Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 5 - Маджах

Мамина карета выделяется не так сильно, как я опасалась. Здесь, в столице, другие влиятельные семьи отправляют своих детей в поход на каретах намного более кричащего цвета.

Мать предпочитает эффективность вычурному дизайну. Ее карета выглядит просто, но она спроектирована так, чтобы способно выдерживать как удар когтей демонов, так и Милнское огненное оружие. Под полированным деревом стен и крыш кареты, скрывается меченое стекло, которое прочнее, тоньше и легче стали.

Хоть карета не выделяется из общей массы, этого не скажешь о кавалерии матери, окружившей телегу. Копейщики лощины всегда выглядели экстравагантно, как и их лидер, капитан Гамон. В деревянной броне с лаковыми метками под ярко-синими гербовыми накидками и желтыми плащами, с перьями в их шлемах.

Я всегда думала, что во время маневров на плацу, они выглядят весьма эффектно, копья в строгих рядах, словно щетина кисти. Но здесь они кричат о моем присутствии в то время, когда я больше всего хочу оставаться незамеченной. План Селены не сработает, если все не будут сводить с нас глаз.

Мы возглавляем процессию, которая все нарастает и нарастает по мере нашего продвижения через Лесорубову Лощину.

Сегодня подростки собираются в каждом районе. Министр туризма подсчитал, что только из столицы в группе будет более тысячи человек. Для кого-то это первый раз вдали от дома. Другие превратили это в ежегодную традицию, финансируемую государством, оправдание для путешествий и шопинга. Маленькая армия купцов следует в походе, вдобавок к тем, кого мы встретим на бесчисленных рыночных площадях вдоль пути.

Некоторые избранные жители едут верхом на лошадях или в каретах, но большинство идут пешком или толпятся в задней части за повозками с мулами.

Улицы Лощины извиваются и петляют, прерываемые неровными площадями, полями и рощицами деревьев. Даже здания имеют формы и размеры, которые не соответствуют практичной архитектуре.

Это не работа какого-то безумного градостроителя. Сверху странные формы образуют линии Великих меток матери - линии силы, которые притягивают окружающую магию и превращают ее в препятствие, которое не пересечь никаким демонам.

Наша первая остановка будет в Новом Райзоне, месте самой известной Битвы в Новую Луну в 333 П.В.

Первый министр Артер наслаждаясь вниманием, превращает карету в свой личный класс, в котором он рассказывает историю Герцогства Лощины. Это настолько скучно, что я почти жалею, что не осталась позади.

Я смотрю в окно и вижу Минду и наших других одноклассников, которые идут за нами пешком. Я с завистью наблюдаю, как они смеются и общаются с группой из Академии Метчиков.

– Именно здесь видели Арлена Тюка сияющим в ночном небе, когда он извлекал силу из первой Великой Метки и метал огонь и молнии в орду демонов.

– Честного говоря это невозможно, – сказала Селена. И я склонна с ней согласиться, хотя есть картины описывающее это событие в каждом Праведном доме отсюда и до Красии.

– Я лично не был свидетелем этого, – признал Артер, – но слышал рассказы от тех, кто лично был там и видел магию Избавителя. Это не догадки. Это проверенный исторический факт.

Селена и я переглянулись, но ни одна из нас не стала спорить дальше.

– Битва стала первым испытанием великих меток, построенных вашей матерью, чтобы укрыть беженцев от наступления Красии, – продолжил лекцию Артер. – Целые деревни были вынуждены покинуть свои дома и поля, спасаясь от армий вашего отца. Они прибывали на порог Лощины со скудными запасами, в основном только со своей культурой и жизнью.

Армии моего отца. Эта мысль ощущается какой-то чуждой. Я встречала отца только один раз, четырнадцать лет назад, сразу после окончания войны, когда он приехал в Лощину, чтобы подписать новый Пакт Свободных Городов. Политика держала его вдали все эти годы.

Мне не было и двух лет, и я почти ничего помню из того времени, но я помню, каким высоким был отец, одетым в длинные одежды и озаренным радугой цветов от драгоценных камней на его короне, переливающихся на свету. Когда он держал меня, это казалось самым безопасным местом в мире. Я не помню, что он сказал, но его голос был таким глубоким и успокаивающим, что я чувствовала его костями. Мне сказали, что я уснула в его объятиях.

Трудно представить себе, что тот же человек вел орду воинов через Тесу, разрушая города и деревни, чтобы набрать в свою армию людей для войны с демонами, но это не подлежит сомнению. Проверенный исторический факт, как сказал бы Артер.

