Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 12 - Кровные узы

Я смотрю в зеркало, изучая синяки на своем лице. Время и лед помогли уменшить отек, но кожа все еще синяя и опухшая. Каждый раз, когда я моргаю, глаз жжется и продолжает слезиться, что говорит на время забыть о косметике.

Но тогда придется ходить по дому и выглядеть как бычара из таверны. Селене это не кажется проблемой, она гордо демонстрирует свои синяки. Для меня это напоминание о моем позоре. Я беру подушечку и наношу на нее пудру, хмурясь от боли, легонько касаясь ей своего лица.

– Похоже Мича не особо церемонилась.

Я поднимаю голову и вижу маму, стоящую в дверях. Она закрывает за собой дверь и скользит ко мне. – Давай я тебя осмотрю.

Я напрягаюсь, но не оказываю сопротивления, когда герцогиня берет мою подбородок крепкой рукой, наклоняя мою голову поближе к свету, чтобы лучше рассмотреть раны.

– Выглядит хуже, чем есть на самом деле, – произносела она наконец. – С твоей способностью к исцелению, это должно пройти за день.

– Как мне повезло, – пробурчала я.

– Тебе повезло, – сказала мама. – Тебе повезло, что ты еще жива после того, что вытворила.

– И ты послала Мичу меня избить за это и назвала это тренировкой? – Слова отдают горечью. Я знаю, что они несправедливы, но и положение, в которое меня поставила мать, тоже не было справедливым.

– Именно поэтому я и не позволяла Миче тренировать тебя. Я думала, что Уонда справится не хуже без... – Мать махнула рукой в сторону синяков. – Но ты права.

Я сжимаю губы, чувствуя ловушку. – Права в чем?

Мама садится на стул и напряженно выдыхает. – Я защищала тебя. Слишком долго относилась как к ребенку. Это было эгоистично с моей стороны, и сейчас ты не готова.

Слова звучат более примирительно, чем я ожидала, но все еще неясно. – Готова к чему?

Мама проходит по комнате, проводя пальцами по платьям, которые висят на стойках. Она задерживается возле кровати, берет в руки тряпичную куклу подаренную отцом, которая спала со мной так долго, сколько я себя помню. Она когда-то была похожа на него, хоть после стольких починок, она сильно изменилась.

– Когда ты еще была в моем животе, – сказала мама, – меня вызвали в Энджирс. Однажды ночью, когда мы были в дороге, демон хамелеон принял облик друга и выманил меня за пределы меток.

По мне пробегает холодок, моя кожа на руках покрывается мурашками, когда она продолжает говорить.

– Я была одна, в ночи. Далеко от своей охраны. К тому времени, когда я поняла, что произошло, меня окружили.

Мама подходит ближе. – Они знали меня по имени, Олив. Они охотились на меня. И им удалось загнать меня в угол.

Мне приходится проглотить комок в горле, чтобы заговорить. – Что произошло?

– Я достала свой хора-жезл и сражалась, когда подземники напали, – ответила мама, сжимая куклу, ее голубые глаза становятся далекими, как небо в ясный день. – Пока я рисовала метки для защиты, я чувствовала, как магия проходит через меня. Проходит через тебя.

Глаза матери сверкают, и я понимаю, что они наполняются слезами. – Ты пиналась и брыкалась в моем животе. Я не знала, что сила делает с тобой. Я боялась, что убиваю тебя. – Она сжимает куклу все сильнее. – Но что мне было делать? Остановиться и бросить сражаться? Позволить демонам взять нас обеих? Так что я продолжала бороться и молилась Создателю, что бы ты была цела. Я клялась, если ты будешь в порядке, я никогда больше не поставлю тебя в такую опасность.

– Она поворачивается и встречает мой взгляд. – Вот почему я не хотела, чтобы ты ехала в поход, Олив. Я должна была тебе сказать, и мне очень жаль.

