Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 10 - Проблемы

Мы тащим раненых на носилках, переносим их через самые неровные участки. Мича задает жесткий темп, который я боюсь окажется слишком тяжелым для самых слабых в нашей группе, но выбора нет. Селена ушла задолго до рассвета, в полной броне и с оружием. Даже если она не столкнется с демонами, до Пампфорджа было двадцать миль по незнакомым дорогам, где она могла ориентироваться только с помощью меточного зрения шлема.

Если она добралась, то помощь, безусловно, уже в пути. Если нет, то никакой темп, установленный Мичей, не поможет пройти такое расстояние до заката солнца, не бросив раненых.

Что бы сделала мама, столкнувшись с таким выбором? Оставила бы своих подопечных ради тех, кого могла бы спасти? Или осталась бы, чтобы защитить их, зная, что вероятнейшим исходом является их общее уничтожение?

Впрочем мне не нужно гадать. В книгах истории ответ на этот вопрос ясен. Мать никогда не бросала своих пациентов.

Я приняла решение и кивнула себе. Я тоже не покину их. Если мы не успеем вернуться до наступления ночи и демоны придут, им придется убить меня прежде, чем они доберутся до других. Шанс сразиться и умереть это больше, чем я заслуживаю. Я поставила всех в эту ситуацию. Погибшие, раненые, испуганные и скорбящие - все это моя вина. Потому что я была упряма. Потому что я думала, что знаю все лучше, чем мама и предала ее доверие. И Мичи. И Уонды.

Может быть, лучше умереть на коктях подземников, чем столкнуться с последствия того, что я сделала.

Но судьба распоряжается иначе. Мы поднимаемся на холм и видим, как к нам мчится капитан Уонда и солдаты Лощины, за ними следует карета герцогини и повозки из Пампфорджа. За Уондой едет Селена, уже без брони в привычной одежде, на своем огромном Энджирском мустанге.

От вида скорой помощи наступает такое чувство облегчения, что я начинаю плакать, в то время как Ланна и остальные радостно кричат. Она идет обнять меня, но я отступаю, не желая быть обнятой. Не заслуживаю этого. Я отравила капитана Уонду, и она будет в ярости.

Мы слышим ее крики задолго до того, как слова становятся понятными, она отдает приказы своим людям, побуждая их ускориться.

– Олив! – кричит Уонда, когда они приближаются.

– Олив? – произносит Ланна вслух. Я поворачиваюсь к ней слишком резко, и она с интересом наклоняет голову в мою сторону.

Я спасена от ее взгляда, когда Уонда подъезжает прямо ко мне и резко останавливается. Она ловко соскакивает с лошади и бросается ко мне. Я дергаюсь, в ожидании удара и зная, что я заслужила его.

Но Уонда крепко меня обнимает. – Олив, я думала, что мы тебя потеряли. – Она дрожит, и я понимаю, что она плачет. Я не думала, что такое возможно. – Теперь все будет хорошо, я обещаю.

Солдаты быстро загружают раненых и направляют остальных к повозкам. Уонда держит дверь бронированной маминой кареты, и у меня появляется чувство, что, когда она закроется, я больше никогда не увижу Ланну и других.

Я поворачиваюсь и вижу, что Ланна пришла к тому же выводу. Она подходит ко мне, и я напрягаюсь, но она только улыбается. – Получается я поцеловала принцессу Олив? Наверное, это был мой счастливый день.

Я удивленное моргаю. – Ты не разочарована?

Она неожиданно, приближается и снова целует меня. Как и раньше, у неё мягкие губи, но в них чувствуется страсть. – Ты спасла мне жизнь. Ты можешь получить любой поцелуй, какой захочешь.

Уонда кашляет, но отводит глаза, не говоря ничего. Через окно кареты, выглядывает торжествующая Селена.

– Сними его, – произнесла Ланна.

– Что?

– Твой шлем, – уточнила она. – Сними его.

Она заслужила это. Я снимаю деревянный шлем и внезапно осознаю, что мои волосы спутались от пота, а всё лицо покрыто грязью.

