Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 13 - Старые друзья

Я первым поднимаю взгляд, когда один из разведчиков мамы появляется облаком тумана в лагере Меченых Детей. Когда они только появляются из земли и начинают принимать материальную форму, слышен шипящий звук. Другие не могут его слышать, но я могу.

С нападения прошла неделя. Каждую ночь приходят и уходят разведчики, отслеживая движения подземников и передавая сообщения герцогине в Лощину. Мама и Лиша были ближе, когда я был маленьким. Мы проводили каждое лето в Лесорубовой Лощине, а зиму - в Даре Эверама, столице Новой Красии, и все были друзьями. Но потом у Мама и Лиши произошла глупая ссора, и с тех пор мы туда не возвращались.

Я бы предпочел не слышать тревожные доклады, но иногда мои уши становятся проклятием. Мама практически не дает мне уйти из поля ее зрения, и даже когда они шепчутся, я слышу каждое слово.

Что-то происходит, и реакция среди Детей проявляется в беспокойном нетерпении. Они точат оружие и обновляют татуировки, ходят по лагерю, словно демоны у защитных меток.

Но я чувствую их страх и их голод. Элла не единственное Дитя со скрытой зависимостью от прилива сил, которую дает поедание мяса демонов.

Туман принимает форму Стелы Тракт. – Она готова вас принять.

Весь на нервах, я чувствую, что мой мочевой пузырь готов лопнуть, и я выхожу из лагеря, чтобы найти укромное место, чтобы справить нужду. Когда я выхожу, фигура из толпы следует за мной на расстоянии нескольких шагов. Это Элла Лесоруб.

Я пытаюсь игнорировать ее, но это бесполезно. Я не смогу сделать свои дела, пока она наблюдает.

– Ночь, Элла, – крикнул я через плечо, – могу я хотя бы пописать в одиночестве?

Элла ставит руки на бока. – Я меняла твои грязные пеленки, Дарин Тюк, и держала тебя за руку, когда ты целился в туалет. Чего ты так стесняешься?

– У меня уже есть тень, – ответил я. – Не вижу причин, зачем мне нужна еще одна.

– Твоя мама просто хочет, чтобы ты был в безопасности. Что-то витает в воздухе, Дарин. Не притворяйся, что не замечаешь этого.

– Да, – говорю я. – Но я не какой-то городской парень, который никогда не видел демонов. Всю жизнь ходил в голой ночи. Ослабь поводок, чтобы я мог отойти в клятые кусты.

Элла кривит губы, сражаясь с улыбкой, когда поворачивается спиной и позволяет мне отойти на несколько шагов развязать штаны.

Когда я возвращаюсь в лагерь, мама уже ждет меня. Она протягивает мне руку. – Иди сюда, Дарин.

Я глотаю свой страх и киваю, задерживая дыхание и беря ее за руку. На мгновение ее магия соединяется с моей, наполняя меня любовью, теплом и чувством, что я под защитой.

А потом она разрывает меня на части.

Я задаюсь вопросом, это ли почувствовал папа, когда умер. Просто ощущение того, что тебя тянут, пока ты больше не можешь удержаться в своем сознании и рассеиваешься, как горсть пепла на ветру.

Но мне не нужно удерживаться.

«Мама держит тебя, Дарин.» Я больше чувствую эти слова, чем слышу их. И она действительно держит меня. Я чувствую, как ее воля контролирует нашу дематериализацию, так же легко и естественно, как взбивание яиц в миске. Горячая сковородка будет дальше.

Мама находит естественный магический проход для магии, который вытекает на поверхность из Недр - и мы спускаемся в него, как по канализации, во тьму под землей, следуя по огромной сети со скоростью мысли.

Мы приближаемся к Недрам, но не слишком близко. Сила в центре мира по-прежнему остается чрезвычайно далеко. Но здесь, где нет солнечного света, чтобы сжигать магию, все пропитано жужжащим призывом Недр. Звук, резонирующий в моем разуме, настолько прекрасный, что почти невозможно устоять. Все, чего я хочу, это приблизиться, уютно устроиться рядом с ним, как у камина в холодную ночь.

Но подойди слишком близко и сгоришь. Как папа.

Я никогда не встречал его, но у меня есть образ в голове. Он выглядит как что-то среднее между дедом и его образом из картин и статуй, и совсем не похож на меня. Я думаю о том, как он погружается в Недра, словно деревянная кукла, брошенная в огонь. Я вижу, как он горит, и кричу.

И вдруг я снова оказываюсь в реальном мире, материализуясь в личном кабинете герцогини Свиток.