– Все в порядке. – Я не уверена в этом, но скажу что угодно, чтобы смягчить напряжение. Видеть мать в ярости - ужасно. А видеть ее в слезах - больше, чем мои нервы могут выдержать.

Мама внезапно понимает, что она сжимает куклу и отпускает ее, незаметно вытирая слезы, когда поворачивается, чтобы вернуть ее на мою подушку.

– Это поэтому я… такая какая есть? – спросила я.

– Я подозреваю, что из-за этого ты такая сильная, – сказала мама. – Поэтому твои раны заживают быстрее, чем у других людей. Не только из-за того раза, но и из-за всех случаев, когда я пользовалась магией во время войны, начиная со дня твоего зачатия.

Глаза высохли, и мама снова поворачивается ко мне, раскрывая свои руки. Мы обнимаемся, и я чувствую себя по-настоящему в безопасности впервые за несколько недель.

– Я больше не буду хранить от тебя никаких секретов, Олив, – прошептала она. – Если ты настроена быть взрослой, я постараюсь относиться к тебе как к взрослой и правильно тебя подготовить.

Эти слова меня не утешают. Я даже не уверена, что они были предназначены для этого.

(Разрыв)
– Держись прямо, – говорит герцогиня. – Не улыбайся, но и не хмурься. Если это маленькая группа, поддерживай взгляд на том, кто говорит, а затем по очереди смотри каждому в глаза, продолжая делать это в процессе ответа. Если это большая группа, смотри чуть выше их голов, и будет казаться, что ты смотришь каждому в глаза одновременно.

У мамы тысяча таких правил. Они звучат как бесконечный напев, пока я следую за ней через залы или стою по правую руку на бесчисленных встречах.

Мне неловко и скучно на приемах во дворце. Я чувствую себя неудобно в своих красивых платьях и больше не испытываю того желания и восторга, которые испытывала раньше при возможности надеть такие наряды.

Когда мама сказала, что намерена меня подготовить, я думала, что это будут секреты магии или нерассказанные истории со времен войны с демонами, подобные той, которую она рассказала в моих комнатах. Однако до сих пор это просто означает стать тенью герцогини, слушая бесконечный караван просящих помощи в открытом суде или в малом совете, где на самом деле принимаются решения.

Я узнала больше, чем когда-либо хотела знать о торговых спорах, пограничных патрулях и том, какие бароны задерживают выплаты налогов, но ничего не знаю о демонах, которые, как считает мать, преследуют меня.

Когда я не нахожусь рядом с ней, частные учителя продолжают мои занятия в поместье, так что я всегда рядом с мамой. Запросы зайти к ней в приемную никогда не прекращаются.

Хуже всего то, что со мной начали обращаться по-другому. Раньше я боялась, что слуги могут заметить меня, бегущую по коридорам или проливающую что-то на ковер. Теперь же они кланяются и перешептываются, когда я прохожу мимо них. Министры, советники и члены знатных семей, обладающих огромной властью в Лощине, вдруг начали замолкать, когда я открываю рот, и отказываются признать, что я не права, даже когда сама вижу свои ошибки.

Мича была права, что я буду предпочитать ее занятия маминым. Наши ежедневные тренировки в подземелье теперь стали тем, чего я жду с нетерпением, только потому, что быть избитой, задушенной и постоянно терять сознание лучше, чем сидеть на совете по вопросам санитарии.

Селена тоже принялась усердно заниматься на тренировках. Всего лишь несколько дней с Мичей, и мы обе понимаем, как неподготовлены мы были для встречи с подземниками во время похода.

Мать права в одном. Я больше не буду неготова.

(Разрыв)
– Тсст! – Прошипела Мича, заплетая мои волосы. – Не дергайся.

Слова звучат знакомо, но женщина, которая их произносит, уже нет. Я сильнее Мичи, но, кроме первого боя, я не смогла нанести ей серьезного удара за последние два дня тренировок, при том, что мое тело уже покрыто массой синяков.

