Готовый перевод Crysis: Escalation / Crysis: Эскалация: A Foreign Country

Чужая страна

Крик. Агония. Потом небытие.

Лондон, 2016 г.

Джеб, джеб, хук, кросс, двигай своими гребаными ногами. Майк размышлял, что чем меньше он тренировался, чем больше терял форму, чем больше выпивал, ел, принимал определенные рекреационные лекарства, тем больше дрался. Я сказал, двигай своими гребаными ногами, а не семени, как фея! Майк раскачивался влево и вправо, быстро петляя, и нанес еще одну комбинацию ударов по тяжелому мешку.

Когда он считал себя бойцом, уличным — дурацкое дерьмо — задирой, или в пабах, клубах, он лгал себе. В этом не было никакой дисциплины, никаких реальных усилий, только возбуждение, но это не было тем напором, который он чувствовал на ринге. И уж точно не было того чувства удовлетворения, которое было при победе в матче.

Затем спидбол, потом подтягивания, а потом прыжки для разминки. Никаких душевых в этом зале, только запах кожи и вонь более чем столетнего пота. Потом снова бродить по улицам в поисках работы.

Это было еще одно утро, ничем не примечательное, кроме ноющих ног. Он взглянул на доску для сэндвичей возле газетного киоска и направился к «Слепому Нищему». Это был заголовок из газеты, которую он любил называть «Дейли Фейл», трубящий о принятии противоречивого закона о призыве на военную службу правонарушителей. Майк только покачал головой, открывая дверь в «Нищего» и вдыхая приветливый запах местного пива.

Он сделал еще один глоток своей пинты. Ему было легко провести день в пабе, но Сара сказала, что он должен выпивать только днем, когда пытается найти работу. Он хотел насладиться этим. Он уставился на скудный список вакансий в местной газете, желая, чтобы он подходил хоть на одну из них. Но на какую? Он вспомнил, как Сара говорила ему, что нельзя так думать. Он подумал о том, как изменился его мир. Раньше он мечтал о такой жизни, какую видел по телевизору, о богатой легкой жизни. Теперь он согласился бы на работу на складе. В новостях говорили об очередном падении, тройном падении. Майк давно считал, что в обозримом будущем все будет именно так. Людям нужно привыкнуть к этому.

— Здравствуй, Псих. — Голос был настолько хриплым, что казалось, что одна сигарета отделяла его от полноценного рака горла. Не называй меня так, подумал он, но так ничего и не сказал Джеку Гамильтону. Майк поднял глаза и сделал вид, что рад видеть Гамильтона. На самом деле этот человек ему нравился, и всегда нравился. Он был хорошим другом отца Майка. Майк на него равнялся, а Джек хорошо относился к его матери после того, как его отец умер из-за какой-то глупой разборки в пабе.

Гамильтон был высоким, и у него все еще была густая шевелюра для мужчины за шестьдесят, хотя сейчас она была седой. Джек никогда не был красивым мужчиной. У него было плоское лицо и неоднократно сломанный в юности нос. Однако он обладал неоспоримой харизмой.

— Ну-ну, разве это не Джек Гамильтон, последний из великих белых гангстеров, — улыбаясь, сказал Майк.

— Ты всегда был наглой дрянью, не так ли? — спросил Гамильтон, снисходительно улыбаясь. — Как твоя мамаша?

Майк пожал плечами.

— Она держится хорошо. Ей нужно побольше гулять.

— Твоя мама в свое время была настоящей красавицей.

— Джек… — начал Майк. Гамильтон ударил его по плечу.

— Ты же знаешь, что я ничего такого не имею в виду. — Гамильтон сел на стул рядом с Майком и закурил сигарету.

— Джек, ты хочешь, чтобы у меня отобрали лицензию, — провизжала Джин Гамильтону. Кое-кто из посетителей паба придерживался мнения, что острая на язык бесспорная матриарх «Нищего» была здесь еще до появления паба, просто ждала, когда он будет построен вокруг нее. Она всегда напоминала Майку гарпий, которых Зевс послал мучить Финея, но в хорошем смысле.

— Думаю, мы оба знаем, что этого никогда не случится, дорогая. Два тройных бренди, милая, в конце концов, сейчас время ланча. — Майк начал возражать. Он начал возражать, потому что это звучало очень, очень хорошо. Джек дал ему понять, что отказ оскорбит его. Майк вздохнул, кивнул и поблагодарил старика.

— Что это за хрень? — спросил Гамильтон, открывая газету на объявлении о розыске. Вот оно, подумал Майк.

— Ищу работу как бы, — сказал Майк.

— Майки, все, что тебе нужно сделать, это…

— Пожалуйста, Джек… — сказал Майк. Он не хотел обидеть старика, и не потому, что тот был опасным человеком. Он просто не хотел задеть чувства гангстера.

— Сара?

— Да, нет. Вроде того. Мне нужно уйти от всего этого. Она… мы хотим семью, и я просто помню, когда я был ребенком, мой папа…

— Твой отец был хорошим человеком, — серьезно сказал Гамильтон.

— Он был. Но мог бы быть лучшим отцом.

Гамильтон задумался об этом. Майку показалось, что старый друг его отца собирается вступиться за него.

— Я это вижу, — наконец сказал Гамильтон. — Одна из причин, по которой у меня никогда не было детей.

— Это, и что ты до сих пор трахаешься с двадцатиоднолетками, танцующими приват, если что я слышал правда.

Рычащий смех Гамильтона напомнил Майку тонущую собаку.

— Статус дает свои привилегии, сынок, — сказал ему Гамильтон. — Некоторые работы, которые у меня есть, законны, — сказал он, меняя тему.

— Джек, я ценю это, правда ценю, но…

— Ладно, я понял, я понял. Я знаю, что тебе нужна дистанция, но я не хочу терять контакт. Почему бы вам с Сарой не присоединиться ко мне и… — Гамильтон остановился, и на его лице отразилось сосредоточенное выражение.

