Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 3 - Компрописc

Я увидела стопку бумаг на столе директора Дарси и мой желудок сжался. Я была права насчет теста.

– Что будем делать? – прошептала я. – Я не могу проследить даже затем, чтобы мой сад не завял, не говоря уже о том, чтобы сварить семь снадобий.

Хотела бы я просто преувеличивать. Меня никогда не интересовало искусство травниц. Да и с чего бы? У меня ни разу не возникала потребность в семи снадобьях. Что бы мамина магия со мной в ее утробе не сотворила, я во многом отличаюсь от своих сверстниц. Я сильнее и быстрее кого-либо моего возраста, я никогда не болею и мои раны заживают очень быстро.

Мама ценит любознательность как высшую добродетель, предпочитая энцклопедии романам, но я в любое время выберу приключения Джака Краснобая вместо старых книг об истории и журналов о травничестве.

Другие девушки уже заняли свои места и весело болтают, но затихают, когда мы с Селеной заходим. Они оставили нам наши любимые места по середине, заняв места по кругу, словно два яйца в гнезде.

Трое парней сидят вместе на задней парте. До того, как мама открыла двери Университета Травниц для всех желающих, мужчины в этой профессии были редкостью и часто считались менее опытными, чем их коллеги женщины. Большинство травниц отказывались брать мальчиков в ученики, и даже пациенты были настороже. Но даже сейчас они встречаются редко, и ни один не занимает высоких должностей в университете или больнице, ограничивая мужчин исследовательской работой.

– Привет, парни, – сказала Селена, когда мы прошли мимо мимо. Я выгляжу красиво, с совершенной прической и макияжем, но глазами провожают ее.

И ничего не меняется, когда мы подходим к своим местам. Остальные девушки держатся на расстоянии от меня, но льнут к Селене.

Я не виню их. Селена такой же член высших слоев общества, как и я. Сестра герцогини и дочь барона. Ее уверенность в себе и несгибаемый оптимизм заражает всех вокруг нее. Другие девушки хотят быть рядом с ней. Они хотят быть ею.

Иногда и мне хочется быть ей. Я задаюсь вопросом, каково это - быть настолько уверенной в себе, что другие тянутся к тебе словно к магниту.

– Летнее солнцестояние уже на следующей неделе, – произнесла Минда. Она старшая из нас, ей шестнадцать лет, с круглым лицом и теплой улыбка. Ее волосы завязаны простой голубой резинкой. – Ты пойдешь с нами поход?

– Мама не пускала, но папа все равно мне разрешил, – ответила Селена и показала свой мизинец. – Все уже решено.

Все рассмеялись, но потом взгляды обернулись ко мне, и мой живот сжался еще сильнее, чем когда я увидела листки для теста. – Я еще не говорила с герцогиней об этом.

Если честно, я боюсь спрашивать. В тринадцать лет ты уже считаешься достаточно взрослым, чтобы отправиться на ежегодный поход, но мама не отпускала меня и в предыдущие два года. Даже с учетом того, что идет Селена, я не думаю, что она передумает.

Упоминание моей матери возымело желаемый эффект, все опускают взгляд. Те, кто не боится герцогиню Свиток, поклоняются ей. Многие делают и то, и другое в равной мере.

– Я целовалась с конюхом Перином, – бросила Селена, привлекая всеобщее внимание. Она посылает мне скрытую улыбку, и я киваю ей в благодарность за спасение.

– Надеть фартуки, – сказала директор Дарси, прежде чем Селена успевает поведать о своих подвигах. Она входит с огромным лотком с растениями в глиняных горшках. Ее серебристо-серые волосы, заплетены в тугой пучок. Она легко держит массивный лоток руками, испещренными следами многолетней работы. Дарси когда-то была маминой ученицей и еще одной из многих суррогатных матерей, которыми мать меня окружила, чтобы компенсировать свое отсутствие. Я люблю ее, как тетю, даже если я разочаровываю ее, как ученица.

Мы надеваем свои тяжелые фартуки, с карманами, наполненными сухими травами и инструментами - поверх простых синих платьев учениц и идем к столикам для рассадки растений.

– Нам надо пересадить этот железный корень, – произнесла Дарси. – Кто-нибудь знает, почему?

Остальные девушки мешкают. Даже я знаю ответ, значит, остальные тоже, но все дают мне время поднять руку первой. Бабушка говорит, что это потому, что они знают, что однажды я стану герцогиней и хотят завоевать мою симпатию. Я хочу верить, что это потому, что они мои друзья, но правда в том, что у меня нет настоящих друзей, кроме Селены. Никто не знает меня настоящую.

– Олив, – указывает директор Дарси, когда я поднимаю руку.

– Потому что корням не хватает места, – отвечаю я. – И со временем разобьют даже самую толстую глину.

– Верно! – улыбнулась мне директор Дарси. – Корни растут медленно, но их силы достаточно, чтобы разбить даже эти укрепленные горшки. – Она постучала по одному из них своей тяжелой учительской палкой. – Вам нужно будет несколько раз прокрутить каждый стебель, чтобы освободить корни от глины, прежде чем вы сможете извлечь растение из горшка.

Первой растение взяла Минда. Несмотря на ее размеры и силу, и то, что она правильно держится за основание стебля, она вся краснеет от натуги, пытаясь вытащить корни. Я осматриваюсь вокруг и замечаю, что другие девушки и парнями столкнулись с такой же проблемой. Даже Селена не справляется с первой попыткой.

Я беру свое растение, крепко хватаю горшок одной рукой, а стебель другой. Кручу и рывком вытаскиваю корни. Растение выскакивает на свободу вместе с землей, глыба укрепленной глины рассыпается под моими пальцами.

Мои одноклассники таращатся на меня, а я еле подавляю желание убежать. Я всегда была сильнее других, но иногда забываю, насколько. Грязь покрывает мое платье и только что заплетенные волосы, уничтожая труды Мичи и Элоны. Я выгляжу глупо.