По крайней мере, она не трогает мое лицо. Синяк быстро исчез, как и сказала мама. После того, как бабушка сотворила свою магию с пудрой, я не нахожу никаких признаков избиения на своем лице.

– Сегодня ты встретишься с послами племени Маджахов, – сказала Мича. – Для них ты представляешь не только Лощину, но и Отца и племя Каджи. Тебе необходимо выглядеть идеально. Тебе нужно быть идеальной. И ты…

– Не должна доверять ничему из того, что они скажут, – закончила я за Мичу. Она повторила этот совет тысячу раз.

– Не надо относиться к этому легкомысленно, сестра. Я не знаю, какие у них намерения, но они будут бесчестными.

– Как ты можешь это знать? – спросила я. – Мы даже не знаем, почему они после стольких лет открыли границу.

– Они ничего не открывали, – произнесла Мича. – Ни один Вестник или купец, вошедший в пустыню за последние пятнадцать лет, не возвращался.

– Но они отправляют своих собственных, – заметила я. – Ачман...

– Шпион, – перебила Мича.

– Тебе видней, я полагаю, – я стараюсь смягчить тон, но слова все равно звучат резко и язвительно.

– Видней, – согласилась Мича. – И если бы тебе нужны были глаза не только для того, чтобы красить ресницы, то ты тоже заметила бы это. Ачман был в Пампфордже не случайно, сестра, и все в том караване говорили на Тесийском, несмотря на то, что делали вид, что не знают его. Скорее всего, они годами готовились к этой миссии.

– К какой миссии? – Селена стоит в нескольких футах отсюда, тренируя свои стойки шарусака. – Продать нам безделушки в каком-нибудь далеком городке? – Ей не приходится постоянно торчать на заседаниях и она использует часы домашнего ареста, чтобы отточить свои навыки, и это приносит плоды каждый раз, когда моя спина ударяется о пол тренировочного круга.

Мича бросает на нее быстрый взгляд. – Твоя стойка слишком широкая, – говорит она и поворачивается к своей работе, пожимая плечами. – Никто не может сказать, чего хотят Маджахи. Но мудрость подсказывает, что они отправили шпионов через границу, чтобы убедиться, что мы не готовим ловушку для их послов.

– Мама никогда бы не... – начала я.

– Не будь так в этом уверена, – на этот раз подключается бабушка. – Однажды твоя мама тоже была заложницей. Иногда дела идут не по плану.

– Это еще одна причина почему она так не поступит, – настаиваю я.

– К несчастью это так, – сказала Мича, – но часто необходимость, вынуждает врагов и соперников поступать по чести. У Маджахов тоже есть свои заложники. Они увели с собой жену отца от племени Маджахов Белину и нашего брата Иравена в пустыню, чтобы отвадить отца от их стен, когда он вернулся из Недр.

– Ахман Джардир позволил Маджахам увести его жену и сына? – пораженно выдала Селена. – Думала, что ваш отец самый могущественный человек на свете.

– Даже у власти Шар’Дама Ка есть свои пределы, – ответила Мича. – Копье Пустыни было даровано Маджахам, а Белина и Иравен принадлежат к этому племени. Честь требовала, чтобы он отступил.

Она заканчивает с моими волосами, а бабушка доделывает макияж и снимает ткань, защищавшую мое платье.

– Мича, – мы поднимаем головы и видим, что появилась мама. Мне интересно, есть ли какая-то магия в том, как бесшумно она появляется.

– Да, госпожа? – откликнулись Мича.

– Делегация от Маджахов прибыла. Я думаю, ты их знаешь.

Мича с интересом вскидывает бровь вверх.

– Дама’тинг Белина и твой сводный брат Иравен, – сказала мама, и сразу же привлекла мое внимание.

– Невозможно, – ответила Мича. – Они заложники.

– Пятнадцать лет назад, возможно, – сказала мама, – но сейчас они здесь. Что ты можешь о них рассказать?

