Готовый перевод Eugenio Fuentes. Las manos del pianista / Эухенио Фуентес. Руки пианиста (Рикардо Купидо-4): 25. Ключи

Каждое утро он приходил в офис первым, потому что больше не было Мартина, чтобы его опередить, а Миранда, как всегда, опаздывала. Он отпирал дверь и без всякого энтузиазма просматривал, что нужно сделать за день. Темп строительства резко замедлился в последний месяц, но его это не слишком волновало.

В противном случае, без Мартина во главе, он не смог бы это вытянуть. Чрезвычайные ситуации, непредвиденные обстоятельства, несчастные случаи, конфликты... Он не смог бы со всем этим справиться. Его стихия - бумаги и цифры, а не управление и непосредственный контроль над работами под сенью подъёмного крана, в защитной каске, в которой он выглядел еще смешнее, чем обезьяна в берете.

Что касается остального, то здесь ему было достаточно, что в расследовании, которое параллельно вели лейтенант и тот высокий детектив, не было никаких новостей. Он знал, что любая новость может оказаться для него фатальной, но ему было неважно, кто из них двоих её принесёт, у кого из них будет больше возможностей, чтобы его погубить.

Да, с одной стороны, лейтенант мог рассчитывать на безграничные возможности закона и на крепкую власть, позволяющую входить в любой дом и запрашивать информацию, а детектив пугал своими аналитическими способностями. Детектив. Еще несколько недель назад это слово оставило бы его безразличным, звание, которое имеет вес только в мире детских книжек и, возможно, среди мелких преступников, однако сейчас оно приобрело способность ужасать его.

Он снова пришел в офис первым. Было четыре часа, а раньше пяти никто не придёт. Дома он сказал, что придет трейлер со строительными материалами, и он должен показать, куда их сгружать. В офисе еще было прохладно - все утро работал кондиционер. Он остановился и огляделся вокруг, чтобы убедиться, что все сделал правильно, и что на этот раз при нем не было ничего, что он мог бы потерять.

Слишком много всего они потеряли. Если бы Алисия не потеряла платок, он бы сейчас не сидел здесь в ожидании, пока высохнет пот на шее. Он покосился в сторону стола, за которым раньше сидела администратор. Ей уже искали замену, но пока ее место пустовало.

Из чистого любопытства он подошел к её столу и открыл ящики, как в тот вечер их открывал Ордиалес. Сейчас он не собирался ничего искать, лишь хотел проверить, вдруг в их пустоте нашлось бы что-то такое, что могло бы его заинтересовать или утешить, но тут он вспомнил, как лихорадочно обыскивал их Мартин, думая, что никто его не видит.

В тот вечер сам он тоже вернулся в офис, чтобы взять деньги. Ему срочно нужны были деньги, но он не мог взять их в банке, потому что на чеке должны были стоять подписи двух совладельцев.

Казалось, все было против него. Можно ли представить более смешную и жалкую ситуацию: будучи одним из владельцев компании, ворочащей миллионами евро, в данный момент он не мог получить столь ничтожную сумму, не отчитываясь перед Мартином или Мирандой. Совсем недавно им пришлось сделать несколько крупных платежей, и теперь касса была почти пуста.

К счастью, в то утро позвонил один из клиентов, чтобы сообщить, что приедет через пару часов, чтобы передать сумму, которую должен был выплатить в порядке рассрочки черным налом, без счета-фактуры. Не зажигая света, он нетерпеливо открыл сейф, спрятанный в кабинете менеджера - трое совладельцев были единственными, кто знал код сейфа - но там ничего не оказалось.

Им часто приходилось врать и задерживать жалованье рабочим, насколько возможно, оправдываясь тем, что рабочие тоже не спешат вовремя делать свою работу, но он не мог вернуться домой без денег. На прошлой неделе, всего за три вечера, он проиграл почти три тысячи евро и теперь должен был где-то раздобыть эту сумму, если хочет избежать новых оскорблений, воплей и угроз. У него уже не было сил слушать визгливый голос разъярённой супруги под фырканье и хихиканье обеих дочек, повторяющих эхом проклятия своей матери.

Он едва успел закрыть сейф, когда услышал, что кто-то ещё вошел в офис. Дрожа от страха, он едва успел спрятаться за приоткрытой дверью своего кабинета. Если его обнаружат он никак не сможет объяснить свое здесь присутствие - в темноте, с потушенным светом.