Мича бесстрастно смотрит на Артера и невозможно прочесть по ее глазам о чем она думает. Она не поправляет его и не защищает действий нашего отца.

– Другие лидеры отвернулись от беженцев, – продолжил Артер. – Форт Энджирс закрыл свои ворота. Форт Милн увеличил гарнизон на переправе через реку. Капитаны Лактона отказали беженцам в переправе в город на озере. Только герцогиня Свиток предложила убежище и помощь. Научила как возвести их собственные великие метки, связанные с ключевой в Лесорубовой Лощине.

– К концу войны было построено шестнадцать районов, но рождаемость в годы мира и процветания, стремительно возросла. С тех пор появлялось все больше великих меток, что, сделало Лощину самым населенным герцогством в Тесе.

Конечно, я уже слышала эту историю. Рассказы о величии матери, ее храбрости, бескорыстии в защите каждого, кто обращался к ней в поисках помощи. Неудивительно, что люди ее любят. Но все, о чем я могу думать, это ее неодобрительные взгляды, и о том, как я должна бороться даже за маленький глоток свободы. Я думаю о том, что Перин спрятал под каретой, и задаюсь вопросом, хватит ли мне смелости выкрасть несколько дней настоящей свободы.

Я позволила Артеру болтать, слушая его в пол уха и глазея в окно. Я уже была во многих внутренних районах вместе с мамой, когда она открывала университеты, публичные библиотеки и больницы. Теперь впервые я отправляюсь во внешние районы. К завтрашнему дню я буду дальше от дома - дальше от мамы, чем когда-либо раньше. Я вдыхаю воздух и уже чувствую, что мне становится легче.

Наша первая остановка - рыночная площадь Нового Райзона, где собирается сотни людей, гоотовясь к началу похода . Я направляюсь, к Минде и остальным, но парни из Академии Метчиков отступают. У некоторых есть свои сопровождающие, но не такие как капитан Уонда, которая следует за мной, нависая над всеми в своих меченых доспехах.

– Олив, – позвал Артер, – Может быть, ты сможешь рассказать группе, когда был построен Праведный дом Нового Райзона?

Я сжимаю губы, пытаясь проглотить своё раздражение. Без сомнения, министр счастлив иметь принцессу Лощины в качестве своего помощника. Но все замолкают, чтобы послушать. Но это только ещё один способ выделить меня, когда я хочу чувствовать себя частью общества.

Все ждут. Я качаю головой, чтобы прояснить свои мысли, повторяя имена и даты, вбитые в меня, с того момента, как я научилась читать и писать. Но ни одно из них не описывает в полной мере самого здания, с его массивным куполом и поднимающимися колоннами.

Когда мы входим в дом, все головы в едином порыве поворачиваются, чтобы увидеть знаменитую картину на потолке. Арлен Тюк на фоне ночного неба, его тело светится от вытатуированных меток на его плоти, изгоняющий демонов из Лощины огнём и молниями.

Каждый год в соборе проходит служба, и мать всегда присутствует, задерживаясь в кажущейся бесконечной очереди. Я провела бесчисленные часы, глядя на эту картину, и больше не испытываю благоговения, но остальные туристы при ее виде вздрагивают. Некоторые рисуют защитные метки в воздухе или шепчут молитвы. Большинство кланяются, а одна девушка просто расплакалась. Селена закатывает глаза, и мне приходится сдерживать усмешку.

Мы проводим несколько часов, гуляя по центру города, заканчивая с покупками на рыночной площади. Артер уходит, и я уговариваю Уонду пройти несколько шагов назад, чтобы мы могли провести время со своими одноклассниками. Селен чувсвтует себя словно в своей тарелке, рассказывая истории и шутки. Наш смех даже привлекает некоторых мальчиков из Академии Метчиков.

Я пытаюсь провернуть то же самое с Мичей, но она каждый раз находит какую-нибудь безделушку, чтобы рассмотреть её или купца, чтобы с ним поговорить, что держит её поблизости. Красийцы известны своим мастерством торговли, и я не думаю, чтобы видела, как Мича платит полную цену за что-то. Остальные смотрят с восхищением на то, как она убеждает купца снизить цены.

Солнце садится слишком быстро, и станция отделяет нас от наших друзей. Наши одноклассники идут в общий дом, а Артер забронировал для нас с Селеной лучшую гостиницу Нового Райзона.