– Будьте начеку, госпожа. Белина была самой могущественной прорицательницей среди жен Дама'тинг моего отца, вторая после Дамаджах. Она, вероятно, кидала кости по поводу этой встречи, чтобы получить преимущество, и может владеть другой магией. Было бы разумно встретиться на солнечном свете, чтобы нейтрализовать ее силы.

Мама кивает. – А принц Иравен?

В этот раз я предвкушаю прием посетителей. Несомненно, тема переговоров будет скучной - торговые маршруты, тарифы или что-то такое же утомительное, но одним из послов будет мой брат. У отца пятнадцать жен и более семидесяти детей, но Мича - единственная из моих братьев и сестер, которую я когда-либо видела.

– Я видела, как он сражается, госпожа. Мастерство шарусака Маджахов легендарно, и мой брат - мастер. Немногие из наших братьев могут сравниться с ним в славе добытой на поле боя. Даже без оружия он опасен. Держите Уонду вах Флинн рядом с собой и поставьте дополнительных охранников у двери. Если хотите, я...

– Спасибо, Мича, – прервала мама, – но это деликатные переговоры. Я не претендую на то, чтобы понимать всю политику вашего народа, но достаточно знаю, чтобы поянть, что твое присутствие будет... осложнением.

Мича кланяется. – Конечно, госпожа. Но...

Мама поднимает руку. – Я тоже бросала кости для этой встречи. Маджахи попросят то, чего мы не ожидаем, что-то ценное, но я не предвижу насилия.

Кажется Мичу успокаивает такой ответ, но все же она осторожно оглядивается вокруг, пока сопровождает нас в зал заседаний, обращая внимание на телохранителей Маджахов, которые ждут снаружи рядом с маминой стражей.

– Тепло их поприветствуй, – напомнила мне мама, – но ты не должны говорить во время переговоров. Ты здесь, чтобы учиться.

– Да, мама.

Когда мы входим в зал, нас уже ждет мамин герольд - Кендалл Заклинательница, вместе с послами. Она одета в рубашку и брюки, выполненные в яркой мозаике цветов, характерной для жонглёров, с расстегнутыми верхними пуговицами. В Лощине это нормально, но такой низкий вырез мог бы оскорбить наших Маджахских гостей, если бы не рубцы на её груди, оставленные следами когтей демона. В Красии такие шрамы почитаются, и Кендалл, жена Мичи, это хорошо знает.

Кендалл делает резкий поклон. – Ваша милость, позвольте представить Дама'тинг Белину и ее сына, Принца Иравена асу Ахман ам’Джардир ам’Маджах.

Иравену на вид около тридцати зим, высокий и красивый в черных одеждах шарума в замысловатой нагрудной броне из меченого стекла. Он не носит рукавов и на его мускулистых руках видны пересекающиеся шрамы.

Белина ждет, пока дверь закроется, затем, оставшись среди женщин и членов своей семьи снимает покрывало, показывая свое прекрасное лицо, не тронутое старостью благодаря магии Хора - слишком зрелое, чтобы быть молодым, слишком гладкое, чтобы быть старым. Красийки часто высокорослые, но Белина не достигает пяти футов роста, и имеет пышные формы. Хоть ее рост и не выглядит угрожающе, в ее темных глазах есть нечто устрашающее.

– Добро пожаловать в Лощину, Белина вах Ахман, Иравен асу Ахман, – лицо матери излучает холодную выдержку, когда она выступает вперед, Кендалл передает ей церемониальный кубок. – Разделите с нами воду с нашего стола.

Это Красийский обычай, который мама тщательно изучила. Это клятва мира, наложенная на одну из самых священных вещей для пустынного народа - воду.

– Я принимаю вашу воду, Лиша вах Эрни, герцогиня Лощины, – говорит Белина, делая глоток из чаши. – Да будет мир между народом Лощины и племенем Маджахов.

