Готовый перевод Eugenio Fuentes. Las manos del pianista / Эухенио Фуентес. Руки пианиста (Рикардо Купидо-4): 17. Лестничная площадка

- Но вы же уже подписали договор с нами.

- Мы это знаем и просим у вас прощения. Тем не менее, мы не пойдём дальше. Мы не можем это купить.

Миранда и Сантьяго Мюриэль, войдя в офис, услышали несколько последних фраз из разговора свого менеджера и молодой пары, сидевшей перед ней.

- И какова причина? Если дело в размерах, у нас есть жилье поменьше. Или побольше.

- Причины чисто экономические. Мы не можем купить жилье. Мы ошиблись в расчётах, - сказала женщина, даже не слишком скрывая, что она лжет.

- Чисто экономические причины, - повторил мужчина.

Менеджер увидела, что собственники в дверях слушают разговор, и сделала попытку убедить клиентов.

- Мы можем уточнить формулу финансирования.
- Нет, не стоит терять время. Мы не намерены покупать это жилье.

- Вы упускаете блестящую возможность, - сказала она, изо всех сил стараясь сохранять терпение и даже не пытаясь убеждать или выражать энтузиазм, как, будто даже сюда дошла неразбериха, начавшаяся три недели назад вокруг макета Мальтравьесо.

Миранда и Мюриэль направились по коридору в сторону зала совещаний.

- Уже четвертый расторгнутый договор за эту неделю, - сказал менеджер, указывая на дверь в кабинет. - А самое худшее, мы не заключили ни одного нового.

Миранда направилась было к своему стулу, но вдруг резко свернула и подошла к закрытому окну. Полуденное солнце заливало площадь; зной стоял такой, что плавился асфальт. Охлаждённый воздух в офисе подчёркивал жару снаружи.

- Это - временная ситуация. Если бы я собиралась покупать жилье, то тоже не пошла бы сейчас в "Стройпараисо". Эти две смерти создали впечатление, что наша компания конфликтна и ненадежна. Я бы тоже не стала рисковать, доверяя свои деньги нестабильной фирме. Но это - временная ситуация, она пройдет, как только все разъяснится. Или забудется, - добавила она.

- Да, полагаю, что так оно и будет.

Несколько минут они помолчали, не глядя друг на друга и не решаясь высказать все, о чем думали. Наконец, она все же решилась:

- А в худшем случае, сколько времени мы так сможем продержаться?
- Так?
- Без продаж. Не получая доходов.

- Сложно сказать. Смотря по обстановке. Если мы не будем начинать новых проектов и посвятим себя завершению тех, что уже заказаны, то год. Возможно, полтора. Нужно наполовину уменьшить штат служащих и снова стать прежней наёмной компанией, которая строит только под заказ. Но если мы хотим сами строить жилье и продавать, нам нужны денежные вливания.

- И сколько мы продержимся во втором случае?

- Семь - девять месяцев. Если к тому времени спрос не вырастет, придется отказаться от проекта Мальтравьесо, - произнес он ту самую фразу, которую она давно ждала. - Мы только что выкупили у наследников Мартина его долю, потратив на это часть фондов. Если хочешь, я подсчитаю, что у нас в сухом остатке.

- Потом.
- Если мы лишимся покупателей, мы не сможем начать даже первую фазу строительства.

Мюриэль видел, как она повернулась к нему спиной, чтобы снова посмотреть на площадь. Ему показалось, что она вот-вот расплачется. Она казалось напряженной, слишком неподвижной, что было совсем не похоже на ее обычную порывистую, притворно энергичную манеру поведения.

- Я никогда не откажусь от Мальтравьесо.

Спор, случившийся у нее с Мартином двадцать дней назад по поводу того, что и как надо строить, вновь зазвучал в этих стенах. Если уже тогда Мюриэль опирался на критерии Ордиалеса, то сейчас благоразумие, расчетливость и страх перед банкротством еще больше укрепили его в этом убеждении.

После того, как они выкупили у наследников долю Мартина, у них не было средств, чтобы рискнуть и ввязаться в подобную авантюру. Они могли заниматься лишь теми проектами, что давали гарантированные доходы.