Сквозь узкую щель, однако, он смог увидеть вошедшего. Это был Мартин, который вернулся, чтобы доделать что-то. Хотя было уже слишком поздно даже для него, он вспомнил, что в эти часы Мартин должен быть на сеансе по реабилитации из-за проблем с рукой. Оттуда он, должно быть, и отправился со своими любимыми ежевечерними обходами по офисам и объектам, чтобы проверить, как движется работа и запланировать задания на завтра.

Он увидел, как тот зажёг свет, просмотрел какие-то бумаги, отобрал несколько счетов и положил их на стол Алисии. А затем началось нечто странное. Мартин сел на стул администратора, закрыл глаза и, казалось, вдохнул какой-то приятный запах.

В тишине пустого офиса он мог слышать, как тот втягивает ноздрями воздух, все еще не понимая, что происходит, но уже подозревая нечто темное, непристойное и постыдное. Мартин открывал и закрывал ящики ее стола: видимо, тоже что-то искал и не мог найти, но у него было такое ощущение, что Мартин и сам толком не знал, что ищет. Потом он увидел, как Мартин нагнулся и поднял что-то с пола. Это оказался платок Алисии.

Не зная, что его уединение стало для кого-то интересным зрелищем, Мартин, стоя на коленях, прижал платок к лицу, страстно и безнадежно вдыхая его аромат. И тут ему вспомнилось некое замечание Миранды. Верно говорят, что женщина чуть ли не кожей чувствует, что происходит в душе и теле другой женщины. Однажды вечером Миранда увидела, как они вдвоем собираются на объект.

- Если бы я не знала, кто такие Мартин и Алисия, я бы решила, что это - влюбленная пара.

Он никогда не чувствовал ни к одной женщине ничего похожего на то, что он сейчас увидел у Мартина: слепое обожание, соединяющее в едином порыве духовное и плотское - и теперь с изумленным волнением наблюдал за тем, во что бы не поверил, если бы не увидел сам . Любовная страсть была для него чем-то странным и далеким: то, что ради коммерческой прибыли превращало простой инстинкт в тонкие изысканные чувства во всех этих горах книг, песен и глупых фильмов, над которыми так любят рыдать подростки.

Теперь же, в довершение всего, обнаружилось, что Мартин был совсем не таким, каким казался. Он с трудом поднялся, как человек, бесконечно усталый - и это Мартин, который мог работать по восемнадцать часов в сутки, и спрятал платок Алисии в карман пиджака - так бережно, словно это был золотой слиток. Затем погасил свет и ушел.

Выйдя из кабинета, он не мог сдержать дрожи при мысли о блеске и твердости бриллианта, который внезапно оказался у него в руках. Это было решение его проблемы, хотя в ту минуту он не думал, что его намерения имеют давно известные названия: угрозы, шантаж, вымогательство.

Ему даже в голову не приходила мысль о шантаже: твои деньги в обмен на мое молчание. Нет, когда десять минут спустя он пошел следом за ним, он думал о нем с сочувствием, даже сопереживал ему. "Я знаю твою проблему. А теперь выслушай мою, и мы подумаем, чем мы можем помочь друг другу".

Увидев его машину, припаркованную возле стройки, он вошел в здание следом за ним. На первом этаже слышался храп, при звуке которого он на миг затаил дыхание. Но это был всего лишь Сантос, спокойно спавший на белой пробковой доске, прижимая к объёмистому животу изувеченную трехпалую руку.

Он поднялся наверх, уверенный, что найдет его на террасе, откуда он часто любовался видом, глядя, как город вгрызается в поля, понемногу отнимая у них землю. Да, конечно, он был там - стоял спиной к лестнице, опираясь о парапет, но уже обернулся, как будто собираясь уходить.

- Что-то случилось? - спросил Мартин при виде его, поскольку знал, что он никогда не утруждает себя, чтобы подняться по лестнице и полюбоваться вечерним городом или уточнить размеры строящихся зданий.

- Могу я немного поговорить с тобой?

- Конечно, - произнес он с выжидающим дружелюбием; возможно, он подумал, что он хочет изложить какие-то свои предложения по "Мальтравьесо", которых Миранда не должна была услышать.

- Несколько дней назад я проиграл деньги в лотерею, - начал он свой рассказ, что стоило ему неимоверных усилий. До этого он лишь раз признался в этом жене, надеясь найти у нее сочувствие. Однако, самое ужасное ждало его впереди: на него обрушился целый шквал ругательств и оскорблений. Так что теперь он испытывал страх и тревогу, когда произносил эти слова: "лотерея", "деньги", "проиграл", которые сейчас не казались ему трагичными, а лишь постыдными и смешными.