Иравен берет чашу следующим, а затем мать поворачивается ко мне. – Позвольте представить мою дочь, Олив вах Ахман ам’Свиток ам’Лощина.

– Ам... Свиток? – спросил Иравен.

Мать устремляет на него взгляд. – Я отклонила приглашение вашего отца стать его шестнадцатой женой, Принц Иравен. Принцесса Олив моя.

Моя. Слово сжимает меня, душит. Этим я являюсь для нее, для всех этих людей - собственностью?

– Давайте присядем, – сказала мать, двигаясь к главному столу для переговоров, указывая место справа от нее для меня, затем место слева для Белины. Иравен садится рядом с матерью, а Кендалл рядом со мной. Привыкшие к тому, чтобы стоять на коленях или лежать на подушках, Красийцы сидят на стульях, не опираясь на спинки или подлокотники.

– Чаю? – спросила мама.

–Конечно – ответила Белина, и я поднимаюсь со своего места, протягивая руку к горячему чайнику на сервировочном подносе расположенного посередине стола.

Еще один ритуал, как в шатре Ачмана. Я наливаю чай сначала для матери, затем для Белины. Обе они делает глоток, затем я наливаю Иравену, за ним для Кендалл. Все четверо пьют. Только после этого я наливаю в свой стакан и сажусь.

– Она неплохо умеет разливать чай, – заметила Белина.

Еще бы я не умела. Мать учила меня с тех пор, как я могла держать в руках детскую кружку. Я все еще могу накосячить при приготовлении лекарства, но я могу разлить чай одной рукой, не пролив ни капли, с шести лет.

Мать улыбнулась. – Чайная политика на Севере не так уж и отличается от той, что практикуется в Красии, но мы здесь не для того, чтобы обсуждать мою дочь.

По лицу Белины практически ничего нельзя прочесть, словно она закутана в покрывало. – Мы здесь, чтобы обсудить условия включения Копья Пустыни в ваш Пакт Свободных Городов.

– Мы были бы очень рады вам, – сказала мама. – Ваш муж направил посланцев в Копье Пустыни, чтобы пригласить ваших эмиссаров на подписание договора. Мне сообщили, что они не вернулись.

– Послы невредимы, но после того, как нас предали, Дамаджи Альэверан в своей мудрости объявил границу закрытой.

– Эти люди должны быть возвращены назад, как вы сказали, невредимыми, прежде чем любое соглашение будет утверждено, – произнесла герцогиня. – Пакт, обязывает все участников к соблюдению мира. Ваша кровная вражда с Каджи должна быть оставлена в стороне.

– Мир, – согласилась Белина. – Но мир это не дружба. Мир это не обогащение тех, кто сделал вам зло. Отказ от кровной мести не означает прощения.

Герцогиня откидывается назад, обдумывая слова. – Если вы не желаете двигаться вперед в дружбе, зачем подписывать соглашение?

– Потому что предательство Дара Эверама не означает, что мы хотим быть отрезаны от других Свободных Городов, – сказал Иравен. – Потому что пустыня сурова, и ведение Алагай’шарак в лабиринте обходится дорого.

Герцогиня с удивлением смотрит на принца. – Алагай’шарак? Война с демонами окончена, принц Иравен.

– Для вас, землепашцев, возможно, – сказал Иравен. – Но магия, которая уничтожила алагаев на вашей земли, не достигла пустыни.

– Возможно, нет, – допустила мать, – но лабиринт был создан для воинов без магии, чтобы бороться с подземниками. Вооруженные меченым оружием, вы должны были уже очистить свои земли.

Иравен кивнул. – В течение некоторого времени мы думали, что справились с ними. Были жестокие бои, но Эверам был с нами, и мы победили. Мы жили в относительном мире и процветании почти десять зим. Но пустыня огромна, и теперь алагаи вернулись в больших количествах. Без мозгового демона, чтобы руководить ими, песчаные демоны… эволюционировали. Они стали хитрее, объединяются в огромные стаи, которые могут насчитывать тысячи. Если стая из песчаных демонов натыкается на деревню с дырой в метках, хоть и маленькой, они ее находят. Даже в Копье Пустыни нам приходится укреплять метки, когда подобное приближается к нам.