– Осторожнее, дитя! – Дарси быстро подбегает ко мне. – Нельзя так вырывать растение из земли. Ты не поранилась?

По идее должна была. Я почувствовала, как острый глиняный осколок впился в мою ладонь. Любому другому понадобились бы в швы, если не операция. Но даже не взглянув, я знаю, что моя кожа не пострадала.

– Все в порядке, – я пытаюсь убрать руку, не желая больше привлекать внимания, но мясистые ладони директора обхватывают мои и осторожно осматривают.

Грохот привлекает всеобщее внимание. Я поднимаю глаза и вижу, что Селена стоит над разбитым горшком, земля и железный корень разбросаны по полу класса.

– Создатель, вы что, сегодня утром измазали свои пальцы в масле?! – Убедившись, что я не поранилась, Дарси подхватывает юбку и спешит к Селене. Обо мне уже все забывают.

Селена перехватывает мой взгляд, и я без слов понимаю, что она намеренно бросила свой горшок на каменный пол, чтобы другие не обратили внимания на то, что я сделала.

Не представляю чтобы я без нее делала

Я направляюсь к раковине вымыть руки, смывая большую часть макияжа, пока другие заканчивают пересадку,

Платье и фартук ученицы созданы для работы с грязью и легко очищаются с помощью щетки. Но не мои волосы. На то чтобы расплести косу уйдет остаток урока и я буду выглядеть еще более неопрятно. Я попыталась вытряхнуть землю из волос, но без особого успеха. Я чувствую как грязь, влажная и зернистая, щекочет кожу на голове. Я чувствую себя неловко, но делаю то, что сделала бы Элона - возвращаюсь на свое место с поднятой головой. Как раз к моменту, когда директор Дарси объявляет о тесте.

Я знаю ответы на большинство вопросов, но это не имеет значения, если я не смогу сварить идеальное сонное зелье из синь-травы и маревника, или определить с десяток семян по их форме. Единственное на что обратит внимание герцогиня, так это на мои ошибки.

– Думаю я ответила на все вопросы правильно, – прошептала Селена после того, как мы отложили ручки, а Дарси собрала листочки. – А ты?

– Вспоминай обо мне с теплотой, когда мама меня убьет.

Селена рассмеялась, как лебедь, резко поворачивая шею, со звуком больше похожим гоготание, чем хихиканье. – Не может же быть все настолько плохо.

– Когда ты сдала экзамен по работе со стеклом, твой отец радостно кричал и подхватил тебя на руки, – скзаала я. – Я набрала больше баллов, но когда сказала об этом маме, она два часа читала мне нотации о том, насколько опасен был вопрос, в котором я допустила ошибку.

– Мой отец рад уже тому, что я умею читать, – сказала Селена. – Он говорит, что в тридцать лет мог написать только своё имя.

Минда охает и как по команде все ученики садятся ровно, выпрямляя спины и устремляя взгляд вперед. Я поднимаю голову и вздыхаю. Герцогиня нанесла внезапный визит.

Какое совпадение, что она явилась сюда сразу после теста.

Ученики склоняют головы и расправляют свои юбки, когда моя мать, герцогиня Лиша Свиток, входит в класс. Ее глаза проходят по мне, замечая разводы на моем платье и состояние моих волос.

– Лиша, – приседает Дарси в реверансе.

– Ох, давайте без этого, – махнула рукой герцогиня и раскрыла объятия. Это тоже отрепетированный жест. Сообщение для учеников, что директор Дарси находится в любимчиках герцогини. Даже Селена не зовет ее Лишей, а они сестры.

Дарси смущается, но не задерживается c объятиями. – Я не знала, что ты планировала нас посетить.

– Просто проходила мимо. Герцогиня посмотрела на листки на столе Дарси. – Как дела у учеников?

На мгновение глаза Дарси смотрят на меня, и я воображаю ужасную сцену, как она передает мою работу матери для оценки прямо перед всем классом.

Но, к счастью, этого не происходит. – Думаю в этой группе хватает многообещающих учеников. Олив всегда первой поднимает руку, но здесь все талантливы.

Это почти правда, но герцогиня подняла бровь, обратив внимание на стол для работы с растениями. Пол был дочиста убран, но ее светло-голубые глаза скользят по осколкам глины в корзине для отходов. – Проблемы с пересадкой железного корня?

– Моя ошибка, – вмешалась Селена, прежде чем Дарси успевает ответить. Она поднимает свои большие руки. – Порой не правильно рассчитываю свои силы.

– Вся в отца, – улыбнулась герцогиня Селене, и моя подруга вся расцветает от счастья. Редкие комплименты матери умеют оказывать такой эффект. Не припоминаю, когда она мне улыбалась так же.

Герцогиня оборачивается к Дарси. – Ты не против, если я одолжу свою дочь не на долго, директор?

– Конечно, нет. – Дарси делает поклон, и мой желудок снова сжимается.

(РАЗРЫВ)
Я держусь ближе к окнам, пока мы идеи по коридорам университета Травниц, и стараюсь не смотреть на изящные меченые очки, висящие на серебряной цепочке на шее матери.

Днём они не работают. Никакая магия не работает. Солнце выжигает всю силу, поэтому демоны - существа с врожденной магией - раньше выходили из безопасности Недр только ночью.

Герцогиню называют ведьмой, я думаю она ненавидит это слово. Для нее это наука, хоть и отличающаяся от того, что мы проходим на уроках травничества и химии. Она не тот тип ведьмы, что играет роль в сказках жонглеров - хохочет и накладывает проклятия на людей. Мамины метки защищают нас от демонов.

Или так говорят. Я ни разу не видела подземника - живого или мертвого. Только старые кости демонов, хранящиеся в темноте, чтобы сохранить их силу. Война против демонов закончилась еще до того, как я научилась ходить. Подземники, которые пережили чистку Избавителя, были изгнаны за край великих меток, где на них охотились лесорубы генерала Гареда.