Ужин, который нам принесли в наши номера, был вкусным, но я слышу как с площади доносятся звуки музыки, пение и громкий смех из общих домов, и я хотела бы быть там вместо этого. Хотелось бы хотя бы раз чувствовать себя частью этого мира, а не просто быть наблюдателем.

Селена выглядит как заточенная. Если бы я не приехала со свитой, она бы нашла способ быть там. Вместо этого мы играем в карты и ложимся спать, всё ещё слыша звуки веселья с площади.

(РАЗРЫВ)
Прошло несколько дней с начала тура. Некоторые деревни едва упоминаются, когда мы проезжаем мимо них по дороге, а другие настолько большие, что их не осмотришь и за неделю, но большинство похожи на Новый Райзон. Несколько достопримечательностей, затем шопинг на рыночной площади, пока Уонда не загонит нас в гостиницу. По мере того, как дни проходят, группа начинает уменьшаться. Артер нужен в столице, и многие из возрастных туристов возвращаются с ним. Молодые люди, которые спланировали всё лето вокруг этого похода, продолжают свой путь.

Наконец мы достигли Пампфорджа, одной из приграничных деревень, где собираются группы для походов в дикие земли. Деревня пахнет дымом и везде слышны звуки кузнечных молотков. Я знаю историю этого места. Как и с мечеными детьми, мать проводила эксперименты во время войны и с этим кочевым народом. Она помогла им разработать новые способы изготовления и укрепления оружия и доспехов, и теперь их мастерство востребовано как Лощинцами, так и мечеными детьми.

Но кузни вынудили их отказаться от кочевого образа жизни. Пампфорждцы приняли законы матери и защиту великих меток, в обмен на то, чтобы стать связующим звеном между герцогством и их кузенами в диких землях.

Карета останавливается на городской площади, где нас встречает громадный мужчина. Короткая желтая борода густо окаймляет сильную челюсть, его глаза такого же голубого цвета, как и у меня. Под безрукавной кожаной жилеткой его руки бугрятся мышцами, а изношенные сапоги и простые брюки не соответствуют медальону глассного на его груди, на котором изображен молот, ударяющий по наконечнику копья на наковальне.

– Эй, Уонда!

– Каллен! – Уонда спрыгивает и обнимает его, затем легонько подталкивает. – Рада тебя видеть.

– И я рад тебя видеть. – Когда он открывает дверь, кажется что от его голоса вибрирует карета. – Я не видел маленьких Олив и Селену с тех пор, как они были... – Его глаза расширяются, когда он видит нас, – ...маленькими.

Уонда рассмеялась. – Да, уже не такие маленькие.

– Добро пожаловать в Пампфордж, Принцессы, – сказал Каллен, сделав поклон.

Я не помню этого человека, но это не удивительно. Меня выставляли на показ в маминой гостиной, чтобы посетители "взглянули на меня" с тех пор, как я родилась. Некоторые люди запоминаются, но даже недавние визиты часто сливаются в один.

Но я знаю, какой бывает взгляд у лесорубов, когда они считают тебя частью своей семьи. Привязанность диктора Каллена искренняя, но это добавляет еще одну пару глаз наблюдающих за нами.

– Проведешь им экскурсию? – спросила Уонда.

– Конечно. – Каллен одаряет нас улыбкой. – Самое интересное происходит на рыночной площади. Город переполнен группами, приехавшими здесь для похода, и купцы приехали со всех концов. Приезд каравана из Красии всех взбудоражил.

– Купцы из Красии приезжают к нам постоянно, – заметила Уонда.

Каллен качает головой. – Не из Новой Красии. Эти прибыли из Копья Пустыни.

– Тсст! – От этих слов Мича резко поднимет взгляд.

Даже Уонда моргнула в удивлении. – Ты серьезно?

Каллен указывает на скопление ярко окрашенных шатров в дальнем углу площади, небольшую деревню среди обычных открытых рыночных прилавков северных рынков.

Копье Пустыни - родина так называемого потерянного племени Красии, Маджахов. В зависимости от того, какую историю вы читаете, либо Маджахи дезертировали из армии моего отца во время войны с демонами и являются изменниками, либо Маджахи сами были преданы моим сводным братом Асомом и чтобы избежать гражданской войны, они с честью покинули армию.

В любом случае, Маджахи вернулись в свой родной дом - огромный оазис на другой стороне Красийской пустыни. В город с мечеными стенами Форт-Красия, известный людям моего отца как Копье Пустыни. Это было пятнадцать лет назад, и никто не слышал о них до недавнего времени, когда они отправили посланника к матери во дворец с просьбой о вступление в Пакт Свободных Городов.