Не дорогие красивые домоа с индивидуальным дизайном, для которых требовалось время, чтобы их приняли в Бреде, чтобы их перестали считать объектами для восхищения, а не для жизни. Но теперь, пропорционально распределив новые акции, Миранда стала главной собственницей компании и могла принимать решения.

- Для, того, чтобы двигаться вперёд, нам потребуется время, чтобы выстоять перед повальным бегством наших клиентов, - настаивал он.

- Мы найдём необходимое время или необходимые деньги. Не волнуйся.

- Откуда? - спросил он, уже зная, что на этот вопрос ответа нет. Это Мартин... Да, Мартин был способен продать даже чум в Сахаре.

- Не волнуйся, - повторила она. - Где-нибудь да найдём.

Но это расплывчато-оптимистичное заявление не могло развеять его уныния. Он смотрел на ее спину, от гривы светлых волос, уложенных с продуманной нрбрежностью, до туфель на каблуках. Они были совершенно разными, и их ничего не связывало, кроме общего прошлого с покойным стариком Параисо.

Прежде их связывал своей энергией Мартин, ставший в полном смысле слова душой компании; причем не то чтобы он старался силой завоевать главенство, а сама компания, казалось, начала строиться вокруг столь мощного полюса притяжения.

Теперь же, когда его не стало, все могло развалиться на части, как планеты солнечной системы, если бы Солнце внезапно испарилось. Планеты, что прежде вращались по своим орбитам, просто разбредутся к другим звездам, погаснут без защиты солнечного огня, сгинут в жуткой пустоте Вселенной или притянутся друг к другу в попытке образовать новый центр притяжения. Можно было лишь предполагать, через какое время начнётся процесс распада.

- Я знаю, как ты необходим компании, - сказала Миранда. Ее мысли, казалось, бродили где-то в параллельных мирах. - И сейчас, - продолжала она, - мы вдвоём как никогда должны объединить наши усилия и вырваться вперёд. Мы не можем сейчас подозревать друг друга, под подозрением я не имею в виду эти две смерти. Я знаю, что мы оба не способны к такой жестокости. Я имею в виду, что мы должны действовать сообща в деловой стратегии. Я хочу идти вперед вместе с Мальтравьесо, но я буду прислушиваться к тебе, если ты что-то сочтёшь экономически невыполнимым. Я не допущу, чтобы Мартин поссорил нас с того света. Это стало бы главной его победой.

Мюриэль кивнул, не сказав ни слова, ожидая, что она согласится с жестом и больше слов не понадобится. Он подумал о произнесенных ею словах: "поссорит нас". Как будто они раньше были друзьями, хотя на самом деле между ними никогда не было никакой дружбы.

Они были совершенно разными. Их разделяло более двадцати лет; она была модницей, образованной, следила за своей внешностью, в то время, как он выглядел скорее неряшливо; она была не замужем, жила одна и периодически он слышал о её сексуальные приключения, которых она не так уж и стыдилась. Он же, напротив, жил со своей женой - нет, правильнее сказать, под женой, которая вот уже несколько лет отказывала ему в близости, что его абсолютно не беспокоило, ибо он уже давно не чувствовал никакого физического влечения к ее жирным телесам.

Сказать по правде, он давно уже не чувствовал влечения ни к одной женщине; его чувства давно умерли; лишь иногда он чувствовал слабые импульсы, встречая на улице хорошенькую девушку, висящую на сорок кило меньше, чем его супруга.

Они жили в разных мирах. Собственно говоря, так было всегда, еще с тех пор, когда Миранда была робкой девочкой, которая иногда приходила в кабинет своего отца и оставалась там с ним, почти не отвечая на приветствия и притворное дружелюбие и лесть служащих; так было и сейчас, когда она стала энергичной властной женщиной, прошедшей через угрюмое отрочество и студенческую юность, когда она, приходя в новый офис, разглядывала планы и макеты, даже не скрывая своего высокомерия, амбиций и уверенности, что теперь, когда она окончила учебу и намерена заняться дизайном, все станет намного лучше.

Потом ему вдруг подумалось, что между ними все же есть нечто общее, что их роднит: оба они несчастны. Если бы у него спросили, когда он стал несчастным, он бы не нашел, что ответить: возможно, он был таким всегда.

