Готовый перевод Watching the English / Наблюдая англичан: PARTICIPANT OBSERVATION AND ITS DISCONTENTS

Антропологов обучают использовать исследовательский метод, известный как "включенное наблюдение", который, по сути, означает погружение в жизнь и культуру изучаемых людей, чтобы изучить их обычие и поведение изнутри, в то же время оставаясь отстраненным, объективным ученым. Ага - в теории. На практике это похоже на детскую игру, в которой вы пытаетесь одновременно погладить себя по голове и похлопать по животику. Неудивительно, что антропологи печально известны приступами предвзятости - они настолько погружаются в местную культуру, что теряют научную отстраненность. Самым известным примером такой этнографии в розовых очках была, конечно, Маргарет Мид. Но была также Элизабет Маршалл Томас - автор книги под названием "Безобидные люди" о племени, в котором уровень убийств оказался выше, чем в Чикаго.

Среди антропологов существует много мучительных споров по поводу метода включенного наблюдения. В своей последней книге "Племя королевских скачек" я пошутила над этим, позаимствовав язык инфо-цыган о самопомощи и выразив проблему как непрекращающуюся битву между Я-участником и Я-наблюдателем. Я описала ожесточенные перепалки, в которые вступали эти два внутренних голоса каждый раз, когда возникал конфликт между моими ролями почетного представителя племени и отстраненного ученого. (Учитывая предельно серьезное лицо, с которым обычно обсуждается эта тема, моя непочтительность граничила с ересью, поэтому я была удивлена и довольно необоснованно раздражена, получив письмо от университетского преподавателя, в котором говорилось, что он использует Племя королевских скачек для обучения методу наблюдения за участниками. Ты изо всех сил стараешься быть независимым иконоборцем, а они превращают тебя в учебник.)

Более обычная или, по крайней мере, модная в настоящее время практика состоит в том, чтобы посвятить, как минимум, одну главу своей книги или докторской диссертации мучительному, самобичевательному исследованию этических и методологических трудностей наблюдения за участниками эксперимента. Хотя весь смысл внедрения ученого в исследуемое общество заключается в том, чтобы понять культуру с точки зрения местных, вам придется потратить добрых три страницы, объясняя, что ваши бессознательные этноцентрические предрассудки и другие различные культурные барьеры, вероятно, делают это невозможным. В этот момент принято задаваться вопросами обо всей моральной основе наблюдательной составляющей, а еще лучше допускать серьезные оговорки по поводу обоснованности современной западной "науки" как средства понимания чего-либо вообще.

На этом этапе непосвященный читатель может вполне себе обоснованно поинтересоваться, почему мы продолжаем использовать исследовательский метод, который явно либо сомнителен с моральной точки зрения, либо ненадежен, либо и то, и другое вместе. Я и сама этим грешила, пока не поняла, что заунывные перечисления опасностей и пороков со стороны ученых-наблюдателей являются формой защитной мантры, ритуального песнопения, похожего на довольно очаровательную практику некоторых индейских племен, которые, прежде чем отправиться на охоту или срубить дерево, виновато причитали, успокаивая духов животных и деревьев, которых они собирались завалить. Менее милосердная интерпретация рассматривала бы ритуальные самоуничижения антропологов как неискреннюю попытку отвести критику упреждающим признанием своих недостатков. Так манипулирует эгоистичный и самовлюбленный партнер: "Да, я невнимательный эгоист, как ты вообще меня терпишь?", полагаясь на убеждение, что осознание и искреннее раскаяние почти так же добродетельно, как и отсутствие вины.

Но вне зависимости от мотивов автора, ритуальная глава с болезненными рассуждениями о роли наблюдателя обычно выходит ошеломляюще утомительной. Так что я воздержусь от предварительных извинений подобного рода и просто укажу, что несмотря на свои ограничения, включённое наблюдение — такое вот непростое слияние вовлечённости и отстранённости — по-прежнему остаётся лучшим из имеющихся методов изучения особенностей человеческих культур, который должен сработать и в этот раз.

Хороший, плохой и неудобный

Моя работа сравнительно легче, потому что я изучаю особенности своей родной культуры. И это не потому что я считаю английскую культуру интереснее прочих, а потому что я не в восторге от грязи, дизентерии, смертельно опасных насекомых, отвратительной еды и антисанитарии, присущей живущим в мазанках "племенным" обществам, с которыми имеют дело мои более отважные коллеги.