– Мама готовится в ближайшее время принять делегацию Маджахов, – сказала я. – Может они открывают границу?

За покрывалом Мичи раздается шипение. – Они шпионы Маджахов.

– Чушь, – махнул рукой Каллен. – Они никому не вредят, и нам нечего скрывать. У них есть хорошие товары, на которые в этом городе хороший спрос.

Каллен наклоняется к Уонде и шепчет ей на ухо. У меня не такой остры слух, как у Дарина Тюка, но я все равно улавливаю его слова: – Ты уверена, что Олив не сможет пойти в поход? Если Лиша волнуется, я могу набрать несколько крепких парней и отвезти ее сам. Она не будет в опасности. Здесь уже давно не было демонов...

В моей груди начинает зарождаться надежда, но Уонда ее сразу же разрушает. – Госпожа сказала нет. – Ее слова звучат как окончательный вердикт. Моя рука скользит по платью, касаясь крошечного флакона, спрятанного в потайном кармане. Я позволила себе забыть о нем, но теперь ощущение твердого стекла пробуждает во мне нервное волнение и большую тревогу при мысли о плане Селены.

Завтра. Всего через несколько часов я освобожусь от Уонды, Мичи и всех остальных взрослых, которых мать послала, чтобы душить меня. Я буду с людьми, которые не знают, кто я такая, и независимо от того, как я одета, я смогу впервые просто быть собой.

Только если мне хватит смелости, сделать это. Даже сейчас я не уверена, что смогу. Селены не будет рядом, чтобы подтолкнуть меня. Использовать флакон будет моим выбором, и я боюсь, что если я это сделаю, Мича и Уонда не простят меня, и жизнь никогда не станет прежней.

(РАЗРЫВ)
Пампфордж выглядит грубее, чем другие деревни на маршруте. Здесь нет больших поместий, и я вижу мало роскошных и модных мест. Даже у гласного Каллена одежда и ногти покрыты угольной пылью. Женщины одеваются так же, как мужчины, и сквозь рукава их рубашек просвечиваются рельефные руки. Они выглядят словно готовы взять оружие и сражаться в любой момент.

При этом кузнецы очень жизнерадостный народ. Они с удовольствием поддержат разговор как в таверне, так и на рыночной площади. Путешествующие торговцы, привлеченные Фестивалем Солнцестояния, заполнили площадь лабиринтом шатров, где они выставляют свои товары. Воздух наполнен ароматами экзотических специй и жареного мяса.

Однако это скопище шатров из Копья Пустыни привлекает мое внимание. Мича говорила на Красийском со мной еще с детства, и я изучала Красийскую культуру с тех пор, как пошла в школу, но помимо моих преподавателей, небольшого количества купцов в столице и дипломатов на приемах во дворце, я никогда не встречала свой народ. Маджахи не мое племя, но вход в это скопление шатров будет самым близким опытом погружения в эту культуру.

Я ощущаю подступающую тошноту прямо, как перед экзаменом или одной из лекций матери. Что, если у меня неправильный акцент? Мне говорили, что голубые глаза редки в Красии, но я не знаю, насколько. Будут ли они выделяться? Или моя кожа? Я темнее Лощинцев, но светлее, чем моя сестра или Фавах.

Я смотрю на простое, но модное платье, которое я взяла в поход. Оно было слишком дерзким, чтобы показывать его матери, и совершенно непристойный по Красийским стандартам. Может ли оно вызвать настоящее возмущение?

Селена берет меня за руку, без слов говоря, что она поддержит меня. – Давай, я буду прямо рядом с тобой. – Я благодарно сжимаю ее руку, и мы вместе движемся к палаткам.

– Осторожно, сестра. Маджахам нельзя доверять.

– Почему? – Спросила я.

– Они гинджазы. "Предатели". Маджахи бросили армию Избавителя в кульминацию Шарак'Ка. Они вернулись в пустыню и к старым путям, переждав войну, в то время как другие племена сражались и умирали в славе.

Селена кладет свободную руку на бок. – Мы не должны покупать их ковры и горшки, потому что они не хотели умирать?

– Трусость достаточная причина, сказала Мича с ядом в голосе, – Но Маджахи не боялись смерти. Это ненависть заставила их повернуться спиной к Эвераму и их братьям в ночи.

На это мне нечего ответить. Историки были более благосклонны к Маджахам, но Мича лично пережила эти события, при этом я только читала о них в книгах. – Мама говорит, что мы не можем винить целый народ за решения своих лидеров.