– Не совсем то, как ты себе представляла принцессу Лощины? – спросила я.

Улыбка Ланны становится шире. – Нет, гораздо лучше. – Она расправляет юбки в реверансе, затем поворачивается и занимает свое место в последней повозке.

(разрыв)
Герцогиня встречает нас в небольшом зале для приемов - в том самом зале, который мать обычно использует, когда хочет приватно запугать приезжих достопочтенных гостей. Высоко расположенный подиум для ее трона означает, что, сидя или стоя, она всегда смотрит на подающих прошения сверху вниз. На ней надеты ее меченые очки, а шторы на окнах задернуты. Она сейчас читает мою ауру, и только Создатель знает, что она в ней видит.

Она здесь не одна. Генерал Гаред стоит по ее правую рукой, с перекрещенными руками, его румянец усиливается, когда он смотрит на Селену. Независимо от того, в какие неприятности она раньше попадала, я никогда не видела чтобы генерал злился на свою дочь, но сейчас он в гневе.

Я сжимаюсь под этим пристальным взглядом, скучая по анонимности которую давали мой доспехи и деревянный шлем во время поездки, но цена была слишком высока.

– О чем во имя Недр ты думала?! – Гневно спросила герцогиня.

– Это была моя идея... – Селена, как всегда, готова, защитить меня от опасности. Мать обращает на нее холодный взгляд, и я знаю, что на этот раз я не могу ей позволить этого.

– Нет, – выговорила я, прежде чем мама успела продолжить. – Селена помогла мне, но это было мое решение. Я сама приготовила зелье и подлила его в чай Уонде и Миче.

Губы матери сжимаются в тонкую линию, когда она возвращает свой взгляд ко мне. Я отступаю в страхе, но тут Мича шагает вперед. Она снова в своих привычных черных одеяниях с покрывалом на голове, скрывающих грозного воина. Она опускается на колени перед пьедесталом, кладет руки на пол и опускает глаза, как хаффит на рынке.

– Это был мой провал, госпожа, – сказала Мичи. – Моя копье было не готово к угрозам исходящих изнутри. Я должна была распознать яд в чае раньше. К тому времени, когда я это заметила, Уонда вах Флинн выпила слишком много.

– Но ты заметила это до того, как Олив ушла? – спросила мать.

Мича опускает голову еще ниже, касаясь лбом пола. – Да, госпожа.

– Так ты могла остановить ее, – резко сказала Мать. – Ты должна была ее остановить.

Мича не поднимает голову и держит руки на полу. – Принцесса Олив заперла свою дверь изнутри. Я не могла помешать ей убежать, не нарушив своего прикрытия.

Прикрытие. Это слово жестко напоминает, что Мича врала мне всю мою жизнь. Что моя добрая няня всегда была живым оружием. Я знала, что она является глазами и ушами мамы в моей жизни, но это... это что-то из шпионского романа.

– Я решила последовать за ней, – продолжила Мича. – Защитить ее, если потребуется, и позволить вам наказать ее позже. Никто не видел демонов нападавших на отряды уже десять зим. Я решила, что лучше позволить принцессе... проявить себя.

Позволить. Моя рука сжимается в кулак. Один небольшой кусочек свободы в моей жизни, и это была просто еще одна ложь. Ложь, оплаченная кровью.

Если мать была зла раньше, то это был слабый дождь по сравнению с бурей, на которую становится похоже ее лицо. Свои следующие слова она произносит на Красийском и звучат они еще более резко. – Решать, что лучше для моей дочери, Шарум'тинг, не твое дело! Твое дело исполнять клятву и повиноваться.

– Да, госпожа. – Мича прижимается лбом к полу. – Вы можете наказать меня, как посчитаете нужным.

– Меня не интересует твое наказание, Мича, – резко ответила мама. – Я хочу услышать от тебя, почему такое больше не повторится, но об этом поговорим позже.