Это небольшое, уютное место, но я все еще кричу. Я пытаюсь остановиться, но это должно пройти само, пока необходимость воздуха не заставит мое тело на мгновение замереть, чтобы вдохнуть воздух.

Я чувствую, как все глаза обращены на меня, но хуже то, что я чувствую через связь с мамой.

Жалость. Стыд.

Я вырываю свою руку и поворачиваюсь спиной, вытирая слезы рукавом, прежде чем повернуться и взглянуть на всех.

Их взгляды направлены вниз, вежливо давая мне время, чтобы собраться с мыслями. Но я чувствую их жалость, их смущение от того, что им пришлось стать свидетелями моего унижения. Часть меня хотела бы, чтобы я ответил на зов Недр. Спуститься вниз и сгореть, как мой отец. Песня так красива. Это не может быть хуже, чем это.

Олив и Селена смотрят на меня глазами незнакомцев. Я глубоко вдыхаю и выпрямляюсь так быстро, как могу, но вред уже нанесен.

Сколько раз мама приводила меня сюда, в кабинет тёти Лиши? Раньше я никогда не выставлял себя на посмешище. Но сейчас, когда нас не было больше пяти зим, именно так я предстаю перед всеми.

Я, Селена и Олив играли, притворяясь демонами, в этой самой комнате, прячась в складках занавесок, за столом герцогини или где-то в стенах за тяжелой портьерой. Ничего не изменилось.

Герцогиня Лиша и генерал Гаред стоят посреди комнаты, готовые встретить нас, но я едва замечаю их, глаза прикованы к принцессам. Селена и Олив были моими первыми друзьями, и если быть честным, я никогда не заводил других друзей, потому что кто может сравниться с ними? Кто еще во всем мире понимает меня?

Но дети, которых я помню, мало похожи на женщин, что стоят сейчас передо мной. Они всегда были выше меня, но все говорили, что это изменится через несколько лет. Однако этого не произошло.

Олив всегда была немного тщеславна, одержима модной одеждой и прической, но с тех пор, как меня не было, она сильно улучшила свои навыки. Она - все, что парни ищут в красивой девушке.

Но она больше не пахнет как Олив. Даже с другого конца комнаты я чувствую запах воска, пыли и разноцветных травок, содержащихся в туши и пудре на ее лице. Эти ароматы смешиваются с ее парфюмом, образуя пар, который жжёт мои ноздри. Если я слишком сильно на нем сфокусируюсь, моя голова будет болеть несколько дней.

Её платье выглядит безупречно, украшенное кружевами и метками, вышитыми серебряной нитью. Изящные мышцы проглядываются через её рукава. Золотой венок держит длинные, блестящие черные волосы, смазанные экстрактом цветов.

Я вдруг осознаю свой собственный неряшливый вид, босой в простой коричневой рубашке и штанах, подвернутых до колен. Подходящая одежда для Тиббетс Брука, где у всех под ногтями земля. Даже достаточно чисто по сравнению с Мечеными Детьми, большинство из которых принимают ванны раз неделю или месяц.

Но здесь, в крепости герцогини, я выгляжу, как собака, гонявшая кошку через грязь. Мама выглядит не лучше, в своем рабочем платье, но она и тетя Лиша не особо любят друг друга, и она всегда рада подразнить герцогиню.

Я смотрю на Селену, которая выросла так же, как и Олив. Она выше и шире, ее светло-коричневые волосы заплетены в простую косу, а платье сделано из грубого материала, но это все же намного лучше того, что можно найти в Тиббетс Бруке. Ее лицо зарумянилось и я чувствую остаток воска на лице. Ее накрасили для этой встречи, но она специально смыла весь макияж.

Я улыбаюсь, не желая этого. Улыбка в ответ появляется на губах Селены, и она подмигивает мне, словно удар в грудь. Селена Лесоруб никогда не нуждалась в туши или пудре, чтобы поразить меня.

Я подмигиваю в ответ, и вот уже всё в порядке.

Генерал Лесорубов первым нарушает тишину, решив, что он достаточно долго ждал, чтобы притвориться, что моего небольшого выступления никогда не случалось. – Дарин! Подойди, обними дядю Гареда!

Он бросается вперед и пытается обнять меня, как он делал, когда мне было пять. Как и тогда, я принимаю скользкую форму и выскальзываю из его объятий.

Мне не нравится, когда меня касаются.

Я помню, как мы смеялись, играя в эту игру. Генерал хохочет прямо сейчас. Но мне уже не пять, и я хотел бы, чтобы он просто остановился.

Герцогиня цокает языком. – Мне тоже побегать за тобой, чтобы обнять, Дарин Тюк?