– Возможно, – согласилась Мича. – Но лидеры, которые не отражают волю своего народа, не остаются у власти. Поверьте мне. Маджахам не следует доверять.

Минда и остальные уже затерялись на рынке. Не отпуская моей руки, Селена начинает идти впереди. – Не доверяй никому, поняла? – Я благодарно тащусь за ней, а Мича недовольно хмурится, но молча идет следом.

Первое, что мы почувствовали, это запах, одновременно странный и знакомый. Яркие специи сложены высокими горками в больших корзинах. Я тянусь к одной из них и глубоко вдыхаю. – Пахнет как твое блюдо, – обратилась я к Миче.

– Толченая Хава, – Мича берет щепотку. – Приправа и консервант для мяса. Это сердце Красийской кухни. – Она поднимает свое покрывало достаточно высоко, чтобы понюхать ее, затем сбрасывает щепотку со своих пальцев. – Но это не свежее. Несомненно, они думают, что вы, землепашцы, не сможете этого заметить.

– Ну… они пересекли с этим пустыню, – если Мича пыталась меня отговорить, она потерпела неудачу. Теперь, когда я здесь, нет никакого другого места, где мне хотелось бы быть.

Появляется Красийка, одетая в традиционную черную одежду и покрывало. Ее глаза мельком скользят по моей одежде, но если она не одобряет ее, то не выдает этого никаким образом.

Я в совершенстве владею современным красийским языком, но женщина замечает мою темную кожу и начинает быстро говорить на незнакомом диалекте, который я с трудом понимаю. Я ошеломленно слушаю, пока она не останавливается, и отчаянно пытаюсь сформулировать ответ.

Когда молчание затягивается, Мича вмешивается. – Мы рассматривали вашу Хаву, но она не свежая.

Я знаю что это прозвучало грубо, но я позволяю сестре взять меня за плечи и отвести в сторону. Я держусь на дистанции от других продавцов, пока мы углубляемся в маленький базар, оценивая виды и запахи, пытаясь понять язык.

Все продавцы это Красийки в черном. Они болтают со всеми кто, подходит достаточно близко, и зазывают тех, кто держится в стороне. Большинство из них, кажется, знают на Тесийском только несколько слов, но они активно ими пользуются, показывая свои товары. – Мои друзья! Подходите! Взгляните!

– Это поможет вам найти мужа! – продавец держит яркий шелковый шарф, и Минда поднимает голову. Чтобы привлечь ее внимание этого оказалось достаточно.

Привлеченная красивой вазой, я вхожу в самую большую палатку, но на этот раз Мича перехватывает продавца, задавая ему множество вопросов, прежде чем та подойдет ко мне. На мгновение оставшись наедине, я быстро прохожусь пальцами по красивой ремесленной работе. Машины и массовое производство вошло в моду в Новой Красии, но все предметы, которые продают Маджахи, сделаны вручную - ковры, одежда, керамика и украшения с яркими цветами и племенными узорами.

Здесь можно найти восхитительные рулоны тканей и красивые решетчатые лампы из латуни. Лекарства и диковинки, мебель и одежда. Копии Эведжаха, священной книги Красии, наряду с молитвенными ковриками, свечами и благовониями. Образцы наполняют воздух головокружительным дымом.

– Ах! –воскликнул голос за моей спиной. – Я не верил, но это правда! Принцесса Олив из Лощины, здесь, на моем скромном базаре!

Мне хочется закричать. На несколько коротких минут я смогла быть собой, но даже здесь не обошлось без внимания к моему статусу.

Но мама скоро встретится с послами Маджахов. Она будет в ярости, если я не буду вести себя соответствующе, поэтому я надеваю свою лучшую королевскую улыбку, поворачиваясь и вижу маленького мужчину в ярких шелковых одеждах. Он худощав, не похож на воина. Он опускается на колени, когда мой взгляд падает на него, кладет ладони на пол шатра и касается лбом.

– Встаньте, пожалуйста, – я пытаюсь подражать акценту Маджахов, но интонация звучит неуклюже.

Мужчина поднимает голову и руки с пола, и откатывается на пятки, но продолжает смотреть на мои ноги, раскидывая руки в приветствии. – Добро пожаловать, Ваше Высочество. Я Ачман ам’Суфат ам’Маджах. Вы оказываете мне великую честь, которой я не достоин.

Он не назвал мне имени своего отца, как принято в Красии. Это, а также его яркие цветные шелковые одежды многое мне говорят. – Вы хаффит.