— Ты не можешь вспомнить имя своей девушки, не так ли? — ухмыльнулся Майк. Гамильтон покачал головой.

— Я становлюсь чертовски старым. Я могу представить ее. Отличные сиськи, трахается как росомаха, зашитая в мешок.

— Мило, — кивнул Майк.

— Следи за языком, Джек Гамильтон! — завопила Джин на Гамильтона. — Мне все равно, кто ты там!

— Прости, Джини, ты же знаешь, что я смотрю только на тебя, но ты бы видела сиськи этой девушки.

Майк уже смеялся, делая еще глоток бренди.

— Я, черт возьми, выгоню тебя, нахальный мелкий ублюдок!

Гамильтон тоже смеялся. Подзадоривать Джин было давней традицией посетителей «Нищего».

— Если серьезно, то в любое воскресенье мы вчетвером можем поехать в Эппинг Форест, прогуляться, пообедать в воскресенье. Я угощаю.

Майк кивнул в знак благодарности. Ему нравилась компания Гамильтона, но он никогда не мог избавиться от воспоминаний о том, сколько раз он видел старика с окровавленными руками. Вот почему Гамильтон все еще управлял этим поместьем. Именно поэтому все эти маленькие гангстеры с свежими лицами и пистолетами оставляли его в покое. Он не был жадным, он просто хотел получить свой кусок, но если вы облажались, то он позаботился о бизнесе. Лично.

— А теперь выпьем еще.

— Джек, серьезно…

Сара убьет меня на хрен, подумал Майк, я здорово надрался.

— ...и вот он возвращается, смотрит в одеяло, потом на меня и говорит: "Джек, почему в моем одеяле мертвая собака?". Ричардсон был суровым ублюдком, и его надо было уважать, но я не сдержался, обиделся и сказал: "Куда ты хотел, чтобы я ее положил?". О, он меня так отпинал. Он был просто в ярости.

Майк уже слышал эту историю, но все еще смеялся. Лицо Джека снова стало серьезным.

— Ты выбрал дерьмовое время, чтобы стать штатским, Майки, даже гребаные яппи съезжают. Ты слышал о теле той девушки, которую они нашли?

Майк пожал плечами. — Это какой-то тематический парк Джека Потрошителя, разве не так? — ответил он. — Каждый псих в этой гребаной стране хочет отдать дань уважения.

Джек задумчиво посмотрел на него и кивнул.

— Мне это нравится. Это, как-та-называть-это?..

— Глубоко? — спросил Майк, его сердце упало. Он видел, к чему все идет.

— Да, глубоко. Хорошее слово. Где он, Майки?

— Джек, не делай этого, — покачал головой Майк. Гамильтон протянул руку.

Майк вздохнул, полез в карман своей потрепанной кожаной куртки и протянул Гамильтону книгу. Гамильтон посмотрел на обложку, нахмурился, затем полез в нагрудный карман костюма, вынул очки для чтения и поднес их к лицу. Это новые, подумал Майк.

— Кто такой Декарт? Звучит как лягушка. — Гамильтон положил книгу на стойку бара. Вот оно, подумал Майк.

— Хотел бы я больше читать, — тихо сказал Гамильтон. — Особенно историю, я ее обожаю. Знаешь, я как-то слышал, что здесь, в викторианскую эпоху, все были преступниками. То есть, у всех была легальная работа, но у всех, и я имею в виду всех, было что-то на стороне. Приходилось, если они хотели прокормить свою семью. Знаешь, что такое куколка? — Майк знал, но покачал головой. — Проститутка на полставки. Ты подумай об этом. Представь, что ты жена и мать, но иногда тебе приходится выходить на улицу и продавать себя, чтобы свести концы с концами. Я думаю, что так будет и дальше. Держи свою Сару рядом и заботься о ней. Она хорошая, сынок. Тебе нужно было разобраться. Ты разбивал сердце своей матери. Мне почти пришлось вмешаться, понимаешь, о чем я? — Майк тяжело сглотнул. Мысли о маме. О чувстве вины. — Тебе повезло, что Сара увидела в тебе что-то. Нашла время. Возможно, я ей не нравлюсь или то, кем я являюсь... — Майк начал протестовать. — Тише. Иногда мне не нравится то, кто я. Но если тебе что-нибудь понадобится, любой из вас, просто попроси.

Майк кивнул.

— Спасибо, Джек, это много значит.

— И не волнуйся. Я написал ей, чтобы она знала, что ты опоздаешь и что ты со мной. — Затем Джек начал смеяться. Майк почувствовал, как замирает его сердце. Я попал.

— Привет, псих, что это за пидорское дерьмо? — Майк вздрогнул от звука голоса. Он поднял глаза, когда Дэйви Фальконер взял свою книгу. Фальконер был худым, с амфетаминовыми глазами, которые показались Майку желтыми, и постоянно двигающейся челюстью. Его волосы были уложены с помощью слишком большого количества геля, и, предположительно подражая Гамильтону, он носил дорогой сшитый на заказ костюм. Сэвилл-Роу не может скрыть, какой злобный маленький урод Дэйви Фальконер, подумал Майк.

Однако наиболее отличительной чертой Фальконера был неровный шрам на правой стороне лица, который поднимался по щеке к виску. Он пытался заставить людей называть его Лицом со шрамом, но это не сработало. Майк считал, что Дэйви хотел показать миру этот шрам.

— Да, ничто так не кричит о гомосексуализме, как грамотность, — пробормотал Майк.

— Что это, блядь, должно означать? — спросил Дэйви. Гамильтон смеялся. Майк только покачал головой. — Сколько мне еще ждать в «Ягуаре», босс? — чуть ли не потребовал Дэйви.