Мича слегка дрожит, и я чувствую к ней некоторое сочувствие. «Беседа» с мамой хуже, чем любое наказание.

Мича откатывается на пятки и кладет кулак на сердце. – Как прикажете, госпожа.

Мать снова обращает свой осуждающий взгляд на меня. – Но все это не меняет факта, что ты лгала мне, Олив. Ты отравила Уонду! Ночь, ты могла ее убить, если бы ошиблась с дозировкой! И ты бы сделала то же самое с Мичей. Ты не подчинилась прямому приказу и убежала, подвергнув свою жизнь опасности.

Каждое слово словно удар плетью, который бьет сильнее, потому что я знаю, что они правдивы. Что эти люди когда-либо делали, кроме того, чтобы защищать меня?

– Шестеро детей погибло, – продолжила мать, – и еще семь будут изувечены на всю оставшуюся жизнь.

Я помню каждую рану, когда помогала Миче лечить раненных, каждое тело, которое нам пришлось опознать из изуродованных останков. Я думаю о Гайлсе и его венке из цветов. Кайле и ее скрипке. Тэме, Орене, Бони, Алексис... – Мне жаль, я...

– Я не хочу этого слышать! – гаркнула Мать. – Их кровь на твоих руках, Олив.

Это так. Не буквально, когда я снова чиста и одета в платье. Она имеет в виду, что это моя вина. Моя вина, что демоны напали. Моя вина, что мои друзья мертвы.

Но так ли это?

Мать все еще кричит, но я больше не слушаю. Я отворачиваюсь и вижу, что Мича все еще стоит на коленях на полу. Ее лицо закрыто покрывалом.

– Олив Свиток, ты будешь смотреть мне в глаза, когда я... – крик Матери обрывается, когда я поворачиваюсь к ней и топаю ногой, разбивая одну из плиток пола

Наступает тишина, когда мама и я замираем на мгновение, уставившись друг на друга. Я чувствую, как слезы размазывают мой макияж, и это только разжигает мою злость. – Да, я сделала неправильный выбор. Но может быть, я бы этого не сделала, если бы ты не держала меня в клетке и не кормила ложью.

– Не неси чепуху, – резко ответила мама. – Все, что я когда-либо делала...

– Защищала меня, – закончила я за нее. – Поместив убийцу в мою детскую и не сказав мне об этом. Не дав мне увидеть земли и людей, которыми я должна управлять. Распространяя ложь о моей жизни и заставляя меня жить ею.

– Эй, о чем она говорит? – спросил генерал Гаред. Это впервые, когда у матери нет заготовленного ответа.

– О, это секрет, – ответила я. – Похоже, мать хранит его от всех.

– Достаточно, Олив. – Я ожидала, что мать разозлится. Часть меня хотела, чтобы она разозлилась, чтобы вынудить ее на конфронтацию. Но вместо этого она массирует виски и устало говорит. – Ты добилась своего. Идите в свои комнаты. Ты и Селена просидите там, пока я не решу, что с вами делать. Я распоряжусь, чтобы вам принесли еду. – Она трогает свои очки. – Снова попытаетесь сбежать, и я узнаю.

Она дает понять, что будет использовать свою магию, чтобы следить за мной. Пока я буду заперта вдали от мира.

Ничего не изменилось. Ничего и не изменится, если я буду бездействовать.

Но внезапно на меня накатывает усталость. Теперь, когда я выпустила свой гнев, тошнота постепенно утихает. Я больше не хочу сражаться.

Так что я принимаю предложенный путь к отступлению, поворачиваюсь и стремительно выхожу, с высоко поднятой головой. Селена следует за мной, но Мича остаётся на коленях. Я успеваю уловить последний обмен словами перед тем, как двери за нами закрываются.

– Докладывай, Шарум’тинг.

– Нет никаких сомнений, госпожа, – сказала Мича. – Алагаи охотились за принцессой Олив.

(Разрыв)
Было легко не думать о них, когда мы боролись за жизнь. Когда Мича перевернула мой мир с ног на голову. Когда нас вели домой к герцогине, как преступников на суд. Когда я все еще чувствовала поцелуй Ланны на своих губах.