Но что бы не случилось с подземниками, магия герцогини реальна. Ее кости были вырезаны из костей демонов и покрыты метками предсказаний, позволяющими ей читать, возможные варианты будущего. Я видела, как она предсказывала пожар, наводнение и засуху с поразительной точностью. Готовая бригада здесь, плотина там, приказ на закупку дополнительных запасов, и она устраняла все эти бедствия, обеспечивая своих людей чистой водой и полными животами.

Я никогда не видела, чтобы она пользовалась электрумной палочкой, которую она носит на поясе, для чего-то, кроме создания меток света и звука, чтобы осветить комнату или усилить свой голос, но я читала истории и видела несколько картин, где она использовала ее, чтобы бросать огонь и молнии в подземников во время войны. Я уверена, что это преувеличение, но слишком много люди утверждают, что они были свидетелями этих событий, чтобы полностью отбросить эти истории.

Но больше всего я ненавижу эти очки. Магия поднимается из Недр, но каждое живое существо несет небольшую ее часть внутри себя. С помощью меток зрения, выгравированных на линзах, мама может видеть магию, как мягкое сияние и распознавать индивидуальную ауру человека. Аура каждого человека уникальна, как отпечатки пальцев. Она не постоянна, как вода в озере, и меняется вместе с нашими мыслями и чувствами каждый день.

С помощью меточного видения герцогиня может прочесть ауру человека, чтобы увидеть ложь или правду так же легко, как она может пролистать одну из своих книг о знаниях старого мира. А порой кажется, что она может читать твои мысли.

Я не бываю одна, не остаюсь без стражи, не могу улизнуть чтобы с кем-нибудь целоваться, как это делает Селена. Мои мысли - это единственное оставшееся место, где я могу обрести толику уединения.

– Ты слишком сильно потянула за горшок и сломала его, – заметила мама, пока мы идем.

Даже без своих очков, герцогиня видит меня на сквозь.

– Это был несчастный случай, – начала я, зная заранее, что этих слов будет недостаточно, чтобы предотвратить предстоящую лекцию. Ничто не сможет. Мамины лекции, как дождь. Неизбежны. Необратимы.

–Тебе нужно быть осторожнее, Олив. Если люди поймут, насколько ты сильна, они могут счесть это... неестественным.

– А это разве не так? – спросила я.

– Ерунда, – упрекнула мама. – Что за разговоры?

– Тогда почему я должна скрывать это? – возразила я.

– Потому, что чем меньше внимания ты привлекаешь, тем безопаснее, – сказала мама. – Летом к тебе будет приковано достаточно взглядов, нравится тебе это или нет.

Эти слова заставляют меня проглотить свои возражения. – Что произойдет следующим летом?

– В шестнадцать лет ты уже будешь достаточно взрослой для брака, – напомнила герцогиня. – Следующей весной Энджирцы начнут отправлять приглашения на балы, а Красийские свахи будут выстраиваться у моих ворот. Герцогиня Арейн ждет не дождется, когда сможет представить тебя своему внуку Райнбеку.

– Представить? – Я обмениваюсь письмами с принцем Райнбеком с детства.

– Как потенциального жениха, – ответ та мама. – Даже герцогиня Элисса из Милна готова представить некоего молодого принца, если мы заинтересованы.

– Мужчины будут пытаться завоевать мое расположение? – недоверчиво переспросила я, но с тенью волнения из-за открывающихся возможностей. Одно дело целоваться с конюхом и другое гулять в саду с юношей, которого все считают подходящей партией. Я задаюсь вопросом, красив ли Райнбек.

Но в глубине души я знаю, что все не так просто. Даже если Райнбек будет сиять как солнце, никто не знает, что он сделает в свадебную ночь, когда поймет, что я не такая, как другие женщины.

– Я не готова никому себя пообещать, – это все, что я могу сказать.

– Конечно нет, – согласилась мама. – Ты еще слишком юна. Ты даже ни с кем не целовалась.

Еще бы она не знала. Я пытаюсь сохранить спокойствие, когда даже эта маленькая фантазия о свободе ускользает из моих рук. Бабушка мне рассказала, что ты была сговорена в тринадцать.

– Еще бы она не рассказала, эхом на мои мысли отозвалась мама. Это была ее затея и закончилась она плохо.

Я хотела сказать, что этой причины достаточно, чтобы не доверять принятие решения своей матери, но у меня не хватает смелости. – Когда я буду достаточно взрослой?

Мама внимательно оглядывает меня, тщательно подбирая слова. – Еще несколько лет, прошу тебя.

Я медленно выдыхаю воздух через нос, пытаясь скрыть гнев и разочарование.

– Могу я хотя бы отправиться в поход с другими девочками?

Мама сморщила нос. – Я не думаю, что это хорошая идея. Слишком многое сейчас происходит. Племя Маджахов впервые с твоего рождения, открыло свою границу. Через две недели мы принимаем их дипломатов, чтобы обсудить их вступление в Соглашение Вольных Городов. Если ты хочешь побывать в других городах, после этого, я могу собрать отряд...

– Мне не нужен отряд, – перебила я, и герцогиня моргнула от неожиданности. – Мне не нужны слуги, стража и сам первый министр Артер, который будет рассказывать историю каждого города, который мы посетим.

Мама ставит руки на бока. – Тогда я думаю, что ты не понимаешь сути этого похода. Это обряд перехода...

– Нет, это ты не понимаешь сути! – Снова перебила я, и на этот раз на ее лице проскальзывает недовольство. – Конечно он предназначен для изучения истории герцогства, – продолжила я, тщательно контролируя свой тон. – Но это не единственная часть обряда. Это возможность побыть вдали от дома со своими друзьями. Это возможность выбраться из-под контроля своих родителей на несколько дней, чтобы увидеть другие города. Это возможность провести ночь в переносном охранном круге в дикой местности за пределами Великих меток.

– Ты будешь с друзьями, – сказала мама. – Селена и Мича...

Я останавливаюсь. Мама делает еще два шага, затем останавливается, впервые раздражение проявляется на ее лице. – Селена идет с другими девочками. Генерал Гаред разрешил. А Мича моя няня.