— Пока я не закончу, ты, нахальный маленький ублюдок, — сказал ему Гамильтон, не слишком довольный. — Я здесь пью с юным Майки.

Дэйви посмотрел на Майка. Майк чувствовал обиженный взгляд другого человека. Он даже не хотел смотреть на него. Его пальцы сжали бокал с бренди.

— Я слышал, ты теперь стал киской.

— Достаточно, Дэйви, иди подожди в машине, — сказал Джек молодому человеку.

— Ты теперь жена Сары Макфадден, да? Не киска, а скорее выпоротая киска.

— Дэйви, заткнись. Я не собираюсь повторять. Что это с вами двумя? Ты оставил ему шрам или что-то в этом роде? — спросил Гамильтон, разозленный тем, что его приятный день был испорчен.

Нет, это был его отец, подумал Майк.

— Я дразнил его в школе, — сказал Майк. Что ты делаешь, Майк, просто отпусти это. — Если бы я знал, в какую плаксивую пизду он превратится, я бы нихуя не беспокоился.

Дэйви только кивал, злобно улыбаясь.

— Вот, Гамильтон, его Сара, может, сейчас и хорошая девочка, но в школе, боже мой, эта девчонка была нарасхват.

— Ну, ты же не знаешь, не так ли? — сказал Майк. — Чертова девственница без члена.

— Ладно, ребята, мы тут все друзья, — прорычал Гамильтон.

Нет, блядь, мы ни разу не друзья, подумал Майк.

Дэйви разозлился на оскорбления Майка, но проглотил их и повернулся к Гамильтону, воодушевленный присутствием своего босса.

— Она вытворяла всякую грязную хрень, пять или шесть членов одновременно…

— Ладно, ты перегнул палку. Отъебись, Дэйви. Сейчас же, — сказал ему Гамильтон.

— Она выглядела так хорошо, глядя на тебя, ее рот вокруг твоего…

Майк был на ногах. Он даже не думал об этом на сознательном уровне. Он схватился за переднюю часть костюма Дэйви. Его кулак отдергивался, затем снова и снова ударял по испуганному лицу. Он чувствовал, как кости и хрящи подгибаются под костяшками пальцев. Дэйви упал. Майк не переставал бить. Он даже не заметил крика.

Кто-то схватил его. Голова Майка резко повернулась. Его лицо — маска ярости. Он искал следующую жертву. Его кулак приближается. Готовый к удару.

— Майки! — закричал Гамильтон. Потрясенный, Майк понял, что вот-вот ударит Гамильтона. На мгновение он понял, каким старым выглядит тот мужчина. Он почувствовал, как ярость покидает его. Он повернулся и посмотрел на Дэйви. Он свернулся клубочком на полу и рыдал. По крайней мере, он обмочился. Он видел свое убийство в глазах Майка. Майк посмотрел на кровь на своих мозолистых суставах.

— Дерьмо! — закричал Майк. Джин смотрела на него. — Тебе нужно уйти отсюда, — сказала она ему.

— О чем ты думал? — спросил Гамильтон у Дэйви. Он смотрел на молодого человека, качая головой. — Он боец, а ты просто головорез, — он повернулся к Майку. — Я уберу это. Убирайся отсюда, хорошо.

Майк кивнул, дрожа. Дэйви был не единственным, кого Майк напугал.

Я очень зол, пошел на свидание с Карен. Подумай хорошенько, как ты собираешься загладить свою вину. Майк посмотрел вниз на записку. Она была в ярости, но понимала его. Но ему от этого стало еще хуже.

Он включил музыку. Налил себе бренди, а затем сел в кресло в темноте, опустив кулак в миску со льдом. Он проверил свой телефон. От Сары по-прежнему ничего, что всегда было признаком того, что она на него сердится.

Звук телефонного звонка разбудил его. Голова раскалывалась, как при похмелье от крепких напитков. Он опрокинул свой бокал, и бренди было разлито по всему полу. Мы ведь не устанем сегодня проебываться, правда? Он взглянул на телефон. Звонила Карен. Внутри него все похолодело.

— Привет?

Карен плакала.

Он побежал в отделение скорой помощи. Он протиснулся к стойке регистратуры, не обращая внимания на гневные жалобы людей в очереди. Он потребовал сказать, где она. Из очереди доносились крики, жалобы, но ему сказали, где она. Он снова побежал.

Карен в коротком платье, на ее лице от слезы оставили линии потекшей туши для ресниц. Обе руки перебинтованы в тех местах, которыми она пыталась закрыться и сопротивляться. Она говорила с ним, рассказывая ему, что произошло, пока слезы текли по его лицу. Лицо Сары было полностью закрыто хирургической повязкой. Он сильно порезал ее. Сейчас она была в отключке, под действием успокоительного.

Карен стояла на коленях на полу больницы и кричала, чтобы он вернулся, пока он направлялся к выходу. Он слышал, ее крик, последнее, что Сара сказала ей перед тем, как потерять сознание. Не позволяйте Майку идти за ним.

Звоню по телефону.

— Где он! Скажи мне, где он, черт возьми, или я приду за тобой!

С Джеком Гамильтоном так не разговаривают, никогда. Гамильтон говорит ему то, что он хочет знать.

Гамильтон уставился на телефон. Он не сказал ему об этом из-за угрозы, хотя не сомневался, что прямо сейчас, вот так, Майки прошел бы через его людей и избил бы его до смерти.

Возможно, в юности я мог бы взять его, подумал Гамильтон, но он знал, что обманывает себя. Он знал, чего никогда не смогут понять такие мелкие придурки, как Дэйви Фальконер. Для таких, как Фальконер, насилие было силой, поэтому они причиняли боль другим людям, чтобы заставить их чувствовать себя лучше. Гамильтон знал то, в чем не признавался даже самому Майки. Майки просто любил драться. Ради острых ощущений. Многие люди не понимали разницы. Гамильтон понимал. Единственное, что останавливало мальчика от того, чтобы стать полным монстром, — это его собственная мораль и Сара. А теперь этот тупой мелкий урод попытался отнять у него одну из этих вещей.