Хаффит - это низшее сословие в обществе Красии, мужчины, которые не годны для службы в качестве воинов-шарумов. Это название синоним слова труса. Но, в отличие от воинов, хаффитам было разрешено заниматься другими профессиями, и некоторые из них становились довольно богатыми.

– Тсст – прошипела Мича, достаточно тихо, чтоб только я могла ее услышать. Это звук, который она издает, когда во время обеда я использую неправильную вилку. Я смотрю на Ачмана и понимаю, что, сказав очевидное, я веду себя невероятно грубо.

– Конечно. – Улыбка Ачман не дрогнула. Он говорит на своем родном языке медленно, без сомнения, ради нас. – Когда я увидел карету, помеченную ступой и пестиком вашей матери, я не осмеливался надеяться, что вы почтите нас визитом. Пойдемте, позвольте мне предложить вам чай и тень моего шатра.

– Мы просто осматриваемся, – осторожно сказала я.

– Ба! – Ачман махнул рукой на товары, выставленные на продажу, как будто был возмущен своим же ассортиментом. – Безделушки для детей и чинов. Нет никакой необходимости тратить время на такие мелочи. Садитесь, садитесь! Позвольте моим женам и дочерям принести вам наши лучшие изделия.

"Чин" - это красийское слово для "чужак". Как и "хаффит", оно часто используется в пренебрежительном смысле и фактически является синонимом трусости. Я никогда не слышала, чтобы Мича использовала это слово. Вместо этого она называет северян "землепашцы". Я не уверена, должна ли я быть обижена от имени народа моей матери, или же быть польщенной, что даже в Тесийской одежде я выгляжу достаточно Красийкой, чтобы быть принятой за свою.

Из за правил приличия мне ничего не остается, кроме как позволить торговцу проводить нас в заднюю часть шатра. За нами следуют Уонда и глассный Каллен. На их лицах улыбки, но взгляд у гласного напряжен. Я вспоминаю рассказы матери о наемных убийцах, но мне кажется нелепым, что кто-то осмелится напасть на меня здесь. Что они получат, убив меня?

Внутри все украшено ярким шелком и цветами. – Не хотите ли присесть? – Ачман жестом приглашает к полукругу из толстых бархатных подушек.

Я мешкаю, и Мича снова приходит на помощь, взяв подушку и изящно опустившись на скрещенные ноги. Селена и я повторяем за ней, когда появляется другая женщина в черном. У нее властный вид, которого не было у других женщин. Как и Ачман, для Красийски она невысокого роста, с узкой талией и пышными формами.

Моя Дживах’Ка, Фашвах, представил ее Ачман, указывая, что она является его Первой Женой и имеет власть над другими женщинами в его доме. Фашвах кланяется и ничего не говорит, но я замечаю, что ее темные глаза следят за мной из-за ее чёрного покрывала.

Фашвах ведет за собой полдюжины других женщин в черных одеждах, которые расставляют серебряный сервиз для чая, финики, орехи и медовые пирожки. Чайник дымится, когда перед нами ставят изящные керамические чашки, расписанные замысловатым узором. Ачман не озаботился тем, чтобы представить других женщин, а их громоздкие одежды не позволяют понять, кто из них жены, а кто дочери.

Ачман садится на подушку напротив нас, а Фашвах становится на колени между мной и ее мужем, и наливает чай сначала мне, а затем ему. Он поднимает свой чай, и я повторяю за ним, как меня учили. В Красийских обычаях хозяин приветствует гостей в порядке их статуса, приглашая их представиться и выпить.

Мича поднимает палец, останавливая Ачмана, прежде чем он успевает произнести тост. – Я Мича вах’Ахман ам’Джардир ам’Каджи.

Ачман так быстро ставит свою чашку, что проливает горячий чай на свою руку. Он тихо охает, не подавая вида и кладет ладони на пол шатра, приникая лбом к ковру. – Принцесса, пожалуйста, примите мои извинения. Я не узнал вас.

Он бросает взгляд на меня, затем на чашки. Его женщины застывают на месте. Мича старше, но она дочь одной из младших жен отца, тогда как моя мать правит этими землями. Мича никогда раньше не ставила свое положение выше моего. Инстинктивно я понимаю, что могла бы оспорить ее положение, но здесь играют политические мотивы, которые я не вполне понимаю.

Ачман оглядывается на меня, возможно, ожидая, моего ответа. Но когда я никак не реагирую, он кивает, и Фашвах наливает чай в чашку Мичи.

– Добро пожаловать, Принцесса Каджи. – Ачман, сохраняет свой покорный вид, когда поднимает свою, заново наполненную, чашку. – Да снизойдет на вас благословение Эверама.