Но его несчастливость с годами все нарастала, пока не загнала его в состояние полной пассивности из-за ежедневных страданий, обусловленных, с одной стороны, семейным кругом, где никто его не ценил, а с другой - приступами глубочайшего раскаяния, терзавшими его после каждого проигрыша в карты или в рулетку. Однако, он подозревал, что она несчастлива еще более, чем он, и что у нее все наоборот: отсутствие сильных чувств и страстей и то, что всегда зовется одиночеством.

- Да, - сказала она. - В конце концов мы найдём решение.

***
Встреча была назначена на девять, но уже без пяти они были на месте - собранные, молодые и дисциплинированные - ждали у двери его кабинета, оба в штатском, как им и было велено. Для незнакомых людей Андреа вполне могла сойти как за администратора или чиновника, так и за привлекательную домохозяйку, которая выбрала домашнее хозяйство не вынужденно, а потому что забота о семье для нее важнее, чем работ а в офисе.

Ортеге же, напротив, не удавалось скрывать под одеждой силу, живущую в нём, точно так же, как лев не может скрыть свою свирепость, а лиса - хитрость. Если его не принимали за полицейского или частного охранника, как минимум могли решить, что он водитель грузовика или доставщик тяжелых или опасных грузов.

Если какое-то время он в них и сомневался, то теперь передумал разлучать их. Они хорошо и без всякого панибратства выполняли все поручения. Они ничем не походили на те комичные полицейские парочки, какие одно время были в, большой моде в идиотских голливудских фильмах, где один обладал всеми достоинствами и недостатками, которых не хватало другому; скорее они напоминали эстафетных бегунов, один из которых отвечал за старт, а другой - за финиш: оба обладали быстротой и выносливостью, разве что один быстрее бежал на начальном этапе, а другая разгонялась ближе к концу.

Он уже хорошо их знал и всегда старался думать о них прежде всего как о мужчине и женщине, а уже потом - как о полицейских. Кроме того, он знал, что оба они всегда подчиняются, даже если им, как и всем тем, кто служит в Корпусе - приходилось выполнять приказы, которым они не хотели подчиняться.

Гальярдо уселся за стол, на котором стояло только пресс-папье - фасций, шпага и корона, и лежала черная папка, и стал ждать пока другие двое откроют свои блокноты.

- Полагаю, что пока ещё нет ничего существенного, - сказал он, поскольку сам велел немедленно уведомлять его, если появится минимальная новость.

- Ничего существенного, - подтвердил Ортега, склонив голову над блокнотом, как будто они чем-то были виноваты в отсутствии новостей.

- А подомовой обход?

- Тоже без толку. Если он приехал на машине, он должен был оставить ее в таком месте, где она не привлекла бы внимания, возможно, на парковке возле гипермаркета, а уже оттуда пешком отправиться в особняк. Здешние улочки настолько тихие, что шум мотора непременно привлек бы внимание.

- Возможно, так оно и было. Мы же знаем, что он не дурак.

- Он прекрасно знал местность, где находится, - добавила Андреа. - У этих особняков высокие внешние стены: считается, что жильцы хотят тишины и уюта в равной мере, как и боятся грабителей. Это как будто жить уединённо. Но, кто бы это ни был, он прекрасно знал, что со стороны не видно, что происходит внутри.

- Мы понимали, что помощи со стороны ждать не стоит, разве только подвернётся счастливый случай. Но пока удача обходит нас стороной. Лабораторное исследование подтвердило то, что мы увидели раньше: никаких следов или признаков того, что кто-то перелезал через стену. Но есть еще одна деталь, - добавил он, посмотрев на листок бумаги, который достал из папки.

- При внутреннем осмотре замка внутри были обнаружены мелкие металлические опилки. Это говорит о том, что человек, который вошел сюда после Сантоса, сделал копию ключа, а для того, чтобы ее сделать, он должен был иметь доступ к оригиналам из офиса или из будки. Это подтверждает мое предположение, что искать надо в ближайшем окружении "Стройпараисо". Вы проверили их показания?