Гамильтон рассказал Майки то, что тот хотел знать, потому что сегодня кто-то может пострадать. Гамильтон считал, что это вполне может быть та маленькая дрянь, которая в этом виновата. Он сказал Майки то, что хотел знать, потому что на каком-то уровне он знал, что сам виноват. Поэтому он рассказал ему и понял, что проклял сына своего старого друга.

Все остальные думали, что он управляет поместьем, потому что он своими руками чинил вещи, и людей, если нужно. Он знал, что управляет поместьем, потому что понимал, что это такое. В своей основе это была сеть лояльности, обязательств, отношений, уважения и даже дружбы. Он также знал, что долго так продолжаться не будет.

Ты делаешь глупости. Ты причинил боль тому, кому не должен был. Ты разозлил не того человека, и тогда у тебя есть выбор. Ты либо убегаешь, прячешься и не высовываешься, либо выходишь на улицу. Много свидетелей. Много людей, которые встанут между вами и другим парнем. Много людей, которые позвонят в полицию. Дэйви принял неправильное решение. Майк почти вырвал дверь из бара в Вест-Энде. Он кричал.

— Мистер Сайкс, из-за вас госпитализировали шестерых человек, в том числе двух полицейских, и еще несколько нуждаются в медицинской помощи. Мистер Фальконер выжил только благодаря сообразительности и медицинскому опыту службы скорой помощи. Однако он остался прикованным к инвалидной коляске и ослеп на один глаз. Хотя я понимаю, что вас спровоцировало, у вас также есть история применения насилия. Похоже, что, несмотря на то, что вы провели время в исправительных учреждениях для несовершеннолетних, да еще по воле Ее Величества, вы так и не усвоили урок. Учитывая это, я выбрал для вас наказание, которое, надеюсь, направит вашу агрессию в нужное русло, позволит вам внести свой вклад в развитие страны и, самое главное, научит вас дисциплине. Мистер Сайкс, вы меня слушаете?

Он не слушал. Ему было все равно, что скажет судья. Он думал о том, когда в последний раз видел Сару.

Он стоял на коленях рядом с кроватью, держа ее за руку. Глядя на ее лицо, все еще покрытое бинтами. Прикрывающими место, где он ее порезал. Слегка побил ее, чтобы обессилить, потому что она была бойцом, а затем пронзил ее ножом Стэнли, как учил его отец. Дважды. Он оставил ей в два раза больше шрамов, чем было у него самого сам.

— Тебя не было здесь, когда я проснулась, — только и сказала она.

— Я… достал его… — только и смог выдавить он. Только тогда он понял, что это ничего не значит. Ее взгляда было достаточно. Она знала, что то, что он сделал с Фальконером, было не для нее. Это было для него. Она вырвала свою руку из его и откатилась от него. Больше он ее никогда не видел.

Транспорт с заключенными въехал в депо Пара в Каттерике, Северный Йоркшир. Их почти вытащили из охраняемого автомобиля, и тут начались крики.

— Изнеженные итонские педики в Уайтхолле, которым мы имеем несчастье служить, в своей мудрости решили превратить мой любимый 2-й парашютный батальон в штрафной легион! Это наказание, от слова штраф, а значит вы проебались! Вы одни из первых подонков-паразитов, посланных осквернять мой любимый батальон! Обычно у нас нет ничего, кроме презрения к новобранцам, достаточно глупым, чтобы присоединиться к этому полку! Ты! Мы на самом деле тебя ненавидим! Мы ненавидим вас больше, чем французов! Я поздравляю вас с потрясающим достижением, которое заставило весь 2-й парашютный батальон ненавидеть вас. Вы не останетесь здесь надолго! Мы сломаем вас! У вас будут несчастные случаи на тренировках! С вами произойдут ужасные вещи от рук обученных убийц! Вы будете приходить ко мне, умоляя позволить вам вернуться в Вормвуд Скрабс, чтобы большие неприятные джентльмены могли поласкать ваши маленькие тугие попки! Чего ты не сделаешь, так это не пойдешь в парашютный полк! Это понятно!? — прозвучало несколько невнятных ответов. — Правильный ответ, мусор: «Да, сержант»!

— Вот, вы думаете, что вы крутые или что-то в этом роде?' спросил Псих. Учебный сержант повернулся, чтобы посмотреть на приземистого, мускулистого, бритоголового субъекта, который говорил.

— О, хорошо, вот и доброволец… — начал сержант-инструктор. Псих уложил его одним ударом.

Он думал, что его раньше уже подвергали пыткам. Но это было не так. Он не знал, что это такое на самом деле. Он думал, что может выдержать пытки. Он не мог. Он бы рассказал им все, что угодно, лишь бы они остановились. Нет, это было неправдой, он рассказал бы им все, если бы они прекратили это и убили его. Вот только они не задавали никаких вопросов.

Южный Лондон, 2017 г.

Четыре жарких летних дня, и снова начался сезон беспорядков, но на этот раз все было по-другому. На этот раз люди, которые обычно убивали друг друга из-за того, в каком почтовом индексе они жили, были вооружены, организованы и прошли хотя бы элементарную подготовку.

Для Психа, смотрящего на ствол своего «Миними», в этом была какая-то неизбежность. Это должно было произойти в конце концов в любом обществе, где разрыв между богатыми и бедными был так четко определен и увеличивался. Если общество наказывало наименее удачливых за излишества наиболее удачливых, то это был лишь вопрос времени, когда несчастные из низов, привыкшие к отчаянию и борьбе друг с другом, в конце концов ополчились на тех, кто их на самом деле обижал. Он говорил об этом в отряде. Перкинс назвал его коммунистом. Это была не политика. Это была не экономика. Это был здравый смысл. Причина и следствие. Если бить собаку достаточно часто, она начнет кусать вас. И, честно говоря, как считал Псих, если вы ничего не сделали с причинами, по которым происходили эти события, то вы не могли жаловаться, когда горела ваша столица.