– Мича тебе сестра, – поправила мама, но я только скрещиваю руки.

– Хорошо, – резко ответила герцогиня. – Ты не можешь пойти, потому что это слишком опасно. Другие девочки, даже Селена, не являются мишенью для убийц.

– Мама, пожалуйста, – закатила я глаза.

Мама движется быстро, быстрее, чем я успеваю среагировать. Ее рука хватает мой подбородок, и мы встречаемся глазами. Я пытаюсь вырваться, но не я одна сильна. Пальцы мамы холодные и непреклонные, словно лед. Я знаю, что она никогда не причинит мне боль, но она все равно выглядит пугающе.

– Это серьезно, Олив. Убийца может подойти к тебе так же быстро. Если не быстрее, и они не просто схватят тебя за подбородок.

Я снова пытаюсь вырваться, но мама отпускает мой подбородок и берет меня за руку. На первый взгляд это может показаться обычным материнским жестом, но ее свободная рука касается ее палочки, и даже с моей силой ее хватка похожа на высеченный мрамор. Она тащит меня в пустую аудиторию и закрывает за нами дверь.

– Прояви уважение к своей сестре, – рявкнула герцогиня. – Она посвятила свою жизнь заботе о тебе.

Она права, но мама манипулирует моим чувством вины, как плетью, пытаясь отвлечь меня. Я вырываю руку и шагая через комнату к окну. Даже незначительный солнечный свет является эффективной защитой против ее силы.

– И прояви уважение ко мне, когда я говорю тебе, что демоны не исчезли, или как говорят рачители: "Были изгнаны Избавителем". Без защиты великих меток ты будешь уязвима.

Я опускаю глаза, пытаясь выглядеть покорной и показать, что я понимаю опасность. Но я не понимаю. Я никогда не видела воздушных демонов на фоне неба. Никто не видел подземников много лет. Они стали частью трактирных баек, как говорящие ночные волки или волшебные горшки.

Мама говорит, что когда Избавитель очистил Тесу от демонов, он забрал с собой большую часть магии. Без демонов - или их костей - для подпитки защитных меток, магия исчезает из предметов. Сами они не могут перезарядиться. Помимо моих родителей, осталась лишь одна группа людей владеющих магией…

– А не могут меченые дети сопроводить нас для защиты?

Мама выглядит так, как будто кто-то положил слишком много лимона в ее чай. Меченые дети были ее экспериментом во время войны. Из легенд известно, что Избавитель вытатуировал метки на своем теле, притягивая и удерживая магию, которая, как говорят, давала ему невероятные способности. Мама попыталась это воспроизвести, но результаты были... неоднозначными. Это дало им силу, но магия изменила их, как и меня. Дети живут в диких землях за великими метками, патрулируя границы.

– На Меченых Детей нельзя полагаться, – произнесла Мама. – Даже лучшие из них могут поддаться диким эмоциям, если столкнутся с демоном, и Ренны Тюк не будет рядом, чтобы держать их на поводке. Солнцестояние в этом году совпадает с новолунием и на такой риск, я не готова пойти.

Я моргаю глазами. Люди говорят о Меченых Детях, как о лесных божествах, но слишком диких для нормального общества. Они первая линия обороны Тесы. Сама мысль о том, что им нельзя доверять, кажется невероятной.

Либо мама так говорит чтобы меня запугать.

– Хорошо, пошли стражу! – вскинуда я руки. – Да хоть капитана Уонду, если это необходимо. Но позволь мне пойти с друзьями.

Мама начала массировать виски. Это признак того, что у нее начинает болеть голова. Что в свою очередь означает, что я либо выиграю, либо с треском провалюсь.

– Ты поедешь в моей карете.

– Но...! – начала я. Поместить меня в карету герцогини это тоже самое что поставить между мной и остальными всю армию Лощины.

– Никаких но, – продолжила Мама. – Он покрыт броней и метками. Селена, Мича и Лорд Артер поедут с тобой, Капитан Уонда сзади с полудюжиной копейщиков. По мере того, как вы будете посещать новые города, вы сможете выходить погулять или делать покупки с одноклассниками, но Уонда и Мича будут везде вас сопровождать.

Я сжимаю губы. Это не то, что я себе представляла, но лучше, чем вообще не ехать. Гораздо лучше. Впервые я могу покинуть столицу, оставить мать и увидеть что-то из этого мира своими глазами.

– И каждую ночь ты будешь оставаться в пределах великих меток, – закончила герцогиня.

Я чувствую, как расширяются мои глаза, когда до меня доходит смысл сказанного. – Даже в меченой карете, с Уондой, Артером и солдатами, я все еще не могу отправиться на простую ночевку за пределами меток?

Возражения уже были готовы сорваться с моих губ, но мама останавливает меня поднятым пальцем. – Я предлагаю компромисс, Олив. И советую тебе принять его.

(РАЗРЫВ)
–Ты ее спросила? – Селена ждет меня у дверей класса директора Дарси, в то время как остальные девушки уже разошлись.

– Нам нужно поспешить, – сказала я. – Фавах с меня шкуру сдерёт, если я опоздаю.

– Значит она сказала нет? – переспросила Селена, когда мы быстрым шагом двинулись по коридорам. Правила запрещают бегать по университету.

– Она не сказала "нет", – ответила я, замечаю, как на лице Селены появляется радость, и ненавидя себя за то, что собираюсь это разрушить. – Но это было и не совсем "да". Мне нельзя выходить за пределы меток.

Селена резко останавливается. – Но это же самая интересная часть.

Я хватаю ее за руку и тащу дальше. Ссориться с мамой это одно, а пререкаться с дама’тинг Фавах это совершенно другое. Я могу быть безрассудной, но я не полная дура.

– Герцогиня переживает, что меня сожрут демоны.

Селена издала смешок. – Никто не видел демонов, с тех пор как мы были младенцами! И даже если бы один нашел нас, Уонда успела бы выстрелить меченой стрелой в его череп, прежде чем он подойдет достаточно близко чтобы напасть.