- Ты проиграл деньги? Деньги компании?
- Нет, не компании. Своё жалованье.
- Сколько?

- Три тысячи евро. Почти три тысячи евро, - повторил он, потому что сумма представлялась ему достаточно незначительной, чтобы Мартин мог поставить подпись на чеке.

- И? - спросил Мартин.

В эту минуту он понял, что тот ему откажет, даже еще не зная причин, толкнувших его к игре. Потому что, будь оно иначе, Мартин уже достал бы бумажник и сказал, что сейчас все уладит.

- Я пришел просить тебя, чтобы ты одолжил мне денег. Я должен принести их домой, потому что нужно уплатить срочные платежи. Но не беспокойся, я верну их тебе в следующем месяце.

Он еще не договорил, а тот уже решительно покачал головой, демонстрируя свою принадлежность к одному из тех гордых родов, к которому он сам никогда не принадлежал; принадлежность к тем людям, что умеют о указывать другим, как бы те ни умоляли, ползая перед ними на коленях.

И тут он понял, что сам совершил ошибку, рассказав обо всем ему, столь привычному к своему везению, не знающему поражений, а потому неспособного понять, что кто-то может так глупо и нелепо потерять деньги, проиграв их на игровых автоматах или в казино, где клиентов обдирают как липку.

- Нет.

Он вновь заставил себя посмотреть ему в глаза, близкий к полному унижению, какого никогда не чувствовал раньше, обманывая самого себя, что бывают времена и обстоятельства, когда надо упрашивать и умолять, даже если рискуешь потерять при этом последние остатки гордости.

- Нет, не могу, - повторил Мартин прежде, чем тот успел что-то добавить. - У меня нет никакой уверенности, что ты снова не побежишь в казино в тщетной, надежде выиграть, чтобы вернуть мне деньги и выплатить свои долги, о которых ты говоришь. Я не помогу тебе тем, что одолжу деньги.

- Ты прекрасно знаешь, что это не так. Ты прекрасно знаешь, что я - менеджер компании, и за сорок лет я ни разу не потратил ни гроша сверх сметы.

- Ладно, ладно. Человек, неподкупный в работе и бедствие для своей семьи. Не самый распространённый случай, но я не впервые такое вижу. В этом случае правильнее всего было дать деньги твоей жене, чтобы она заплатила эти долги.

И тут он ощутил первые признаки гнева, которых прежде ничто не предвещало, как черные летние тучи, которые рождаются словно из ниоткуда, из бездонной синевы неба, без всяких предвестников вроде пасмурной дымки или порывов ветра, чтобы внезапно обрушить ему на голову яростный ливень и оглушительные раскаты грома, одновременно с тем громом, что давно уже гремел у него в голове.

- Нет. Она ничего не должна об этом узнать. - ответил он, тут же заметив, как изменился тон его голоса. Впервые после того, как он вышел на террасу, он почувствовал внутри силу, с которой он перестал быть безобидным человеком. Его страх превратился в огромный раскаленный шар, обжигающий внутренности.

- Ладно, ладно, - кивнул Мартин. - Мужская солидарность. Молчать о том, что один играет в лотерею, другой пьёт, третий таскается по бабам... А в сущности, наверное, нет разницы.

- Кстати, насчет баб, - заметил тот, лишь теперь вспомнив, что привело его на эту террасу. - Мужская солидарность... - повторил он, - Молчать, что ты носишь в кармане эту косынку.

От этих слов вся подавляющая стала и ирония Мартина, казалось, куда-то испарились. Он машинально ухватился рукой за бедро, ощупывая карманы, словно хотел убедиться, что его сокровище на месте. На лице его на миг промелькнуло сомнение, которое тут же сменилось выражением презрения и неприязни.

- Да я уже понял, - сказал он. - Ты был там, ведь так? Шпионил, сидя в своем кабинете с потушенным светом, искал в сейфе эти самые три тысячи евро, что тебе так понадобились, чтобы, когда ты придешь домой, твоя жена не орала на тебя в присутствии дочерей, ведь так? Нет, это не шантаж. Тайны кончились, мы можем говорить откровенно. Я подобрал платок Алисии: она, должно быть, потеряла его. Я собирался вернуть ей его завтра, а ты рылся в сейфе. Тебе придётся объяснить, с какой целью.