Мича кивает. Она берет маленькую чашку и делает глоток одновременно с Ачманом. Ставя чашку обратно, она подает нам с Селеной незаметный сигнал и шепчет так, чтобы могла расслышать только я. – Можно пить, сестра.

Я удивлённо моргаю. Мича устроила все это, чтобы проверить чай на наличие яда? Возможно, мне следует быть благодарной, но вместо этого я чувствую себя еще более подавленной, чем под пристальным взглядом капитана Уонды. Я почти не слушаю другие приветственные речи произнесенные на чайной церемонии.

(РАЗРЫВ)
– Это было выковано великим кузнецом Газином, – сказал Ачман, показывая расположенный на бархатной подушке изогнутый нож. – Закаленный в Лабиринте кровью героев.

Рукоять и ножны покрыти серебром, с выгравированными узорчатыми метками и украшенный рубинами и изумрудами.

– Он красивый, – я с почтением поднимаю нож и выдвигаю лезвие, наклоняя его так, чтобы метки переливались на стали при свете свечи. Нож хорошо сбалансирован, но все драгоценные камни и металл делают его больше похожим на предмет декора, чем на оружие.

– Это ханжар, -– заметил Ачман, словно читая мои мысли. – Он остер, как бритва и крепок, как алмаз.

Ханжар - это кинжал дама’тинг, используемый не для боя, а для хирургических операций. Он напоминает мне о Фавах.

– Я не дама’тинг, – я убираю кинжал в ножны и возвращаю рукоятью вперед.

– Тсст, – снова подала знак Мича.

Ачман отводит руки. – Я хаффит, принцесса, и не могу прикасаться к святым предметам.

Идиотка, ругаю я себя, пока купец протягивает мне подушку, чтобы я могла положить кинжал.

Говорят, что ваша мать бросает кости, как жрицы дама’тинг, – сказал Ачман. – Это может стать достойным подарком.

Я качаю головой, чувствуя, как мои плечи напрягаются при упоминании матери. Если мы с Селеной провернем наш план, никакой подарок не утихомирит гнев герцогини, когда я вернусь. – Ее Сиятельство предпочитает скальпели травниц.

Улыбка Ачмана не исчезает, когда Фашвах убирает клинок. Появляется другая женщина с кубком, украшенным драгоценными камнями, за ней следует ряд красивых ковров, связанных из тонкой шерсти в ярких племенных узорах. Дальше представляют набор из пяти колец, каждое выкованное из серебра с изящно выполненными метками, соединенные с браслетом тонкими серебряными цепочками.

Раньше я никогда не видела, чтобы Селена интересовалась ювелирными изделиями, но она кажется очарованной, примеряя ее и изучая. – Сколько? – как и у меня, ее Красийское произношение звучит максимально лаконично.

– Триста драки, – сказал Ачман. – Прекрасная сделка для прекрасной принцессы.

Мича громко рассмеялась в ответ. – Ты даже не пытаешься развеять репутацию Маджахов известных как воры и обманщики, хаффит. Это не стоит и пятой части названной цены.

Я перевожу взгляд на Ачмана, ожидая, что он будет оскорблен, но вместо этого на его губах появляется намек на улыбку. Затем начинается перебранка, настолько быстрая, что я едва за ней поспеваю. Селена и я раскрываем рты от изумления, пока они спорят о достоинствах изделия, затем о цене в драках и курсе обмена. Мича дважды называет его мошенником и вором, прежде чем наконец согласиться на цену в золотых солнцах.

Селена радостно отсчитывает монеты в ладонь Ачмана. На Лощинских солнцах выгравировано лицом Матери, и я не могу избавиться от ощущения, что она наблюдает за нами даже здесь.

– Свежего чая для наших гостей! – Торговец улыбается, когда он шепчет что-то на ухо одной из своих дочерей, которая возвращается с покрывалом для лица из меченых монет связанных тонкой проволокой.

Ачман поднимает предмет, чтобы мы могли им полюбоваться. Я никогда не носила покрывала, но оно невероятно красивое. Он улыбается Миче. – Как насчет этого, принцесса?

Мича качает головой, но я знаю ее достаточно давно, чтобы разглядеть интерес в ее глазах. – Это слишком непристойно, – произносит она.

– Для обычной даль’тинг, возможно, – ответил Ачман, и в его глазах мерцает искорка. – Но идеально подходит для старшей принцессы Каджи в тех моменты, когда важно напомнить другим о ее высоком положении.