– Я сказала мама тоже самое, но она считает, что этого недостаточно. – Прежде чем я успела что-то добавить, прозвенел звонок. – Ночь.

Коридоры пустеют, и я, забыв о правилах, быстро бегу в сторону кабинета Фавах. Старая Красийская жрица стоит в центре комнаты на коленях на подушке с закрытыми глазами. Она закутана с ног до головы, как Мича, но вместо черных облачений, Фавах носит одежду и покрывала чистого белого цвета.

– Дополнительный час в Палате Теней за опоздание, – произнесла Фавах, не прерывая медитации и даже не открывая глаз. Она понимает Тесийский, но я никогда раньше не слышала, чтобы она им пользовалась, предпочитая родной языке.

Я бы предпочла удар ее палкой по руке. Нет ничего хуже, чем Палата Теней. Она расположена ужасно глубоко, ниже крипт, под подвалами университета. Здесь нет света, можно пользоваться только метками видения, как на очках Матери, чтобы видеть в странном спектре магии, пока я рисую метки на предметах под пристальным присмотром Фавах.

– Я была на встрече с матерью. – Осмелилась я сказать.

– Пустыня не прощает ошибок, – спокойным голосом ответила Фавах, – Как и я.

– Ну еще бы, – прошептала Селена. Она сама старше чем песок.

Я прячу улыбку, но недостаточно быстро. Взгляд Фавах устремляются на Селену. – Я могу наказать и тебя, Селен вах’Гаред, но я оставлю это за дама’тинг Джайей. Принцессе Олив не нужен провожатый, который сам опаздывает на свои занятия.

– Увидимся на площадке для тренировок, – бросила Селена, спеша вниз по коридору, больше из желания убежать подальше от Фавах, чем из-за страха перед учителем Красийской культуры. Джайа не настолько строга.

Комната опускается в темноту, когда я закрываю за собой дверь. Окна закрыты плотными занавесками, не пропускающими ни одного луча света. Фавах все еще стоит на коленях на подушке, единственным источником света является тусклая лампа перед ней.

– Час за опоздание и еще два за проявленное неуважение, – сказала она, когда я села на тонкую подушку напротив нее.

Могла ли она услышать шепот Селены? Кажется, что это невозможно, если только у Старухи слух, не как у летучей мыши. Возможно, какое-то заклинание позволяет ей слышать сквозь стены. Подобно матери, Фавах сильная ведьма. Я решаю внимательно подбирать слова и лишний раз не раскрывать рта рядом с ее классом.

Другие девушки берут уроки Красийской культуры у дама’тинг Джайи, изучая язык и обычаи южных соседей. Двенадцать племен Красии на протяжении тысячи лет жили в Копье Пустыни, огромном городе защищенным мечеными стенами. Два десятилетия назад мой отец, Ахман Джардир, вывел их из песков, чтобы завоевать зеленые земли в попытке собрать войска для войны с демонами.

Мир с племенами был выкован до того, как они зашли слишком далеко на север. Кроме племемени Маджахов, которые собрали военные трофеи и вернулись в Копье Пустыни. Красийцы не уступили ни одного клочка земли, завоеванного во время войны и с тех пор Новая Красия процветает.

Джайя - невеста Эверама, которого народ моего отца, считает Создателем. Но она молода и провела большую часть своей жизни в зеленых землях. Она вышла замуж за Лощинца и адаптировалась к здешней культуре лучше, чем большинство из ее народа. За покрывалом ее глаза всегда улыбаются.

Но, это не относится к древней Фавах. Старая жрица - одна из самых доверенных советниц матери, и отец назначил ее моим личным наставником, чтобы я точно знала свои корни. В отличие от других учителей, которые всячески меня хвалят, чтобы получить расположение матери, ничего из того, что я делаю, не соответствует ожиданиям Фавах.

Пока Селена и другие девушки получают удовольствие от изучения культуры народа моего отца - готовки Красийских блюд, подготовке к Красийским праздникам и изучения языка, Фавах посвящает меня в тайны дама'тинг, которые в основном состоят из молитв, магии меток, полевой хирургии и достаточного количества книг о предсказаний, чтобы у меня закружилась голова. Я могу стабилизировать воина, прежде чем он истечет кровью, но я не знаю ни одного Красийского танца.

Я никогда не видела, чтобы Фавах улыбалась. Даже в редкие моменты, когда она снимает покрывало, складки ее лица всегда сжаты в осуждении. Говорят, что старухе больше ста лет, чему легко поверить. Ее конечности - это сплошные кости, покрытые прочными линиями сухожилий, каждая вена видна сквозь тонкую прозрачную кожу.

Но Фавах все еще начинает каждое утро с занятий шарусака, ее позы как статуи, словно высечены из камня. Ее память остра, охватывая века так же легко, как можно перейти к желаемому разделу хорошо знакомой книги.

– Доставай свои кости.

Я сразу же, расстилаю чистую ткань перед собой и вынимаю толстый бархатный мешочек из фартука. Я выкладываю семь глиняных костей, каждая с разным количеством граней, на белый безупречный шёлк.

Фавах быстро и ловко подбирает кости, перекатывая грубую глину меж пальцев. – Жалкое зрелище. тебе уже пятнадцать, а ты до сих пор не можешь сделать приличный набор из глины. В Красии тебя бы уже давно изгнали из дворца дама'тинг.

Жаль я не настолько везуча. Я хочу быть пророчицей не больше, чем травницей, и даже если бы я смогла справиться и с тем, и другим, мать и Фавах все равно найдут причину разочароваться во мне. Я бы лучше отравилась в Недра, чем провела три часа в Палате Теней, пытаясь разобраться в магическом видении так же, как пытаюсь вылепить и вырезать кости из глины.

Но, как и со многими вещами в моей жизни, мне остается только терпеть. Единственный человек, который может справиться с Фавах, это мама, и я не могу представить, чтобы она стала этого делать. Она даже рассмеялась, когда я пожаловалась на то, что Фавах бьет меня по рукам своей палкой.