Псих слышал, как несколько старых парней, бывших парашютистов 2-го батальона, говорили о том, что LCZ сейчас похожа на Белфаст 1980-х годов. Полиция была очень быстро перегружена. ТА вошли внутрь. Многие из них были убиты. Взрывы автомобилей, ракетные и минометные обстрелы и просто старые добрые уличные бои. Потом вызвали парашютистов. Да, ведь 1-й парашютный действительно охладил ситуацию в Северной Ирландии, не так ли? — подумал Псих. Королевский флот тоже был задействован. Фрегат КЕВ «Страдание» стоял на якоре в Темзе менее чем в миле от того места, где Псих укрывался за мешками с песком.

Проблема была в том, что ребята с АК захватили несколько многоквартирных домов. Они были хорошо обеспечены. Знали местность. Казалось, что у них бесконечное количество боеприпасов. Даже для людей, которые знали, что делать, когда дело доходило до драки, перспектива войти и начать зачистку их не привлекала. Способ строительства, превративший эти многоэтажки в кишащие крысами норы, также превратил их в смертельные ловушки, которые нужно было очищать комната за комнатой. В их обязанности входило вступать в бой на улице или в случае обстрела, а в остальном патрулировать и сдерживать, пока политики и полиция ведут переговоры.

Возможно, боевики были в какой-то степени организованы, по крайней мере, когда дело доходило до драки, но у них даже не было названия. Все только неуклонно обострялось, начавшись с убийства полицейского в отместку за то, что он застрелил безоружного ребенка. Стрелки и женщины хотели справедливости, равных условий для игры, но у них не хватало словарного запаса, чтобы выразить это в терминах, понятных политикам. Великий шанс, подумал Псих. Никто из заинтересованных лиц не хотел равных условий игры, а переговорщики пытались откупиться от них тренировочными кроссовками, X-Factor и PlayStation. В конце концов, в прошлом это срабатывало.

Потребовалось не так уж много: несколько ребят постарше, которые прошли подготовку в армии в соответствии с Законом о призыве правонарушителей. Кто-то со связями в восточноевропейской мафии для приобретения оружия. Они получили бы стартовый капитал неизвестно откуда, а затем все, что потребовалось, это чтобы кто-то надавил на них чуть-чуть сильнее.

Вот так Психо и оказался смотрящим на ствол своего «Миними» за кучей мешков с песком в своем родном городе. Правда, он находился к югу от реки. Возможно, он стрелял в фанатов «Челси». Но он все равно не мог избавиться от ощущения, что находится не на той стороне.

Они стояли на перекрестке дорог и смотрели на одну из многоэтажек. Шестиколесная тактическая машина поддержки «Койот» была припаркована позади них. Установленный на ТСВ крупнокалиберный пулемет 50-го калибра был направлен на блок, а установленный универсальный пулемет или «джимпи прикрывал дорогу позади них.

— Давай, говнюк, покажись, — пробормотал Перкинс. Он смотрел в прицел снайперской винтовки L129A1. Капрал был одним из тех, кто обладал красивым телом и каким-то образом умудрялся ходить в спортзал даже после всей физической подготовки. Привлекательный парень, который знал это, но его привлекательная внешность не могла скрыть злобный оттенок его черт лица. Он знал, над кем быть подхалимом, а кого можно сделать жертвой. Что касалось Психа, то он был просто говнюком.

— Перкинс, не горячись. Все спокойно. Давай просто оставим это, — сказал ему Псих. Он видел, как Ламли кивает в знак согласия. Была только одна вещь, которую кадровые солдаты ненавидели больше, чем призывников-нарушителей: полностью интегрированные в полевую работу женщины-солдаты. Это привело к странному союзу между женщинами и призывниками-нарушителями в пехотных частях. Псих также знал, что Ламли, коренастая девушка из Дерби, была жестче половины парней в его части. Она должна была быть такой, чтобы оказаться там, где она была.

— Только капрал Перкинс, верно, рядовой Сайкс? — спросил Перкинс, оторвавшись от прицела.

Будет вернее капрал Дрочер, Сайкс сдержался, чтобы не сказать этого.

— Правила применения оружия, капрал — сказал ему Псих.

— В правилах применения оружия сказано, что мы можем открыть ответный огонь, если по нам стреляют. Уверяю вас, что если я зарежу этого ублюдка, он выстрелит первым. Не так ли, Джорди?

— Да, все верно, капрал — с сильным ньюкасльским акцентом сказал Джорди, коренастый младший капрал, управлявший ТСВ калибром 0,50. Психу казалось, что в каждом отряде британской армии должен быть кто-то по имени Джорди. Джорди был приспешником Перкина в отряде.

— Уокер?

— Да, капрал, — сказал массивный афро-карибский рядовой из Бирмингема.

— Уолли?

Валовски был жилистым поляком, которому каким-то образом тоже удалось попасть во 2-й парашютный полк в рамках Закона о призыве правонарушителей. Поляк колебался.

Псих хорошо ладил с Валовски. Поляк, казалось, постоянно удивлялся тому, что оказался в британской армии.

Перкинс повернулся и посмотрел на Валовски.

— Да, капрал, — наконец ответил поляк.

— Рядовой Ламли? — Ламли просто пристально смотрела вперед, наблюдая за своим сектором. — Я сказал «рядовой Ламли»? — Ламли проигнорировала его. — Глупая сука, наверное, глухая и фригидная. — Уокер и Джорди расхохотались. — Ты знаешь, что тебе нужно, Ламли?