– Моё положение в глазах Эверама это все, что имеет значение, – легким движением отмахнулась Мича от предмета, но её глаза следят за ним, когда Ачман возвращает его на подушку.

Далее Фашвах представляет небольшой цилиндрический ларец с куполообразной крышкой. Ларец сделан из серебра, с выполненными по окружности защитными метками, сходящихся в форму щита с копьем. В центре метки находится прозрачный драгоценный камень размером с мой большой палец. Пространство вокруг символов раскрашено ярким лаком.

Ачман снимает куполообразную крышку, обнажая две сережки. Он держит их, чтобы я могла их рассмотреть. – Для филиграней было использовано чистое желтое золото, а вокруг девятикаратных огненных опалов находятся четырнадцать секвенций - священное число...

Ачман замолкает, когда замечает, что я не обращаю на него внимания, все еще уставившись на открытый ларец. Маленькое копье за щитом не отлито. Это булавка, и на противоположной стороне есть петля. –Что это?

– Просто шкатулка для украшений, Ваше Высочество, – сказал Ачман. – В ней нет ничего интересного.

– Для чего оно? – Настаиваю я.

Купец пожимает плечами, берет коробку и вынимает маленькое копье. Цилиндр открывается, и серебряная ниша падает. – Могу я? – Он указывает на мою руку.

Мича напрягается, но я протягиваю руку и разрешаю Ачману закрепить браслет на моём бицепсе и вставить штырь обратно. Он плотно облегает руку, но не так сильно, чтобы ограничивать движения. Я поднимаю браслет, удивляясь тому, как краски переливаются на свете. – Мне нравится. Сколько это стоит?

– За это? – Ачман отмахивается рукой. – Пусть это будет мой подарок вам, Ваше Высочество.

– Ох, я не могу.

– Я настаиваю, – произнес Ачман.

– Нет, я должна…

– Тсст – от шипения Мичи у меня мурашки по коже, и я не даю возражению сорваться с моих губ.

– Спасибо. – Я искренне улыбаюсь, снимая браслет и убирая в красивый ларец.

– Это ничто, – сказал Ачман. – Я не считал бы этот подарок достойным вас, но если он привлек ваше внимание среди стольких сокровищ, которые прошли мимо без внимания, значит, так оно и есть. Пусть он защитит вас завтра ночью, когда вы отправитесь за пределы великим меток.

Улыбка пропадет с моего лица так же быстро, как появляется. – Я не иду в поход с остальными. Мать не позволяет.

Ачман кивает головой. – Герцогиня мудра. Хоть сила Най ослабла на ваших землях, она все еще не исчезла. В Копье Пустыни шарумы все еще сражаются в лабиринте и проливают кровь каждую ночь.

Мои глаза расширяются, и даже Мича поднимает голову. – Пустынные алагаи не были уничтожены рукой Избавителя? – она использует Красийское слово для подземников.

– Увы, нет, – ответил Ачман, рисуя метку в воздухе. – Дама говорят, что Эверам хочет, чтобы Маджахи оставались сильными, пока наши кузены в зеленых землях становятся толстыми и ленивыми, и, возможно, так оно и есть. Другие шепчут, что это наказание Создателя за наш уход от Шарак Ка.

– Инэвера, – произнесла Мича. Это слово означает "воля Эверама", загадочная и непостижимая. Она могла бы согласиться с любой из этих теорий, но учитывая ее отношение к племени Маджах, мало сомнений в то, во что она верит. Тем не менее, в ее глазах нет удовлетворения. Очевидно, что новость о том, что демоны все еще терзают ее родную землю, ей не понравилась. – Возможно, Шар’Дама Ка направит помощь, если будет заключен мир.

Когда она произносит это имя, в шатре наступает тишина. Шар’Дама Ка. Ахман Джардир, первое копье пустыни, который восседает на Троне Черепов и командует величайшей армией в мире.

Мой отец.

– Возможно, – согласился Ачман, но в тишине, которая следует за этим, нет ощущения, что это то, чего желают Маджахи. Почему они оставили моего отца и зеленые земли, вернувшись в пустыню пятнадцать лет назад? Было это трусостью? Ненавистью? Или за этим стояло что-то другое?

Напряжение нарастает и в без того душном шатре. Это уже становится не выносимым, и я выкрикиваю первое, что приходит мне в голову, чтобы прервать молчание.

– Я возьму серьги. – Мой взгляд скользит по Миче. – И, пожалуй, еще то покрывало.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/547313

Переводчики: lukumich