Но герцогиня была права в одном.

Их кровь на моих руках.

После долгих недель я снова в своих комнатах, единственном месте, где я когда-либо чувствовала себя по-настоящему в безопасности. Мои прекрасные творения стоят на страже по всей комнате, манекены в одежде для различных мероприятий. Они напоминают мне о том, что я могу быть кем угодно, и чаще всего это работает.

Сегодня я вижу только неподвижные тела, разбросанные по комнате. Люди, которых я только начала считать друзьями, разорванные на части из-за меня. Потому что демоны пришли за мной, а жители Яблочного Холма оказались на их пути.

Я иду к окну, но лучше от этого не становится. Деревья в саду напоминают мне лесных демонов, преследовавших нас в лагере, ломающих кости и рвущих плоть. Один из них поднял Алексис над головой, чтобы все могли увидеть его добычу.

– Забудь об этом! – толкнула меня Селена. – Это не твоя вина.

Если бы я не успела среагировать, силы толчка было бы достаточно, чтобы я упала. Пытаясь удержаться на ногах, я сосредотачиваюсь на настоящем моменте, и я цепляюсь за него, как за спасательный круг, поворачиваясь к Селене.

– Как это не моя вина? Тебе разрешили пойти в поход, а мне нет. Я все равно пошла, и теперь люди мертвы.

– Демоново дерьмо, – грубо ответила Селена. – Может быть, это просто стая подземников, которая забрела из диких земель и заметила добычу. Они могли бы напасть на нас в любом случае.

– Мича сказала, что они искали меня.

Селена пожала плечами. – Может быть, Мича не знает всего. Как ты сказала, она не совсем была честной с нами. Я теперь не знаю, кто она такая.

– Там были десятки групп, – напомнила я ей. – Почему наша? Почему они сначала отвлекли Эллу?

– Да, это хорошие вопросы, – согласилась Селена. – Но никто не знал, что ты выйдешь за пределы меток, пока это не произошло, и ты прошла двадцать миль в светлое время суток. Если демоны охотились на тебя, как они так быстро нашли нас? Вполне вероятно, что они собирались атаковать любую группу в этом году, так или иначе.

Слова звучат логично, но я знаю, что это всего лишь отговорка, чтобы уйти от вины, так же как я ушла из приемной. Чтобы не брать на себя ответственность за то, что произошло. Я качаю головой. – Мать пыталась меня предупредить. Она кричала об этом, но я не слушала. Если бы я просто осталась в таверне...

– Это не имеет значения, Олив! – рявкнула Селена. – Не ты убила этих людей. Убили демоны.

– Потому что я была настолько глупа, чтобы выйти за пределы великой метки, – ответили я, и Селена вскидывает вверх руки.

– Глупа это верно, – раздался голос позади. Мы оборачиваемся и видим бабушку Элону.

– Недра меня забери, – прорычала Селена.

– О, ты узнаешь, какого побывать в Недрах, когда твой отец и я закончим с тобой, девочка. – Элона указывает на дверь. – Он ждет в комнате из Златодрева. Теперь бегом. Я поговорю с Олив и присоединюсь к тебе после того, как крики немного утихнут.

Я никогда не видела, чтобы Селена убегала от ссоры со своей матерью, но на этот раз она опускает голову и выходит из комнаты, не проронив ни слова.

Элона выглядывает в коридор, чтобы убедиться, что Селена ушла, затем, с хохотом, закрывает за собой дверь. – Эта девочка умудряется не сводить с меня взгляда во время порки, но если ей сказать, что отец в ней разочарован, она тает, как жир на сковородке.

У бабушки на лице появляется широкая улыбка, когда она присаживается ко мне на скамейку.

Я удивленно моргаю. – Ты не... сердишься?