Она разводит руки. Мама напрягается, но я знаю, что не стоит ускользать от этих объятий, да и я не против обнять тетю Лишу. Сердцебиение у герцогини сильное и ровное, и она не красится, как Олив. Руки тети Лиши пахнут мылом, но я улавливаю намек на свежую землю на ее пальцах. Она недавно была в саду. Глубокие карманы ее платья забиты сушеными травами, и их достаточно, чтобы в любой момент сделать любое количество лекарств. У нее нежные руки, но они не мягкие. Они крепко сжимают меня, и я чувствую себя в безопасности.

Я чувствую запах маминого раздражения, когда объятие затягивается. Кажется, тетя Лиша тоже ощущает это, и мы оба отпускаем друг друга и отходим на шаг назад.

Тётя Лиша протягивает руку и расчесывает клубок коричневых прядей, которые обычно закрывают мои глаза. – Как ты вырос! Начинаешь напоминать своего отца.

Я знаю, что не стоит спорить, но эта мысль нелепа. На картинах отец высотой в семь футов и покрыт горой мышц. Мама говорит, что это все ерунда, но мне трудно представить, чтобы он выглядел как я. Я не высокий или сильный. У меня даже нет щетины на подбородке. Если говорить честно, я не особо красив. Я слегка трясу головой, чтобы волосы упали на глаза.

– Лиша, – шагает вперед мама, уже пронизанная раздражением. Она делает кивок головой.

– Ренна. – Герцогиня кивает в ответ. Ее тон уважительный. Даже интимный. Но в нем нет любови.

– Эй, Ренна! – громко восклицает генерал лесорубов, обнимая ту вместо меня. Он поднимает ее с земли и кружит в объятии.

– Гаред Лесоруб, опусти меня вниз! – крикнула мама, но она тоже смеется, и крепко обнимает его, когда он ставит ее на землю. – Я тоже по тебе скучала, Гар. Как у Эмелии дела?

При упоминании своей жены, генерал выглядит так, будто он проглотил косточку персика. – Как обычно.

Мама смеется. – Так плохо, а?

– Олив, – произносит герцогиня Лиша. – С тех пор как Дарин был здесь в последний раз, прошло несколько лет. Почему бы тебе и Селене не провести экскурсию по дому, пока миссис Тюк и я выпьем чаю?

Олив улыбается мне, но я чувствую ее раздражение. Я не виню ее. Я бы предпочел остаться и послушать взрослых, чем гулять по крепости, пока она следит за мной, чтобы я не трогал или не садился на что-то, боясь запачкать.

Прежде чем кто-то другой двинется, Селена мчится ко мне и протягиает руку, в ее глазах и запахе чувствуется веселье. – Давай, Дар, пойдем поиграем в «Демонов».

Я беру ее за руку без колебаний. Я бы пошел куда угодно, если рядом будет Селена Лесоруб.

В меточно видении крепость тети Лиши выглядит красиво. В большинстве мест есть скопления магии, плывущие по земле, как светлячки, ожидая эмоций или воздействия, что их притянет. Даже в хорошо меченых места всегда имеются небольшие остатки плавающей магии, словно пыль в солнечном луче.

Но крепость тети Лиши... безупречна. Мой взгляд бежит по меткам, обрамляющим стены, дверные проемы и косяки, пока Селена ведет нас вниз в подвал. Символы светятся, как лектрические лампочки, указывая нам путь, и не теряют энергии в воздухе ни на грамм.

Более того, метки... разговаривают между собой. Магическая энергия движется по сетке, как капли дождя по окну, собирая избыточную магию и распределяя ее по всей крепости по желанию герцогини. Когда мне было десять лет, это казалось самым безопасным местом в мире.

Но это было пять лет назад. Теперь по коридорам бродят призраки. Олив, Селена и я прятались, охотились и гонялись друг за другом по тем же самым коридорам, смеясь все время.

Но сейчас мы ведем себя друг с другом словно с незнакомцами. – Не слишком ли мы стары для игр в демонов? – Спросил я, когда мы достигаем пустой площадки.

Селена фыркает, отпуская мой руку и поворачивается ко мне. Она дует на меня, чтобы сдвинуть волос с моих глаз. – На тебя тоже напали демоны?

Я моргаю. – Да.

– Тебя ранили? – Запах раздражения исходящий от Олив исчез, сменившись заботой.

Внезапно года исчезают, и я понимаю, что был глупцом.

– Просто царапины и синяки, – ответил я. – Пытался привлечь демона из леса своей флейтой, чтобы тетя Селия могла его убить.

– У тебя получилось? – спросила Селена. – Ты можешь использовать эту флейту не только для того, чтобы мы могли потанцевать?