Он повысил голос, он уже почти кричал, и казалось, что с этой высоты, с этой террасы, его слышит не только этот идиот, спящий под действием паров растворителя несколькими этажами ниже, но и весь город. Потом он замолчал, ожидая ответа, уверенный, что избежал этой маленькой угрозы стыда, которая коснулась его лишь на миг.

- Три тысячи евро, - повторил он. - Это не так много. Благодаря мне компания приносит в тысячу раз больше денег, - безнадежно произнес он, в полной уверенности, что не получит ни гроша, что он никогда не обладал достаточным красноречием, харизмой и даром убеждения, чтобы его стали слушать и сделали ради него что-либо, чего не собирались делать.

- Нет, - повторил Ордиалес.

Он вновь ощутил желание ударить Мартина, увидеть его кровь, услышать стоны боли, доказать этим жестом, что никогда не был тем, чем они его считали: трусливым, жалким слабаком. Последний луч заходящего солнца обжёг его правую щеку, подобно пчелиному жалу, но он знал, что всего лишь покраснел от унижения.

Он потер лицо и внезапно осознал, что гнев из-за ежедневных мелких обид, которые он привык сдерживать изо дня в день, еще с тех пор, когда был маленьким умным и робким мальчиком, все эти годы копился и умножался в его душе, чтобы он использовал его богатые и неисчерпаемые ресурсы именно в этот момент.

Он больше не видел Ордиалеса, он видел лишь себя самого, внезапно проломившего свой панцирь безответной покорности, в припадке безумия он одним движением схватившего Ордиалеса, поднявшего его и толкнувшего в пустоту.

Он даже не слышал его крика, хотя был уверен, что тот закричал. Единственным, кто мог его слышать, находясь по эту сторону блока, выходящую в поля, был Сантос. Он бесшумно спустился по лестнице и, добравшись до первого этажа, прислушался.

Он ничего не слышал, даже прежнего храпа. Заглянув в комнату, он увидел, что Сантос все еще спит, но его изучеченная рука уже шевелится, как, будто опыт пережитой боли заговорил в нем раньше тревоги, но его голос был слишком слаб, чтобы разбудить его.

Со стройки он выбежал бегом; ноги в ботинках горели огнем, когда он шел по улицам города, а в небе уже загорались звезды, и где-то в пригороде драл глотку петух, провожая этот летний день, и на его крик ответили истошным лаем все псы в округе.

Придя домой, он закрылся в душе, дрожащий и потный, тщательно вымылся и сказал жене, что завтра пойдёт в банк снимет деньги. Вопреки его ожиданиям, она не стала ни о чем допытываться, услышав твердость в его голосе, которой в нем не было, когда он лгал.

По утрам он, как всегда, уходил на работу. Спокойно и невозмутимо он что-то врал домашним прежде, чем они успевали о чем-то спросить, и удивлялся, как легко они верят в эту его ложь. Прошло несколько дней. Были похороны, затем - допросы полиции, и он с каждой минутой все больше верил в свою неуязвимость, пока однажды вечером не увидел, как детектив шныряет вокруг объектов, явно что-то вынюхивая и настраиваясь, почуяв малейший запах краски.

И тогда он вспомнил о Сантосе. Возможно, на самом деле тот не был таким уж идиотом. Вполне возможно, что существо, которое все считали примитивнее кольчатого червя, состоявшего из рта, кишечника и анального отверстия, на самом деле обладало достаточным умом, чтобы, проснувшись от шума, выглянуть в окно и увидеть, как он убегает со стройки. И тогда он подумал, что тот, кто убил один раз, с лёгкостью убьет снова.

Он верил, что после второго раза всё закончится. Ноне получилось, понятное дело. Всё началось опять, только сейчас он был более усталым.

Голубая бирка необычной треугольной формы... Она совершенно точно была у него в кармане - он видел ее, когда доставал ключи от особняка в тот вечер, когда готовил весь этот сценарий - приносил краску и растворитель, пробковую доску, на которой можно лечь и поспать, включал станцию очистки, чтобы добавить искушения искупаться - и все это с такой же заботой, с какой художник-декоратор обставляет сцену перед премьерой, но в то же время с той же осмотрительностью, с какой скрывают шкивы, провода и механизмы поворотного круга сцены.