– Конечно, я не сержусь, – рассмеялась бабушка. – По правде говоря, скорее горжусь. Давно пора вам обоим проявить храбрость. А идея нарядиться в мальчиков, чтобы перехитрить свою маму! – Она хлопает себя по коленке. – Селена, вероятно, хорошо смотрелась. Девочка никогда не чувствовала себя в платье комфортно.

Бабушка качает головой. – Всегда думала, что Селена будет кобылой, а ты жеребцом, но оказалось наоборот.

– Но... Я отравила Уонду, – произнесла я, пораженная и странно гордая собой, что завоевала одобрение бабушки, но чувствуя, что оно незаслуженное.

Элона фыркает размахивая рукой перед носом, словно отгоняя неприятный запах. – Уонду Лесоруб давно нужно было поставить на место. Крепкая, как дуб, но в голове пусто. Слишком зазналась после войны, но всё, что она делала на самом деле - это была костоломом для твоей мамы.

Я никогда не видела, чтобы Уонда сражалась за пределами тренировочной площадки, но я знаю, насколько она предана. Если мама прикажет ей, я не сомневаюсь, что она это сделает и будет спокойно спать, не задавая вопросов. Трудно представить себе, чтобы мать приказала переломать кому-то кости, но после того, что я узнала о Миче, я начинаю понимать, что не возможно знать кого-то достаточно хорошо

Я пытаюсь найти ответы на мучающий меня вопрос. – Я нарушила правила, и теперь люди мертвы.

Бабушка протягивает руку и кладет ее на мою, слегка сжимая. – Правила, как уборная, девочка. Благодаря им мы чувствуем себя цивилизованными, но через какое-то время, если не очищать горшок, они становятся полны дерьма. Единственным правилам, которым следовала твоя мама за свою жизнь, были те, которые она собиралась соблюдать в любом случае. Создатель знает, что и со мной не лучше. Женщины Свитки живут по собственным правилам.

– Тогда почему ты накричала на Селену? – спросила я

В ответ Элона фыркает и машет рукой. – Она Лесоруб с головы до ног. Не поверила бы, что она моя дочь, если бы сама не выдавила ее. И в этот раз ее любимый папочка действительно разочарован. Я была бы плохой матерью, если бы не преподала ей этот жизненно важный урок.

– Это значит, что у меня нет проблем?

Элона громко смеется и это меня действительно пугает. – Конечно, у тебя проблемы! И еще какие! Держу пари, что твоя мама уже несколько дней не ходила в туалет. Она наверняка свалит это на кого-нибудь, кто посмеет попасться ей на глаза до того, как она успеет облегчиться.

Она вытягивает ноги, делая вид, что кладет руки за голову. – Лучшее в этом то, что мне не нужно делать ни черта. Просто сидеть и позволить Гареду и Лише раздать все наказания.

– Ты ведь этим наслаждаешься, – обвинила я ее.

Бабушка пожимает плечами. – Пострадает не мой зад. Попадать в неприятности - это часть процесса взросления, девочка. Но наказание закончится, и я держу пари, что твоя мама будет проявлять к тебе больше уважения после всего этого. Сейчас она злится скорее на себя, чем на тебя.

– Это невозможно, – сказала я. – Ведь мама всегда права, ведь так?

– Не в этот раз, – ответила Элона. – Она должна была лучше подготовить тебя, и она точно это понимает. Даже я предупреждала ее. Хочу насладиться тем, что буду говорить: "Я же говорила."

– Подготовить меня к чему? – спросила я. – Так это все правда? Что подземники охотятся за мной? Почему?

– Не такая уж это и загадка, Олив, – ответила бабушка. – Твои родители нанесли столько вреда подземникам, как никто другой из ныне живущих. Не нужно далеко идти чтобы понять, почему демоны захотели отомстить.

От того, что она говорит это так непринужденно, у меня мурашки по коже. – От этого мне не легче.

– Я должна была тебя успокоить? – хохотнула абушка. – Видимо, я пропустила Вестника с этим сообщением. Я не та, кто скажет тебе то, что ты хочешь услышать. Я - та, кому ты можешь доверять и кто скажет тебе то, что тебе нужно услышать.