– У моей старой учительницы Бруны трость была гораздо больше, чем у Фавах, и пользовалась она ей чаще, – сказала герцогиня. – Каждый удар был уроком, который я никогда не забуду.

Фавах отдает кости обратно и достает свой набор. Они сделани не из грубой глины, они были вырезаны из черных костей демона по большей части в прошлом веке. Истертая поверхность сверкает, как полированный обсидиан, но каждая грань, каждый символ остается острым.

Фавах вынимает ханжар из-за пояса. Я по опыту знаю, что изогнутый Красийский кинжал остер, как бритва. Она вонзает кончик в свой большой палец и по меткам разливается кровь.

– Эверам, податель света и жизни, твои дети нуждаются в ответах. – Кости начинают светиться, когда она начинает их трясти, распределяя кровь. – Пойдет ли завтра дождь?

С этими словами она сильно бросает кости на пол. Ни одна кость не падает за пределы ткани, ибо расклад диктовался больше магией меток, нежели законами физики и геометрии.

Фавах бросает быстрый взгляд на кости, фыркает и откидывается назад. Она машет рукой, чтобы я начала искать ответ на ее вопрос среди разбросанных передо мной символов.

Я прищуриваюсь, рассматривая расклад. Я знаю значения всех меток, но то, что они мне показывают полная бессмыслица. Нет знаков воздуха, воды или чего-либо еще, что было бы полезно для предсказания погоды.

Фавах хмурится, когда я достаю свою книгу. Я игнорирую ее взгляд, пытаясь выиграть время. Предсказания дождя в пустыне, где возникло это искусство, важны. В учебнике есть подробные разделы об этих предсказаниях, но даже они мало помогают. Кажется, каждый прорицатель имел свой способ чтения символов, и методы часто противоречат друг другу. Если читать от центра, то там собирается темнота, что может означать облака с дождем. Если читать с севера на юг, то темнота рассеивается.

– Ну? – подталкивает Фавах.

– Он... будет, – предположила я. Шансы могли бы быть хуже.

– Ты уверена? – спросила Фавах.

Я вздыхаю. – Нет.

Фавах кивнула. – Ты должна доверять своим инстинктам. Ты не сделала бы хуже подбросив монету, чем делая предсказания на основе этого броска.

– Но... магия, – начала я. В чем смысл всего этого, если раскладу нельзя доверять? Я бы хотела задать вопросы о том, кто я такая, о том, кем я должна быть, но кажется бессмысленным тратить годы на освоение искусства, чтобы потом только делать догадки.

– Магия исходит из вопроса, – сказала Фавах, – Изнаших губ и нашего сердца. Мы не всегда знаем какой вопрос является правильным.

– Значит, если ты спросишь, может ли тебя задавить лошадью..." – Намекнула я.

– Алагай хора не дает ответов просто так, – продолжила Фавах. – Дождь - это событие вызванное хрупким равновесием между элементами, а не постоянное, как восход солнца. Чтобы получить ответ на вопрос, где так много переменных, может потребоваться больше одного броска.

Она быстро берет свои кости в руку. – Скажи мне, Олив вах’Лиша, что мне следует спросить дальше?

– Стоит ли вам завтра брать с собой зонтик?

Фавах издает сухой звук из горла, большей похожий на смешок.

(РАЗРЫВ)
Я с ужасом думаю о предстоящих часах в Палате Теней, но выбрасываю их из головы, утешаясь мыслью, что уже освободилась из душного темного класса Фавах. Селен и остальные переодеваются для шарусака, когда я присоединяюсь к ним.

Я боюсь этой части дня, но Селена тут же подходит ко мне, загораживая меня от взгляда других, когда я поворачиваюсь и снимаю свое платье. Другие девушки носят простое хлопковые нижнее белье, которое легко снять, но я ношу традиционное Красийское бидо - кусок шелка, многократно переплетенный между моих ног и бедер. Я говорю, что это для того чтить свое наследие, но на самом деле я чувствую так себя более защищенной, чтобы никто из других девушек не заметил, что мое тело отличается от их.

Я не могу не оглядываться по комнате, видя, как эта разница увеличивается по мере того, как мы становимся старше. Уже сейчас мои одноклассницы начинают приобретать округлости - Минда уже выглядит почти как взрослая женщина и другие не отстают. Мама и бабушка тоже имеют подобные формы, а я просто становлюсь выше и мускулистей.

Мать считает, что это из-за баланса женских и мужских гормонов. Месячные уже наступили, и мой голос звучит глубже, чем хотелось бы, но у меня нет ни щетины на подбородке, ни женских изгибов. Мать говорит, что и то, и другое может развиться позже или вовсе никак не проявиться .

– На сколько все было плохо? – спросила Селена, пока я переодеваюсь в одежду для тренировок.

– Выговор, – ответила я, – И три часа в Палате Теней.

– Три часа?! – воскликнула Селен. – Ночь! За то, что ты опоздала всего на несколько секунд?

– Один час за опоздание и два за ухмылку, когда ты сказала, что она стара как песок.

Селена потерла затылок. – Ах, извини за это.

– Значит мы в расчете, – я кладу руку поверх ее, – Спасибо за то, что уронила тот горшок.

– Это пустяк, – произнесла Селена. – Все равно не получалось достать железный корень.

Когда выходят ученики, Уонда уже ждет на площадке. Эта крупная женщина сняла свои доспехи и отложила в сторону оружие, но в простой свободной одежде она все еще выглядит опасной. Традиционные одеяния для шарусака могут быть чёрными или белыми, но у Уонды они зелёные - символ её стиля боя, в котором смешиваются Красийские боевые искусства с Тесийским рукопашным боем. Фавах называет это кощунством, но я не видела, чтобы Уонда кому-нибудь проиграла, даже Красийским воинам. Она ждет, балансируя на одной ноге, другой опираясь на бедро, неподвижная как дерево.

Мы молча собираемся на площадке, становясь в ровные ряды. Уонда опускает ногу на землю, и мы повторяем её поклон. Затем следуют стойки, известные как шарукины.