— Капрал, который не придурок? — предположил Псих. Ламли и Валовски старались не улыбаться.

— Хорошо, Сайкс, ты будешь отчитываться.

— Хорошо, я живу отчетами. Хотя я давно не был в Оранжерее. Хочешь продолжить разговор? — Псих все еще смотрел на ствол «Миними», наблюдая за своей секцией, но чувствовал, как Перкинс смотрит ему в затылок. Он также почувствовал взгляд с другой стороны. Он взглянул на Ламли. Она выглядела не особо довольной. Псих внутренне вздохнул. Она была права, разозлившись на него. Если она хотела, чтобы ее приняли, то должна постоять за себя сама, иначе…

— Это любовь? — спросил Перкинс. — Ой, разве это не мило. Только вот, кажется мне, что Ламли не намного красивее, чем та шлюха со шрамом,, которая тебя бросила.

Он услышал резкий вздох Ламли. Уолли отчаянно смотрел куда-то в сторону. Костяшки пальцев Психа побелели от сжимания им «Миними». Он решил, что вернется в Оранжерею, но только после того, как уберется с линии огня. Он разберется с Перкинсом, когда они вернутся на передовую оперативную базу на электростанции Бэттерси.

— Что, жесткому человеку из Ист-Энда нечего сказать? — усмехнулся Перкинс.

— Видишь вон тех парней? — спросила Ламли, стараясь не обращать внимания на Перкинса. Псих кивнул. Он наблюдал за двумя мужчинами в темной гражданской одежде с армейским снаряжением высокого класса. Они спрятались позади машины примерно в двухстах метрах слева от них. Один из них наблюдал через бинокль за тем же многоэтажным домом, за которым отряд Перкинса должен был следить. На плече у него висело квадратное устройство. Псих опознал устройство как лазерный целеуказатель. Другой мужчина прикрывал его, говоря в радиогарнитуру. Предположительно передает инструкции, данные ему наблюдателем.

— Спецназ, — пробормотал Псих. Ламли кивнула.

— Они будут следить за «Страданием», — сказал Ламли. Псих согласно кивнул. Это очень нервировало его. Одно дело — перестрелка на улице с этими ребятами. Совсем другое — начать обстреливать южную часть Лондона.

— Капрал, — сказал Уокер. Что-то было не так с голосом брамми. Псих огляделся. Уокер выглядел потрясенным. На нем была гарнитура для радио TSV.

— Что случилось, Уокер? — обеспокоенно спросил Перкинс.

— Кто-то только что выпустил десять ракет LAW 80 по зданию парламента, — сказал им Уокер. Псих и Ламли оглянулись на него. Остальные члены отряда в ужасе смотрели на Уокера.

— Блядь, — сказал Перкинс.

— Они тянут нас обратно на БПР, — сказал Уокер.

— Чертовы мелкие уроды, — выплюнул Перкинс. Он поднял снайперскую винтовку и снова осмотрел переднюю часть башни.

— Перкинс, что ты делаешь? — спросил Псих. Перкинс повернулся к лондонцу.

— Заткнись, неверный мелкий ублюдок! — Перкинс снова принялся осматривать фасад многоэтажки. Ламли огляделась, взволнованно взглянув на капрала, а затем вернулась к наблюдению за своей частью через оптический прицел своего SA80.

— Приказ? — спросил Псих капрала.

— Когда тебе вообще было дело до приказов?

Звук стрельбы из снайперской винтовки эхом разносился по каньонам, образованным окружающими многоэтажками. Псих почувствовал, как его кровь стынет в жилах. Он заметил, что два спецназовца с ужасом посмотрели на отряд парашютистов. Псих видел, как кто-то упал на одну из площадок многоквартирного дома.

— Какого хрена ты творишь!? — потребовал Псих, не оборачиваясь, продолжая наблюдать за фасадом многоквартирного дома, его «Миними» был наготове.

— Это был ребенок, он даже не был вооружен! — сказала Ламли. Она также следила за своим участоком.

— Нет, не был… — начал Перкинс. Псих услышал панику в голосе капрала.

Казалось, что затем перед ними открылась вся передняя часть многоэтажки. Вооруженные мужчины и женщины появлялись почти из каждой квартиры. На них полился огонь. Большинство из них стреляли мимо, но в многоквартирном доме было несколько человек, которые знали, что делают. — Спасибо, закону о призыве преступников, — подумал Псих. Он, как Ламли, просто прятался за мешками с песком, когда пули сыпались вниз, сверкая искрами на улицах.

— Контакт, контакт! — кричал Перкинс.

— Дым! — крикнул Псих. Ничего не произошло. — Уокер, дым! — Где был Джорди на пятидесятом калибре? — задался вопросом Псих. Он огляделся. Джорди и Уокер укрывались в укрытиях, когда пули высекали искры из надстройки ТМП. Валовски он не видел. Перкинс лежал на подножке машины, пытаясь завести ее.

Ламли вслепую выстрелила из подствольного гранатомета SA80 поверх мешка с песком. Граната со слезоточивым газом не обеспечила бы им такого укрытия, как дымовые шашки на ТМП, но это было началом.

— Под фургон и поднять 50-й калибр? — крикнул ей Псих. Ламли кивнула. Псих выскочил и начал стрелять длинными очередями из «Миними», надеясь не дать людям поднять головы. Ламли забралась по земле под ТМП и вскарабкалась на заднюю часть машины. Только Псих тогда осознал всю глупость привлечения внимания к себе в этой ситуации. Казалось, что все в мире стреляют в него. Он свернулся калачиком за мешками с песком и старался не попасть под пулю благодаря исключительно позитивному настрою. Это не сработало. Его бронежилет принимал удары. Каждый из них ощущался так, будто его били бейсбольной битой. Он был рад, что обновил свой бронежилет за свой счет.