Она расслабленно смеется, но слова все еще вызывают у меня озноб. – И что мне нужно услышать?

– Время для секретов прошло, – произнесла Элона. – Половина герцогства видела, как ты бегаешь вокруг наряженная в мальчика, целуешь деревенских девушек.

– Половина герцогства?! – воскликнула я. – Там была едва ли не дюжина людей…

– Каждый из них перескажет это дюжине других, – перебила Элона, – и каждый из них захочет рассказать это еще двенадцать раз. Поверь мне, когда это говорю тебе я, слухи распространяются быстрее, чем скачущая во всю прыть лошадь.

– И из этого они поймут, что у принцессы Олив есть...? – я запнулась.

– Огурчик? – Элона рассмеялась. – Конечно же, нет. Но это наведет их на определенные мысли и у них будет пару лет, чтобы переварить эту информацию, прежде чем тебе надо будет думать о помолвке.

Я боялась, что бабушка будет винить меня в смерти тех людей, но это еще хуже. Элона до сих пор лежит расслабленно, но я никогда не чувствовала себя такой напуганной.

– Я не смогу.

– Это не будет легко, – сказала Элона. – Если бы твоя мама не была такой трусихой, она бы уже давно разобралась с этим. К сожалению, теперь это на тебе.

– Почему? Почему вообще кому-то должно быть дело до того, что у меня под юбкой?

– Потому что это тикающая часы, – ответила Элона. – Даже если ты никогда не отрастишь усы или голос не огрубеет, что ты собираешься делать в свою брачную ночь?

Конечно же, она права. Бабушка умеет распознавать чего больше всего боится человек, и бросать это в лицу. Я сжимаю глаза, но уже слишком поздно. Слезы уже начали течь.

– Ай, не порт свой макияж. – Бабушка быстро, как кошка, встает на ноги, достает шелковый платок откуда-то из корсета и вытирает слезы, прежде чем они успевают оставить следы на моем лице. – Не хотела тебя расстроить. Я просто имею в виду, что ты несешь бремя, которого ты не просила. Старая карга, у которой я работала, говорила: "Если дать другим определять твою ценность, то ты уже проиграла, потому что никто не хочет иметь дело с людьми, стоящими дороже, чем они сами."

– Тебе легко говорить, – ответила я.

– За все эти годы у меня собралась своя доля скандальных историй, девочка, – сказала Элона. – У всех женщин семейства Свиток, хватает скандальных событий. Ты была скандалом еще до своего рождения. Твоя мама сваталась к принцу Энджира, когда в ее животе уже был ребенок Пустынного Демона. Но это же не помешало ей стать сильной, когда люди узнали об этом, верно?

Я качаю головой. – Мне все равно. Я не ты и не моя мать. Я не могу просто так...

– Тебе страшно. Я понимаю, но тебе нужно спросить себя, что если то, чего ты так боишься, хуже того, что уже есть у тебя.

– Что ты имеешь ввиду?

– Ходить в этом узком бидо, должно быть, жутко неудобно, девочка, – произнесла Элона. – Когда скандал скрыт, он сьедает тебя изнутри, пока ты пытаешься сохранить его в тайне. Как только о нем становится известно, он больше не твоя проблема. Это становится проблемой всех остальных.

Она кладет платок в мою руку. – Вытри слезы, пока глаза совсем не распухли.

Она поворачивается и идет к двери. – Я дала Селене достаточно времени на размышление. Гар уже должно быть кричит во всю, и я не хочу этого пропустить.

Она останавливается, оглядываясь. – И не говори этой девчонке, что я ей горжусь.

– Конечно, бабушка, – говорю я, закрывая воображаемый замок на губах. Элона подмигивает мне и уходит, оставляя меня впервые за последние несколько недель в одиночестве.

Я подхожу к двери и запираю ее, затем опускаюсь на пол, спиной к ней, и наконец позволяю всей грусти, злобе и боли вырваться наружу, не обращая внимания на макияж.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/548440

Переводчики: lukumich