Скорее всего, он потерял ее в особняке, в свой первый приход: должно быть, выпала из кармана, когда он нагнулся. Или во второй, когда бросил дрель в воду. Потом он искал ее вокруг бассейна и в траве, в страшной спешке, опасаясь, что его заметит Сантос, который уже плавал в воде. Так и не найдя ее, он решил, что, раз ее здесь нет - значит, он потерял ее на улице, по дороге сюда, или на каком-нибудь другом объекте, или в офисе, как Алисия потеряла там свой платок. В последнем случае, ему в конце концов ее вернут, если её нашёл кто-то из служащих и узнал имя Иов.

Но прошло уже несколько дней, а никто ему ничего не принес, и он решил, что бирку выбросил дворник вместе с остальным мусором, или подобрал кто-нибудь из детишек, и она теперь хранится среди его сокровищ вместе со стеклянными шариками и другой дребеденью. Так он и старался думать, пока неукротимая реальность вновь не заявила о себе в ту самую минуту, когда его тревога немного улеглась.

Он не пропускал ни одной собаки, потому что невольно искал похожую на своего старого милого Иова. И вот, накануне вечером, по дороге на работу он встретил девочку, гулявшую с таксой. Он очень удивился, потому что молодежь обычно предпочитала собак более агрессивных пород, вроде ротвейлеров, питбулей, бульдогов и догов, так похожих на своих хозяев.

Песик был так похож на Иова, что на миг ему подумалось, что это он и есть, что человек, которого он нанял для убийства собаки, на самом деле его обманул. Песик тоже остановился и удивленно посмотрел на него, словно почувствовал в нем родственную душу. Он не удержался, чтобы не нагнуться и не погладить его..

- Это твой песик? - спросил он у девочки.
- Нет. Моих дедушки с бабушкой, но я иногда с ним гуляю.

- Как его зовут?
- Барри.

Потрепав песика по шее, он заметил у него на ошейнике бирку, и это было еще одним сюрпризом, потому что сейчас почти всем собакам вживляли чип в ухо, на котором были записаны все данные.

- Зеленая? - удивленно спросил он.
- Зеленая?

- Опознавательная бирка. Зеленая, не голубая?

- Я видела бирки трех цветов: зеленые, голубые и жёлтые. А что, это важно?

- Нет-нет, совсем неважно, - ответил он, неожиданно вздрогнув, так что песик испуганно попятился, назад, спрятавшись между ног девочки.

В этот миг он внезапно догадался, куда делась его бирка, и почему он не нашел ее, когда обыскивал особняк. Он вспомнил силу течения воды, вспомнил люк, куда засасывало все, что плавало в голубой воде. Конечно, он не был в этом уверен, но, судя по тому, с какой силой он всасывал воду, такая версия была вполне вероятной, и он должен был ее проверить. Однако, он не мог свободно туда войти, потому что дом по-прежнему был опечатан и за ним, несомненно, следили.

Придя в офис, он обнаружил у себя на столе записку от Миранды: звонили из полиции, чтобы сообщить, что бассейн снова наполнят водой, чтобы все осталось, как было, потому что намерены освободить особняк. Они всё зафиксировали, и нет никакого смысла держать дом опечатанным.

Он должен поспеть туда раньше всех, потому что не может ждать, когда включат станцию очистки. Прочитав записку, он почувствовал себя оленем, который заслышал первые звуки рогов и понял, что охота началась. И, как бы он ни устал, а надо подниматься с травы, поспешно заметать следы и прятаться в лесу.

На миг ему почудилось что-то странное и даже опасное в столь неожиданном решении лейтенанта, но он отмахнулся от этого ощущения, решив, что, при его склонности к анализу, главная опасность - преувеличение. Если бы люди не умели преодолевать свои страхи, никто и никогда не ввсунул бы носа из дома, и никто не уснул бы ночью, одолеваемый надуманными кошмарами. У него еще сохранилась копия ключей, и теперь он собирался ею воспользоваться.

Когда он вышел на улицу, его снова охватила удушающая жара. Трудно было найти лучший день и лучшее время для прогулки по Бреде! В четыре часа пополудни все сидели дома, с закрытыми окнами, задернутым шторами и включенными кондиционерами.

Небо источало жар и, казалось, пронизывало им все вокруг. На улицах пахло резиной и трупами; они выглядели совершенно пустынными, белесыми и измождёнными зноем и казались скорее его собственным сном, чем реальностью. Пока он шел под сенью высоких платанов, героически противостоящих этому летнему зною, с одного из них его ногам с легким глухим шорохом упала маленькая обожженная птичка, не выдержавшая адской жары.