Многие из стоек Красийские: «Клюв грифа», «Прыжок шакала», «Хвост скорпиона». Другие - это уникальные стойки, придуманные самой Уондой: «Ветер ломает ветвь», «Рубка дерева», «Сбор урожая».

Мы движемся как единое целое, поддерживая ровное дыхание и переходя от позы к позе в отражении нашего учителя. Движения элегантны, но я чувствую, что начинаю потеть, так как они сильно нагружают мышцы и требуют определенной гибкости.

Мать настаивает на том, чтобы все травницы выучили стойки. Это еще одна вещь оставшаяся после войны, но я всегда наслаждалась шарусаком, практикуя ее, с тех пор как научилась ходить. Это единственное время, когда мой разум не мечется и я могу побыть в тишине.

Все заканчивается слишком быстро. Уонда выпрямляется и снова кланяется классу. – Девочки, разбейтесь на пары.

Селена и я сразу становимся друг против друга. Мы крупнее, чем остальные ученицы, и в любом случае никто не осмелится выйти против принцесс Лощины. Мне было все равно. Хоть мои стойки были более точны, Селена всегда была лучше в их применении в бою. Уонда свистит объявляя о начале боя. Остальные девушки следят, как мы с Селеной обмениваемся ударами и пинками, пытаясь найти слабые места в обороне противна.

– Лучше будь начеку. – Подмигнула я, пытаясь отвлечь ее. – Мое настроение уже испорчено, так что у меня нет причин сдерживаться.

Селен хмыкнула, раскусив мой замысел. – Иди сюда и я поставлю тебе еще один синяк, как на прошлой неделе.

– Элона из-за этого все еще злится, – подметила я. Ничто не выводит ее из себя так, как упоминание ее матери.

– Ах,– прорычала Селена, – Но когда ты ударила меня с такой силой, что мое ухо опухло, словно цветная капуста, ей показалось, что это было забавно.

Во внезапной вспышке скорости и решимости она бросается в атаку, достигая моего бедра. Я быстро перехожу в контратаку, но попадаюсь в ловушку, и, пока я ругаю себя, Селена хватается за воротник моего халата. Плавно поворачиваясь она, использует мой собственный вес и инерцию, чтобы опрокинуть меня на спину.

Я пытаюсь вырваться, но Селена крепко держит мой рукав, выламывая мою руку. Я ударяюсь щекой о землю тренировочной площадки и пачкаю лицо второй раз за сегодня.

Селена не прекращая движения, обвивает ногу вокруг моей шеи в хватке, из которой я не могу вырваться. Я напрягаю все силы, и слышу, как ученицы ахают, когда я встаю на ноги, поднимая Селену вместе с собой. Она все еще удерживает замок, вися вверх ногами, пока ее бедра продолжают сжиматься, перекрывая дыхание и кровообращение. В конце концов я начинаю пошатываться и хлопаю ее по ноге. Она сразу же отпускает меня, и я вдыхаю воздух.

– Хорошо справилась, Сел, – похвалила Уонда, пока я от досады ударила кулаком по земле. – Олив, ты смотрела на ее руки, когда должна была смотреть на ее ноги. Минда и Улана, готовьтесь, вы следующие.

Я слежу за ее ногами, но Селен выигрывает и следующий бой. В третий раз мы одновременно пытаемся опрокинуть соперника и обе оказываемся на земле, но не так, как задумывали. Уонда называет это ничьей.

Я не понимаю. Я сильнее Селены, но даже если бы я сражалась в полную силу, не уверена, что это имело бы значение. Я чувствую, что Селена тоже сдерживается.

– Ты должна была предвидеть этот бросок, Олив, – произнесла Уонда после того, как остальные девушки ушли. – Должна научиться выжидать, чтобы в нужный момент нанести удар. Возможно, в будущем это спасет тебе жизнь.

Я знаю, что она желает мне добра, но это был длинный день, полный разочарования, и я не знаю, сколько еще я смогу вынести. Коса заплетенная Мичей хорошо держится, но я развязываю ее и трясу волосами, пытаясь вытряхнуть грязь и спрятать царапину на щеке, полученную от удара об землю.

Уонда замечает мой жест. – Раньше я тоже носила волосы таким образом. – Она проводит пальцами по шрамам на ее лице. – Хорошо скрывает вещи, но заставляет стыдиться того чего не следует. У тебя будет синяк, но ты заслужила его, усердным трудом. Однажды наставник Каваль так сильно вывихнул мне руку, что мое плечо две недели было черно-синим.

Она странным образом проявляет свою поддержку, но я понимаю, что она имеет ввиду и откидываю волосы. Я не хочу, чтобы люди видели эту царапину. Это знак моей неудачи, и, без сомнения, у бабушки будет что сказать об этом, но мне надоело стыдиться. Я никогда не смогу быть достаточно хороша для матери или Фавах, но по крайней мере капитан Уонда знает, что я стараюсь.

Уонда одобрительно кивает и улыбается. – Твоя мама говорит, что я буду сопровождать тебя в походе. Будет весело, даже если мы не сможем выйти за пределы великих меток.

– Дикие земли и вправду настолько опасны? – спросила я. – Должны ли Селена и остальные беспокоиться, что их утащат в недра?

– Ба. – Махнула Уонда рукой. – Ты пропустишь не так много, как тебе кажется, Олив. Патрули лесорубов убили всех подземников около великих меток, когда ты была в еще пеленках. Твой дядя Гаред и я в этом участвовали. Раз в год или два какой-нибудь подземник подбирается к приграничной зоне, но нужно идти несколько дней, чтобы появился шанс повидать хотя бы одного. Но меченые дети убивают их прежде, чем кто-то даже услышит об этом. Никогда не видела их во время походов в другие города, несмотря на то, что дети шепчутся об этом на школьном дворе.

– Но тогда почему для меня это слишком опасно, даже если рядом будет капитан стражи моей матери? – Я поднимаю бровь, надеясь, что гордость возьмёт верх над разумом, и она позволит мне пойти, как только мы окажемся вне поля зрения моей матери.