- Да, - ответила Андреа. - Мы собрали информацию, где был каждый из них и что делал с восьми до девяти вечера, - она выложила на стол несколько листков бумаги.

Лейтенант взял их, но предпочёл, чтобы она лично изложила свои впечатления.

- Что-то, привлекающее внимание?

- Нет. За исключением того, что ни у кого из них нет твердого алиби. Ни у кого из них нет независимых свидетелей. Обе женщины, Миранда и Алисия, были дома. Администратор поужинала в одиночестве и собиралась ложиться спать. Миранда собиралась поужинать с подругами в ресторане "Европа". Угадаете, кто еще приехал? - спросила она.

- Нет.
- Веласко.

- Вот это да! Какое совпадение! Нужно выяснить, не встречались ли они там снова.

- Мы убедились, что оба они приехали около половины десятого, но в предыдущий час их никто не видел. Они были одни.

- Веласко мог иметь доступ к ключам? - спросил он.

- Да, у него тоже была такая возможность. Два дня назад он был на объекте, чтобы подсчитать, сколько материалов потребуются для подключения системы безопасности.

- А Мюриэль?

Он приехал домой еще позже, около десяти. Выпил несколько бутылок пива в двух барах в центре. Официанты его помнят, но не могут точно сказать, в каком часу он пришел и ушёл. Он вполне мог отлучиться на пятнадцать минут и доехать до особняка.

- Он тоже был один?

- Да, в большинстве своём, все они - люди одинокие, - высказала она своё мнение, что не было объективными данными относительно мест, времени и передвижений.

Лейтенант согласно кивнул. Именно благодаря деталям он любил разбирать такие сложные дела, потому что они открывали перед ним перспективы, которых он даже не представлял или долго не замечал.

- А мастер? А Тинео? Они тоже были одни?

- Тинео, по их с женой словам, в это время был вместе с ней в поле: принимал тяжелые роды у коровы. Но у нас нет свидетелей, которые могли бы это подтвердить или опровергнуть.

- Хоть в этом и нет ничего невозможного, но мне кажется слишком рискованным проехать сорок километров до Бреды и столько же обратно, - заметил Ортега. - Мы проделали этот путь и засекли время. По этому шоссе от Силенсио до ворот особняка за полчаса никак не доберёшься.

- Тем не менее, Тинео работал на строительстве этого дома. Он прекрасно его знал и, возможно, мог раньше иметь доступ к ключам. Я понимаю, что это маловероятно, но мне кажется, его рано сбрасывать со счетов. А что вы скажете о Павоне?

- Павон. Он нам сказал, что был в это время у себя в гараже, прочищал карбюратор машины. У него тоже нет свидетелей. Любопытно, что у него не только нет алиби, но и все указывает на него: он был рядом с Сантосом, когда тот уходил со стройки, он мог легко взять ключи и имел полную свободу передвижений между объектами. А кроме того, два дня назад он приходил в особняк вместе с Сантосом, помогал ему донести краску. Но он не мог не понимать, что и так выглядит слишком подозрительно, чтобы бросить в воду дрель, не обеспечив себе алиби, - сказала Андреа.

Лейтенант откинулся на спинку кресла.

- Возможно, кто-то еще имел мотив и возможность убить Ордиалеса и Сантоса, но я думаю, что нам удалось выявить возможных преступников. Нужно с самого начала проверить все данные.

- У нас нет бесспорных доказательств, что убийца был только один, - заметила Андреа. Впервые за все время было произнесено это слово, которого они столько времени избегали, пока не убедились, что это было именно преднамеренное убийство. - Слишком уж различаются способы убийства.

- Знаю, - ответил лейтенант. - Если для того, чтобы столкнуть Ордиалеса с высоты, нужно было обладать физической силой, или обмануть его, или застать врасплох, или поймать в невменяемом состоянии, то в случае с Сантосом предпочли наиболее лёгкий способ, который нам ничего не прояснил: для этого не требуется ни физической силы, не ловкости, ни особых знаний - лишь немножко жестокости. Бросить дрель в воду мог кто угодно, будь то мужчина или женщина, правша или левша, мудрец или невежда. Но нам придётся начать с наиболее вероятных гипотез.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85204/545936

Переводчики: passiflora