На задней части ТМП Ламли вытащила Джорди из-под .50 калибра, передернула затвор крупнокалиберного пулемета и направила его на фасад многоэтажки.

Псих был почти уверен, что медленные, ритмичные удары калибра .50 были самым красивым звуком, который он когда-либо слышал. Огонь утих, так как в многоквартирном доме стали появляться большие дыры от взрывов порошкообразного бетона. Он знал о стрельбе из SA80, а затем джимпи тоже начал стрелять.

— Прекратите стрелять! — крикнул Перкинс Ламли из ниши для ног ТМП. — Ты привлечешь их огонь. Прекрати стрелять, ты, тупая сука, это чертов приказ! — Ламли проигнорировал его. — Я, черт возьми, пристрелю тебя за это!

Псих увидел трассеры от 50-го калибра и "джимпи", пролетающие над головой. Пригнувшись, он направился обратно к ТМП, стреляя из «Миними» одной очередью за другой везде, где видел вспышки дула.

Псих добрался до ТМП и обнаружил Перкинса в пространстве для ног со стороны водителя, который все еще пытался завести машину вслепую. Псих нажал на кнопку дымовой завесы со стороны водителя. Из труб, расположенных под углом от автомобиля, выскочили четыре дымовые канистры. Они упали на улицу и начали испускать густой дым. Он схватил Перкинса и вытащил его из машины. Перкинс забрался под ТМП. Псих отстегнул «Миними» от подвески и закинул его на заднее сиденье автомобиля, а затем забрался на водительское сиденье.

Дым быстро заполнил улицу, загораживая обзор с многоэтажки на TМП.

— Прекратить огонь! — крикнул Псих, заводя двигатель. Если они осветят дым вспышками выстрелов, то люди с автоматами узнали бы, где они. Ламли и Уокер прекратили стрельбу и сразу же пригнулись, так как снаряды все еще высекали искры из надстройки. Перкинс бросился в заднюю часть ТМП.

— За руль! Заводи машину, рядовой Сайкс! — крикнул ему Перкинс. Псих включил задний ход, развернул машину на девяносто градусов и направился вниз по улице. — Уолкер, Ламли, вы нужны мне на пулемете сейчас же, — крикнул Псих. Оба встали, Уокер неохотно. Ламли взмахнул стволом 50-го калибра так, чтобы он был направлен назад, в сторону улицы, затянутой густым дымом.

Всех их швырнуло вперед, когда Псих ударил по тормозам.

— Какого хрена ты творишь!? — закричал Перкинс, лежа на заднем сиденье ТМП. — Немедленно заводи машину!

Два спецназовца прыгнули в заднюю часть автомобиля.

— Благодарю, — сказал один из спецназовцев и начал прикрывать заднюю часть ТМП.

— Я думаю, что твоим друзьям уже хватило, — сказал другой. Псих оглянулся. Макушка Валовски отсутствовала. Он не мог видеть рану, которая убила Джорди, он видел только мертвые глаза человека, уставившиеся в ночное небо. Перкинс все еще кричал на него. Один из спецназовцев положил ему руку на плечо.

— Приятель, поверь мне, тебе нужно ехать, хорошо?

Псих кивнул и направился к БПР. Впереди он безошибочно угадывал силуэт заброшенной электростанции, наблюдая, как свет от ракетных двигателей поднимается в небо за пределами БПР.

— Послушайте, мы ничего не говорим о том, как это началось, хорошо, — сказал Перкинс. Никто не ответил.

Да уж, подумал Псих, кто бы мог подумать, что маленький мальчик миссис Сайкс начнет блеять как овечка?

Земля содрогнулась, и горизонт позади них превратился в ььогонь. Псих оглянулся. Только тогда он понял, как все это было прекрасно. Только тогда он понял, как сильно он наслаждался перестрелкой.

Он услышал голос.

— Я не уверен, сколько еще субъект сможет выдержать, с точки зрения физиологии.

Нет, я больше не могу, пожалуйста, ты должен убить меня, думает он. Он хочет крикнуть им об этом, но не может.

Теперь другой голос: Это не то, что мы планировали. Мы не садисты.

— Я не уверен, что этот бедняга знает об этом.

2017, Стирлинг Лайнс, Херефорд

Его вытащили из задней части вагона. Он упал на пол, и его немного попинали. Псих свернулся в клубок. Честно говоря, бывало и хуже. Он был голоден, он почти ничего не ел за последнюю неделю, но именно то, как он устал, доконало его. Не просто отсутствие сна, не сплошная масса болей, которая была его телом, а физическая и умственная усталость, которая заставляла его чувствовать, что он просто пробирается через полмира.

— Вставай, личинка! — больше пинков.

Группа поддержки спецназа была охотниками в недельном учении по побегу и уклонению. Психу и другим претендентам, которые добрались до этого этапа, выдали шинель времен Второй мировой войны и жестянку с набором для выживания. В общем, большую часть недели он прожил в тяжелых условиях. Он добрался до Бристоля и спрятался там среди лагерей бездомных. Он подумывал о том, чтобы сесть на поезд и вернуться в Лондон, но решил не делать этого.

В конце недели он явился на заключительную часть отбора в спецназ: ОСД, или обучение сопротивлению допросу. Этим также занимались SFSG, многие из которых были Королевскими морскими пехотинцами, парашютным полком Королевских воздушных сил, полком Психа, и все они выступали под бдительным присмотром инструкторов из SAS, SBS и Специального разведывательного полка.

— Вставай, мразь! — и вновь удар сапагов.

Извини, приятель, какой бы холодной и влажной ни была земля, мне здесь нравится, даже когда ты меня пинаешь, подумал Псих. Он был почти уверен, что даже если его будут пинать, он сможет заснуть на земле. Если ты хочешь, чтобы я поднялся, тебе придется…

Он почувствовал, что его пытаются поставить на ноги. Его ноги грозили подкоситься.