– Подземники это чума, поражающая все живое, – сказала мама. – Если вам нужна военная помощь, Лощина...

– Мы в этом не нуждаемся, – вмешалась Белина. – Простите меня за прямоту, герцогиня, но за такую помощь всегда приходиться расплачиваться. Мы не примем в наших землях иностранных воинов и будем считать их присутствие актом агрессии.

– Не являются ли все люди братьями в ночи? – сказала мать, используя фразу из Эведжаха, священной книги Красийцев, которая определяет их как народ. Единство против демонов является определяющим принципом народов Эведжана.

– Так и есть, – согласилась Белина. – Но в отличие от алагаев, воины не исчезают, когда наступает день. Братья могут стать врагами так же легко, как они могут опустить свои ночные покрывала.

– Тогда чего же вы хотите? – спросила герцогиня.

– Торговые пути, – ответила Белина. – Лактонские суда для перевозки нашего товара, не проходя через территории Новой Красии. Доступ к северным рынкам для покупки и продажи.

– Если вам нужны корабли Лактониа, то почему вы пришли ко мне? Почему бы не связаться с Лактонцами?

– Мы уже обращались к ним, – сказала Белина. – Они не испытывают любви к Красии, но это их крупнейший торговый партнер и они держат армию на границе. Они не будут рисковать, помогая нам без защиты пакта, и все знают, что Север согласится на все, что решит герцогиня Свиток.

Мать рассмеялась. – Хотелось бы, чтобы это было так. Тем не менее, если то, что вы говорите, правда, то я не вижу причин, почему мы должны противиться вступлению Маджахов в пакт.

– Вы сомневаетесь в нашей честности, – заметила Белина.

За спиной матери напрягается Уонда. Взгляд Иравена направлен на неё. Я вспоминаю предупреждение Мичи. Шарусак Маджахов легендарен, а мой брат мастер.

Рука Кендалл скользит под стол, вероятно, чтобы нащупать один из метательных ножей, которые я видела, как она использовала для развлечения толпы. Она может попасть в яблоко на голове ассистента, не задев даже одного волоска.

Но Белина лишь кивает головой. – Вы мудры, дочь Эрни. И мудрость подсказывает нам, что мы должны поступать так же. Договор должен быть заключен на крови.

– На крови? – спросила мама. За её спиной, Уонда не расслабляется.

– У Дамаджи Альэверана, лидера Маджахов, есть внук, Чадан, – сказала Белина. – Ему семнадцать зим, скоро он облачится в черные одежды. Мы здесь, чтобы договориться о браке принцессы Олив с ним.

Я охаю и глаза мамы мгновенно переключаются на меня с раздражением. Я опускаю глаза на стол, стараясь успокоиться. Удивление, гнев, страх и недоумение кипят во мне, когда я осознаю, что, подобно демонам, появление Маджахов не случайно.

Они пришли за мной.

(Разрыв)
– В этом нет необходимости, – сказала мама после долгого молчания. – Есть другие способы построить доверительные отношения.

– Простите, Герцогиня, – произносит Белина, – но нет ничего более прочного, чем кровь. Это хорошее предложение. Чадан красив, наследник древней семьи с огромным богатством и тысячами воинов в своём распоряжении. Принцесса Олив станет Первой Женой Чадана, будет управлять его домашним хозяйством, а её дети однажды будут править Красией.

Мать указывает рукой в сторону бумаг на столе, на которых изложены торговые маршруты и налоговые предложения. – Все это былой уловкой, чтобы обеспечить наследнику Альэверана право на трон Новой Красии?

