ты пустил себе пулю в голову, но мертвая плоть, которой ты завладел, появилась на свет вместе с моим сознанием. Не твоим.

Пророк хотел улыбнуться. Парень был самоуверенным, но он думал, что был бы не против иметь его под своим командованием. Улыбка исчезла, когда он вспомнил, сколько людей погибло под его командованием. Это был совершенно другой набор призраков.

— Что это? Где мы?

Зеленоглазый нахмурился. — Я думаю, ты меняешь тему.

Пророк заметил, что на нем больше нет брони. Он был в парадной форме, которую не надевал годами.

— То, что ты выше меня по рангу, не дает тебе права забрать мое тело.

— Здесь нет права. Есть только то, что произошло, и нужно с этим справиться.

— Ты можешь отпустить, старик.

— Как и ты.

— Это мое чертово тело! — Зеленоглазый бросился через стол и схватил Пророка за лацканы парадной формы. Пророк не двигался. Пророк не пошевелился. Вместо этого он потратил время, чтобы заглянуть глубоко в глаза другого мужчины. Пытаясь понять его, оценивая и, если он был честен, судя о нем.

— Я не знаю, где мы, но ты думаешь, это поможет? — тихо спросил Пророк. Алькатрас откинулся на спинку кресла, успокоившись. Он выглядел усталым. — Наверное, преследование кого-то действительно выводит тебя из себя, — подумал Пророк. Зеленоглазый посмотрел на него.

— Я не преследую тебя. Я преследую свое тело.

— Так вот кто ты? Призрак?

— Может быть. Или частично стертая программа, или информация, сформированная системами костюма. Или, может быть, я просто твой нервный срыв. Ты когда-нибудь задумывался об этом? Что насчет тебя? Кем ты себя возомнил?

— Я Проро… — начал он.

— Раньше ты был Лоуренсом Барнсом, не так ли?

— Я по-прежнему…

— Он мертв. Может быть, ты умер, когда надел костюм, может быть, когда приставил пистолет к своей голове, но сейчас ты мертв. Ты упырь, вселившийся в украденный труп, демон, вселившийся в тело, монстр Франкенштейна из ожившей мертвой плоти и инопланетных технологий.

— Ты говоришь, как твоя мать. — Пророк хотел, чтобы это было провокацией.

Он видел, как лицо Алькатраса напряглось.

— Нахуй эту суку.

Ага? Кого ты пытаешься обмануть, малыш? Пророк был почти уверен, что Алькатрас даже никогда не говорил так. Этому языку учили для казарм. Прикрытие. Пророк пожал плечами.

— Итак? — спросил он. — Чего ты хочешь от меня?

— Чтобы ты отпустил. Чтобы вышел.

— Что ты собираешься делать со своей жизнью?

— Ты что, мой папаша?

Если бы он был под моим командованием, ему нужно было бы привести себя в форму, решил Пророк. Разговор начал походить на ссоры, которые он подслушал между своей сестрой и ее детьми-подростками.

— Это серьезный вопрос.

— Какой жизнью?

— Придираешься к словам? Серьезно? — Пророк становился все более раздраженным.

— Нет, в том-то и дело, видишь? Я не придираюсь к словам. Я собираюсь уйти на покой. Мы оба мертвы. Нам нужно отпустить. Теперь мы просто нелепая шутка.

В тебе больше от твоей матери, чем ты хотел бы признать, не так ли, сынок? — Пророк подумал об этом, но решил оставить это при себе.

— Извини. Мне нужно твое тело для чего-то более важного.

— Как что? Мы труп в гребаном костюме.

— Ты что, только что забыл о Нью-Йорке? Тот факт, что к нам вторглись инопланетные кальмары?

— Это, черт возьми, закончилось, чувак. Я… мы разобрались с этим дерьмом.

— Это еще не конец, — сглотнул Зеленоглазый. Пророк пристально посмотрел на него. Таким взглядом он смотрел на подчиненных, когда служил в обычной армии, в 82-й воздушно-десантной, до «Дельты». Пророк постучал себя по голове. — Да, ты видел это, не так ли, сынок? — Алькатрас не ответил. — Ты упорно сражался. У тебя хорошо получилось. Ты был хорошим солдатом… и мне очень жаль — правда, — но твоя война окончена. Зеленоглазый открыл было рот, чтобы возразить, но Пророк оборвал его. — Как ты думаешь, что ты делал? В гостях у сестры? Твоя мама? Где мы сейчас…?

— Мы здесь. Тебе следует…

— Где мы находимся в реальном мире? Ты прощаешься, сынок. Мне жаль, что ты умер. Я думаю, ты более чем заслужил свой покой, но мне нужна твое тело, и тебе просто придется поверить мне на слово, что это важно. Если ты знаешь то, что знаю я, если ты видел то, что видел я, тогда тебе даже не придется верить мне на слово.

— Это мое тело, — тихо сказал Алькатрас.

— Ты хочешь сражаться в этой войне? — спросил Пророк. Он и сам все больше и больше начинал понимать, что он тоже не хочет воевать в грядущей войне. Он просто не видел другого выхода.

— Все кончено, — сказал ему Пророк. — Все закончилось, не успев начаться, и я думаю, ты это знаешь. Ты прав, это твое тело, и я думаю, что если бы ты действительно хотел его, ты бы уже взял его.

Пророк наблюдал, как приходит понимание, смирение. Напряжение вытекало из другого мужчины. Пророк встал. Он разгладил форму и протянул руку. Алькатрас уставился на предложенную хватку. Пророк не мог толком прочитать выражение лица морского пехотинца-разведчика. Наконец Алькатрас встал.

— Алиса? — спросил он.

Миссия, — подумал Пророк.

— Я загляну к ней, когда смогу. — Он сам почти поверил этой лжи.

Алькатрас кивнул.

— Как тебя зовут, сынок?

Алькатрас сказал ему.

Он стоял один на кладбище под аспидно-серым небом. Он посмотрел на могильный камень.

Эвристическая система: решение проблем на основе опыта. Другими словами, обучение. Насколько умен костюм? Пророк задумался. Затем поправил себя. Насколько умным был инопланетный техник в костюме? Цефы были реактивным видом, они реагировали на внешние раздражители. Как только с ними что-то случится, они изменят свой подход в следующий раз, и так далее, пока либо не добьются успеха, либо не будут уничтожены. Костюм знал, что с Пророком что-то не так. Вернее, он знал, что с его процессором что-то не так. Интересно, нашел ли он способ это исправить? Или он сделал выбор между Пророком и Алькатрасом? Пророк решил, что не хочет слишком много думать об этой возможности…

Только тогда он понял, насколько он завидовал покою Алькатраса, даже если этот покой был всего лишь забвением.

Он вспомнил слова старшего унтер-офицера, сказанные ему во время тренировки: в перестрелке вы либо находите укрытие, либо находите религию. Не похоже, чтобы у Алькатраса был большой выбор.

Он посмотрел на могилу отца Алькатраса. Затем он повернулся и ушел, а в ушах у него звенели последние слова морпеха.

«Они зовут меня Алькатрас. Запомните меня».

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/83478/523152

Переводчики: Sychoff