— Из какого ты отряда?! Где остальные ваши люди? — крикнул ему в лицо кто-то, недавно евший карри. Он хотел назвать им свое имя, звание и номер, правда хотел, пытался, но вышло невнятное месиво. Удар в живот заставил его согнуться пополам. Заставил его срыгнуть последнюю еду.

— Отвратительно!

Псих попытался упасть, но руки схватили его и подняли на ноги, а затем потащили к хижинам Куонсет.

Психу это казалось бессмысленным. Он так устал, что хотел плакать, но говорить не хотелось. Он так устал, что не думал, что сможет говорить. Он просто дремал, когда мог, и его будили крики или падение на землю.

Все крики доносились до него словно сквозь вату. Он не понимал, о чем идет речь. Его заставляли стоять в напряженных позах, но он все время падал из них, погружаясь в сон. Было холодно, потому что они раздели его, но даже это не помешало ему заснуть на ногах. К ним зашла женщина-солдат и стала смеяться над его гениталиями. Это показалось странным. Настолько странным, что это вызвало у него истерическое хихиканье, из-за которого он получил несколько пинков.

Ему удалось несколько раз назвать им свое имя и звание, но он никак не мог вспомнить свой номер. Дело было не в том, что он был выносливее других новобранцев, прошедших отбор. Просто его мозг справлялся с подобными вещами не слишком хорошо. Он так устал, что казалось, все это происходит так далеко. Его возвращало в реальность только то, что его ударили. С другой стороны, в прошлом он принимал много ударов.

Они пытались заставить его встать, но он был мертвым грузом. За не проявление сотрудничества его снова били. Ему удалось встать, прислонившись стене спереди в напряженной позе. Он рухнул и потерял сознание, сползая лицом по стене.

Это чертовски больно! Теперь он был в полном сознании. Его вырвало под себя. Что-то очень тяжелое попало ему в почки. Горький опыт подсказал ему, что всю следующую неделю он будет мочиться кровью.

— Сержант? — голос звучал неуверенно.

— Заткнись. — Псих узнал голос, но не мог определить, откуда он. Он звучал так, как будто он доносился издалека, сквозь густой туман. — Мы должны их сломать, не так ли?

Псих закричал. Что-то ударило его в правую руку, и он почувствовал, как внутри ломаются кости.

— Думаю, он это почувствовал, — сказал Перкинс. — Какая ирония, ломать дрочащую руку самого большого дрочера, которого я когда-либо встречал

Сквозь боль ему было очень трудно открыть глаза. Однако он узнал голос Перкинса. Он почувствовал, как что-то холодное пробежало по его телу. Он хотел бороться, но даже если бы он мог двигаться, а он понял, что не мог, он был привязан кабелем к стулу.

— К-как?.. — попытался спросить Псих. Перкинс схватил его за волосы и запрокинул голову Психа. Как ты попал в SFSG? — хотел спросить Псих. Он донес на Перкинса за то, что произошло в LCZ, но армия не захотела ничего предпринимать. Это затерялось в шумихе ракетной атаки КЕВ «Страдание». Однако было ясно, что с карьерой Перкинса в парашютном так или иначе покончено. Теперь казалось, что его повысили до сержанта и он попал в SFSG.

— Ты всегда знал, как играть в эту игру, — попытался сказать Псих. Вместо этого он в основном бормотал и пускал слюни на себя.

— Что это еще? — спросил Перкинс и ударил Психа складной дубинкой по яйцам. Псих взвыл, а затем потерял сознание.

— Понимаешь, этого маленького придурка нельзя допускать на ОВС. Знаешь, что он сделал? Знаешь, что он, блядь, сделал!? Только убил безоружного пацана в LCZ, бросил нас прямо в окружении и потом обосрался, когда открыли ответный огонь. Он чертов трус и обуза!

Неправда, — кричала какая-то часть Психа. Он почувствовал себя плохо. Его рука и яйца адски болели. Его снова схватили за волосы.

— Скажи им! Расскажи им, что ты, блядь, наделал! — кричал на него Перкинс, обрызгивая его слюной.

— Н… н… нет, — выдавил Псих. Перкинс начал бить Психа по руке так сильно, как только мог, снова и снова. Псих кричал от каждого удара.

— Расскажи им, что ты сделал! Скажи им, и я остановлюсь!

— П… пожалуйста…

Перкинс перестал его бить.

— Сержант, я не думаю…— Псих понятия не имел, чей это был другой голос. Он казался молодым, испуганным.

— Расскажите им о ребенке, которого ты убил, — уже мягко сказал Перкинс.

Похоже, он верит в это. Возможно, он прав. Может, у меня в голове что-то не так, я так устал.

— Не… я… — выдавил Псих.

Перкинс снова начал бить его по руке. Псих кричал, пока не потерял сознание.

Он снова пришел в себя. Это должно было прекратиться. Он больше не мог пройти через это. Он посмотрел вниз на свою раздробленную левую руку. Сквозь кожу торчала кость.

Кто-то шептал ему.

— У них Ламли в соседней комнате. Глупая сука думала, что сможет пройти отбор. Если ты не расскажешь им о том, как убил того ребенка, а потом обосрался, что ты трус, ее изнасилуют. Ты меня понял? — Псих теперь плакал, онемело кивая. — Ты собираешься сказать им? — Псих не ответил. — Скажи им. — Голос Перкинса становился все громче. Псих не поднимал глаз. Он просто держал глаза закрытыми. Его голова была опущена.

— Но ведь это должно быть смешно, верно?

— Майкл? Я посмотрю, смогу ли я тебе помочь, — сказал Голос.

— Ты можешь, — подумал тот несчастный, которым когда-то был Майкл Сайкс. — Ты можешь убить меня.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/83478/523157

Переводчики: Sychoff