Уонде кажется неловко, но ее голос становится более серьезным. – Ночь всегда опасна, Олив. В новолуние надо быть особенно осторожным. Твоя мама сказала нет, и на этом все.

Это важное напоминание. Уонда любит меня. Она верит в меня. Но, как и все остальные, она является творением матери и будет держать мой поводок туго, даже когда она признаёт, что бояться нечего.

(РАЗРЫВ)
Остаток дня проходит почти по тому же сценарию. Я теряюсь во всех этих уравнениях на уроке химии, но справляюсь на биологии. Потом иду в Академию Метчиков.

Так же, как класс по травничеству состоит практически из одних девушек, класс по изучению меток в основном посещают парни, но Селена не собирается прятаться на задней скамейке. Она садится в центре класса и превращает историю о синяке на моем лице в нечто, что может соперничать с историей о войне с демонами. Ее удар был последней попыткой остановить мою неизбежную победу.

Мальчики внимательно глотают каждое ее слово, пока учитель, мой дедушка Эрни, не стучит своей тростью и возвращает нас к нашей к работе.

Он подходит и останавливается над моим верстаком, пока я пытаюсь вырезать защитную метку от воздушного демона в мягкой глиняной черепице для кровли, до ее обжига. Демоны различаются в зависимости от местности в которой обитают, и метки предназначенные для защиты от одних подземников не остановят других.

Я знаю метки для основных типов демонов - скального, воздушного, лесного, огненного, водяного, хамелеона и мозгового - наизусть, и еще сотню других. С помощью иглы и нитки я могу вышивать защитные метки на своих платьях так, что они вызывают зависть у других девочек. Пару раз мои метки хвалила даже моя мать.

Но, как и в Палате Теней, я неуклюжа при работе с инструментами в меточной мастерской, склонна сломать то, что должна метить

– Более плавные движения, Олив, – произнес Эрни бесконечно терпеливым голосом, но я все равно чувствую, что разочаровываю его. – Это не шитье. Представляй символ в голове и выполняй каждую линию за одно движение. – Он берет свежую черепицу и вырезает символ быстрыми и плавными движениями.

То, как он изящно и легко вырезает метки завораживает и пока он смотрит на результат работы, я задаю вопрос: – Почему мы все еще метим крыши, если великая метка защищает нас?

– Человечество однажды уже забыло про метки, когда демоны сидели тихо. И когда они вернулись, это слишком дорого обошлось. – Сказал дедушка. – Если мы достаточно умны, то снова мы не забудем.

– Они затихли на три тысячи лет, – подметила я, не уверенная, что даже сама верю в эту историю. – Это долгий срок, чтобы помнить.

Эрни вздохнул. – Мы должны делать все, что можем, Олив. Остальное зависит от Создателя.

(РАЗРЫВ)
– Это нечестно, – сказала Селена, пока я мою лицо. – Эта прогулка безопасна для каждого подростка в герцогстве, но тебе придется провести ее запертой в ближайшей таверне.

– Не нужно мне напоминать,– я проверяю себя в зеркале, радуясь тому, что царапина на моей щеке уже затянулась. У меня всегда быстро заживали раны. – Тебе еще повезет, если ты сможешь убежать из маминого пузыря.

Селена раскрывает рот. – Как это?

Я грустно усмехаюсь. – Герцогиня обещала, что у меня будут друзья, которые составят мне компанию.

Селена покачала головой. – Папа может и является героем войны, но он еще не видел такой битвы, которую я ему устрою, если он не сдержит обещание и не позволит мне выйти за границы меток, несмотря на то, что скажет герцогиня.

– Не имеет никакого значения, чего он хочет, Сел. Если герцогиня отдаст приказ, дядя Гаред его выполнит.

Селена скрестила руки. – Ему придется и я сбегу в любом случае.

Я поднимаю бровь. – Интересно, как ты это сделаешь.

– Так же, как следует и тебе. – прошептала Селена, хоть мы сейчас и одни. – Ночью, перед походом, подлей Миче и Уонде в чай каплю смердячки и синь-травы. Не добавляй много, чтобы они не почувствовали вкуса. Они сразу не уснут, но уже к полудню будут спать как убитые. Поход начинается на рассвете. Мы сможем пройти несколько километров, пока они не проснутся.

Селена говорит уверенно, но я встряхиваю головой, прежде чем ее уверенность перейдет ко мне. – Сопровождающие узнают, что нам не разрешено идти. Все в Лощине знают, как мы выглядим.

– Как девушки, – сказала Селена.

Я моргаю. – И как это понимать?

– Я могу заглянуть в оружейную папы и достать пару кирас и шлемов, – подмигнула Селена. – Я попрошу Перина спрятать их под карету. Мы убежим и присоединимся к какой-нибудь деревенской группе, только что приехавшей с фермы. Мальчикам не приходится так бороться, чтобы попасть в поход, как девочкам. Никто не обратит на нас внимания.

Мой желудок сжимается от волнения, когда я понимаю, что она права. В кирасе и шлеме даже Уонда не сможет нас узнать.

– Когда мы вернемся, мы за этого жестоко поплатимся.

Селена пожала плечами. – Олив, в темницу они нас не отправят. Будет то же, что всегда. Мы извинимся и пообещаем никогда больше так не поступать. Может быть, если они действительно сильно рассердятся, накажут плетью. Будем ходить на цыпочках пару недель, а потом все забудется.

Селена права. Генерал Гаред тоже сначала не хотел, чтобы она шла в поход. Она провела всю свою жизнь в борьбе за права и свободу, которые ее отец так просто давал своим младшим сыновьям. С тех пор, как мы захотели тренироваться, она боролась за каждый свой шаг, как и я.

Если ты решишь быть мальчиком, я поддержу тебя, пообещала однажды мама.

Но это было странное ощущение. Я без понятия каково это выглядеть как парень. Даже сейчас в туго затянутом бидо, я не полностью этого понимаю.

Возможно пришло время в этом разобраться.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/547303

Переводчики: lukumich