– Вздор, – ответила Белина. – Если бы мы этого хотели, мы обратились бы к моему мужу напрямую. Он бы сразу же женил своего наследника, принца Каджи, на принцессе Маджахов, если бы думали, что это объединит племена. Это союз между племенем Маджахов и Лощиной.

Я сжимаю кулаки под столом, когда они продолжают говорить, как будто меня нет в комнате. Как будто у меня нет никакого права выбора в том, за кого я выйду замуж и почему.

Мама хмурится. – Ни один из других городов не закреплял договор кровью.

Белина поднимает бровь. – Разве вы не так поступили, Лиша вах Эрни? Лощина была бы под пятой Красии, так же как южные земли, если бы вы не легли с моим мужем.

– Эй, не смейте с ней так разговаривать! – возмутилась я, привлекая взгляды Белины и Иравена, тогда как Уонда уже протягивает руку к своему луку.

Герцогиня поднимает в мою строну палец, не глядя на меня. Я всегда могу сказать, когда моя мать злится, и сейчас она в ярости.

– Помолчи, Олив.

– Девушка хорошо умеет разливать чай, но она избалованная и своевольная, – заметила Белина, звуча как Мича, указывающая на недостатки товара во время торговли. – Она еще не научилась своему месту. Возможно, лучше отправить ее прочь на время переговоров.

Я хочу ударить Белину в ее вечно молодое лицо, но я знаю, что это скорее всего закончится тем, что Уонда или мой брат окажутся на полу, и начнется кровная вражда с Маджахами. Я скрежещу зубами, не делая попыток уйти.

– Никаких переговоров не будет, – произносит Мать. – Я думаю, вы неправильно поняли роль Лощины в этой беседе, Дама’тинг, поэтому позвольте мне прояснить одну вещь. Я не выдам свою дочь замуж для урегулирования споров ее отца. Нет никаких обсуждений или дебатов. Нет доводов или приданного, которого было бы достаточно. Олив свободна сама выбирать выходить замуж или нет.

Мне хочется рассмеяться. Свободна? От женщины, которая только что приказала мне молчать? От женщины, которая недавно говорила об армии потенциальных женихов, ожидающих? Я, возможно, буду защищена от этой связи, но свободы я никогда не получу.

– Того требуют Алагай хора. Если Олив Свиток не разделит свою кровь с Маджахами, Копье Пустыни падет.

Эти слова производят на меня тяжёлое впечатление. Что это значит? Кости не лгут, но часто изъясняются туманно. Люди умрут, если я не пойду?

«Вы не должны доверять ничему, что они говорят» слышу я голос Мичи в своей голове так же ясно, как если бы она была рядом со мной. Для дама’тинг является грехом ложное чтение костей, но это не значит, что этого никогда не делали.

Мать остается неумолима. – Если это так, то это произойдет потому, что вы слишком упрямы и недоверчивы, чтобы принять помощь, предложенную по доброй воле.

– Давайте закончим на сегодня, – сказала мать, плавно поднимаясь со своего места. – Мы выделили вашей делегации обнесенный стенами особняк на время вашего пребывания. Там есть конюшни и двор для ваших повозок и животных, а также комнаты для вас и вашего персонала. Возьмите время обдумать…

– Нечего обдумывать, дочь Эрни, – сказала Белина. – Эведжах учит нас, что нет доверия без связей на крови. Вы уверены, что не рассмотрите предложение о браке?

Мать поднимает подбородок. – Это окончательное решение.

– Тогда нет смысла продолжать эти переговоры, – также поднимается с места Белина. – Мы извиняемся за то, что зря потратили ваше время. Завтра мы вернемся в Копье Пустыни.

– Вы же не серьезно, – говорит мать.

Теперь это Белина поднимает подбородок, когда она накрывает свое лицо покрывалом. – Серьезна, как буря.

И в самом деле, несмотря на все более щедрые предложения со стороны матери, Красийцы быстро собрали свои вещи и уехали на следующее утро.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/548442

Переводчики: lukumich