Он посмотрел вверх: не только листья свернулись в трубочку от жары, как будто сами древесные соки не желали покидать прохладу земных недр и подниматься вверх, но и стены зданий кое-где растрескались от жары и асфальт вздулся какими-то фантастическими буграми.

Парнишка, прошедший мимо него - единственный прохожий на пустынных, словно зачумленных или вымерших после ядерной атаки улицах - на минутку остановился, чтобы закурить. Воздух был настолько раскален, что пламени зажигалки было почти не видно.

На двери в стене больше не было полицейской печати. Вставив ключ в скважину, он отпер ее, стараясь сделать это как можно бесшумно, но замок вроде был смазан. Потом он закрыл дверь и на миг привалился к ней спиной, озирая пустынный дом, наполовину окрашенную ограду, траву, уже начавшую увядать, и пустой бассейн. Затем вытер платком пот со лба.

Это не займет много времени. Когда он выйдет отсюда, он сможет сделать свою жизнь более терпимой, присесть отдохнуть и спокойно стареть.

***
Сквозь щели в жалюзи он видел, как открылась дверь, как человек вошел и прислонился к ней спиной, словно бежал со всех ног по такой жаре, и теперь ему нужно было отдышаться и передохнуть.

Снаружи Мюриэль, конечно, не мог видеть его в темноте, но сам он отлично видел каждое его движение, следя за ним сначала из окна, а потом - из двери, ведущей во двор с бассейном. Он знал, что Гальярдо и двое его помощников ждут его звонка по мобильнику, сидя в фургоне, припаркованном по другую сторону стены, чтобы не дать тому убежать или принять меры, если возникнут проблемы.

Но Купидо был уверен, что в этом нет необходимости. Он знал этот тип людей, которые, несмотря на видимую агрессивность и совершенные преступления, безропотно принимают свою участь жертвы.

Достаточно лишь бросить им парочку обвинений, чтобы они поняли, что все их козни разоблачены, и что обмануть им никого не удастся, если у них нет твердого алиби. Возможно, они даже надеются достичь какого-то мира в душе, перестав наконец лгать.

Мюриэль подошел к будке станции очистки, открыл металлическую дверцу. Он был настолько мал ростом, что ему даже не пришлось наклоняться, чтобы войти. Тогда Купидо вышел из дома и направился к будке по траве газона, такой сухой, что она скрипела под ногами.

Он занял собой весь дверной проем, отчего в будке сразу стало темно, и она показалась совсем маленькой, не больше собачьей; Мюриэль резко обернулся, все еще держа в руках лоток от фильтра, глядя на него широко раскрытыми глазами, тёмными от страха или темноты вокруг.

- Вы случайно не это ищете? - спросил он, показывая бирку, лежащую на раскрытой ладони, одного цвета с голубой плиткой бассейна.

- Где вы это нашли? - спросил он, почти не удивившись, не выразив замешательства или ярости. Не было никаких сомнений, что это та самая бирка с выбитой на ней кличкой "Иов" и его номером телефона. Казалось, с того самого вечера на террасе недостроенного дома он знал, что в конце концов это случится, и этот высокий мужчина покажет ему на ладони неопровержимое доказательство его вины.

- Там, где вы ее искали.
- То есть хотите сказать, что ждали меня.

- Да, - ответил Купидо. Хоть он и не знал мотивов, по которым Мюриэль совершил первое преступление, да сейчас они его и не интересовали. Зато он был уверен, что они весьма интересуют Гальярдо, который сейчас ехал сюда, чтобы заняться всем этим. Купидо очень не нравилась вся эта ситуация, в которой он был вынужден играть роли полицейского, детектива, судьи и прокурора перед человеком, сердце которого буквально по капле наполнял страх.

- А лейтенант?
- Тоже. Сейчас подъедет.

- Полагаю, что для меня все кончено. Вы, конечно, не из тех, кого можно купить. Или я ошибаюсь? - спросил он в попытке защититься, без всякой надежды, как будто необходимо было попытаться.

- Нет, - сказал Купидо. - Не ошибаетесь.
- Все кончено, - повторил он.

Он направился к двери, и Купидо отошел в сторону, пропуская его, безнадежно покорного; зрачки его все еще были широко открыты, но его не ослепил свет, словно вокруг него сгустился мрак, под этим сияющим солнцем, безжалостно высветившим его лысину, подчеркивая все ее неровности. Позади послышались шаги лейтенанта.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85204/545944

Переводчики: passiflora, Yngigerd