В сравнении с другими более опытными этнографами то, как я отдаю предпочтение комфорту и культурам, которые используют удобство современных реалий, выглядит недопустимой слабостью, поэтому я попыталась искупить свой грех и изучить более неприглядную части жизни англичан: исследовала раздражающие своей недоброжелательной атмосферой пабы, сомнительные ночные клубы, захудалые букмекерские конторы и прочие подобные места. Спустя годы, которые прошли за исследованием беспорядков, агрессии, жестокости и прочих форм девиантности и патологий, неизменно присутствующих в захудалых уголках в самое разное время, я до сих пор не поднялась в глазах этнографов, привыкших к глиняным хижинам и более суровым условиям.

Итак, провалив посвящение в полевые исследователи, я решила, что с таким же успехом могу обратить свое внимание на предмет, который меня действительно интересует, а именно: истоки хорошего поведения. Это увлекательная область исследований, которой почти полностью пренебрегали социологи. За несколькими заметными исключениями, социологи одержимы всем паталогическим, а не социально-приемлемым, кидая все силы на исследование поведения, которое наше общество желает предотвратить, а не того, которое стоило бы поощрить.

Мой содиректор в Исследовательском центре социальных проблем (SIRC) Питер Марш тоже разочаровался в проблемно-ориентированном характере социальных наук, и мы решили максимально сосредоточиться на изучении положительных аспектов человеческого взаимодействия. Благодаря этому направлению мы теперь имели право искать не буйные пабы, а могли проводить время в приятных (последние также имели преимущество: их было намного легче найти, поскольку большинство пабов все-таки имеют репутацию дружелюбных и беспроблемных).

Мы могли бы наблюдать за обычными, законопослушными людьми, совершающими покупки, вместо того, чтобы расспрашивать охранников о действиях магазинных воров и вандалов. Мы ходили в ночные клубы изучать флиртующих, а не бушующих. Когда я заметила необычно общительное и вежливое взаимодействие среди толпы на ипподроме, я немедленно начала то, что вылилось в трехлетнее исследование факторов, влияющих на хорошее поведение любителей скачек.

Мы также исследовали праздники, онлайн-знакомства, летние каникулы, конфузы, корпоративы, водителей грузовиков, рискованное поведение, Лондонский марафон, секс, сплетни по мобильному телефону и взаимосвязь между чаепитием и мелким ремонтом (последнее касается актуальных социальных вопросов, таких как "сколько чашек чая требуется среднестатистическому англичанину, чтобы повесить полку?").

Таким образом, за последние двенадцать лет мое время было уделено изучению как проблемных аспектов английского общества, так и его привлекательных, положительных сторон (наряду с кросс-культурными, сравнительными исследованиям в других частях света). Так что я с уверенностью могу заявить, что приступила к исследованию для этой книги, обладая опытом всестороннего, взвешенного анализа.

Моя семья и прочие лабораторные крысы

...потому разумно было поставить под сомнение мою способность видеть их как лабораторных грызунов, пусть даже лишь с половиной расколотой личности этнографа (наблюдающей половиной, в отличие от участника, ласкающего животик).

Я недолго переживала об этом, так как друзья, семья, коллеги, издатели, агенты и другие постоянно напоминали мне, что я, в конце концов, более десяти лет разбирала буквально по косточкам поведение своих соотечественников - с такой же, как они говорят, сентиментальностью, как у учёного в белом халате, работающего щипцами с клетками в чашке Петри. Близкие также подметили, что мой отец - Робин Фокс, гораздо более видный антрополог - готовил меня для таких занятий с самого моего детства. В отличие от многих младенцев, что проводят свои первые дни, лёжа в колясках или кроватках, пялясь в потолок или на висячие погремушки, я была привязана к индейской доске-колыбели Кочити и поставлена стоймя в стратегических наблюдательных пунктах в пределах дома, чтобы изучать шаблоны типичного поведения в английской интеллигентной семье.

Мой отец также послужил мне прекрасным образцом для подражания в плане академической отвлечённости. Когда мама сказала ему, что беременна мной, их первенцем, он незамедлительно стал пытаться уговорить ее ради разрешения взять детёныша мартышки и растить нас вместе в качестве эксперимента - конкретного исследования, сравнивающего развитие примата и человека. Мама твердо выразила запрет и пересказала произошедшее мне много лет спустя как пример отцовского эксцентричного и непродуктивного подхода к родительским обязанностям. Мораль истории мне тогда уловить не удалось, и я сказала: "Оу, какая же здоровская идея - было бы замечательно!" Мама сказала мне, уже не в первый раз, что я была "вся, блин, прямо в отца". Опять же, пропуская весь посыл мимо, я приняла это за комплимент.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/84622/540351

Переводчики: Litevil, JohnCenaRektU, Max_well, lanshenyan

SoneStone