– Дарин, это невероятно, – произнесла Олив.

Обе они пахнут... гордостью. Олив и Селена всегда были храбрыми. Я быстрым, но каким-то образом всегда пытался угнаться за ними. Они смотрят на меня с уважением, несомненно, воображая меня в героической схватке с демонами и моей музыкой, словно Гари Катун. Они не знают, как я терпел неудачу за неудачей снова и снова, пока все рядом со мной гибли.

Легко было бы не говорить им. Никто не будет настаивать. Просто немного славы, чтобы смыть часть моего унижения в кабинете герцогини.

Но это было бы не честно. – Да, когда это один подземник и моя тетя Селия стоит рядом, защищая меня, а Гари готов подхватить мелодию, если я собьюсь. Но когда на нас напали сразу несколько лесных демонов, все, что я смог сделать, это убежать за помощью.

– Для нас это было ненамного лучше. – сказала Олив. – Я бы погибла, не успев даже поднять копье, если бы не Мича.

У меня по спине пробегает холодок, когда я вспоминаю, что нападение на Олив произошло примерно в то же самое время, на расстоянии в сотни миль. Это не может быть совпадением.

– Мича? – До меня наконец доходят ее слова. – Что сделала няня Мича?

– Они и тебе не рассказали об этом? – Олив наклоняется вперед. – Няня Мича...

– Тсст! – раздается шипение, и я подскакиваю на месте. – Мало смысла держаться в тени, сестра, если ты собираешься выкрикивать мои тайны.

Инстинктивно я принимаю скользкую форму, когда из темной арки выходит Красийский воин. Она стройна и легка на шаг, но никто еще не подходил так близко, не привлекая моего внимания. Какой-то порошок скрывает ее запах. Она примерно того же размера, что и няня Мича, но ее сердцебиение, поза, движения, даже аура - всё отличается. Как это может быть одна и та же женщина?

Но это так. – Скрываться от тебя всегда было вызовом, сын Арлена. – Голос Мичи такой же добрый, каким я его помню. – Пойдем.

Она ведет нас по коридорам к тяжелой каменной двери, за которой находится круглая комнату для тренировок. Я замечаю метки тишины на раме, когда она закрывает дверь за нами. Ни звука не выйдет из этой комнаты.

– С возвращением, Дарин асу Арлен ам’Тюк ам’Брук, – сказала Мича. – Я долго ждала чтобы увидеть, как сын Пар’чина достигнет возраста мужчины.

«Чин» это оскорбление на красийском языке. Формально оно означает «чужак» - кого-то, в ком не течет Красийская кровь, но на практике это синоним «Слабаку» и «Трусу». Мой отец был первым «Чином» за последнее столетие, который жил и сражался среди Красийцев, что принесло ему уникальный титул Пар’чин или «Храбрый чужак».

«Асу» означает «Сын». Асу Арлен, сын Пар’чина. Мича всегда была добра ко мне, но, как и все взрослые, она видит не меня, а только ребенка моего отца.

Селена становится спиной ко мне и сравнивает мой рост со своим. Она выше меня на голову и шею, а Олив не намного меньше. – Думаю, ему еще пару лет расти до мужчины, Мича.

– Воин - это не только его рост, – заметила Мича. – Шарусак Меченых Детей уважается даже среди героев.

Слова звучат уважительно, но есть что-то в запахе Мичи. Вызов.

Я вздрагиваю. – Никогда не любил драться.

– Также, как и принцесса Олив, но сражение настигло вас обоих. Мне было бы приятно увидеть, какими навыками ты владеешь. Как насчет тренировочного боя?

– Против тебя? – Я не ожидал, что визит к няне Олив закончится вызовом на бой. Я не думаю, что смог бы ее ударить, и даже если бы попытался, мои шансы были бы невелики.

Мича кланяется. – Это было бы честью, но я имела в виду, одну из моих учениц. – Улыбнулась она. – Если только твоя гордость сможет выдержать поединок с друзьями?

Теперь запах вызова стал ясно ощущаться. Она думает, что любая из девушек может повалить меня на спину, и, глядя на них, я сомневаюсь что она неправа. Олив и Селена обе смотрят на меня, глаза внезапно становятся хищными. Они тоже знают это.

С момента нашего прибытия я ощущал себя словно я встал не с той ноги. Начиная с того момента, когда я появился, крича и плача, и заканчивая тем, что я признался, что убежал от демонов на Солнцестояние. Олив и Селена всегда будут моими друзьями, но если я не соберусь и не возьму себя в руки, между нами никогда не будет прежней дружбы.

Я снимаю сумку и флейту, убирая в безопасное месте на полке в стене. – Думаю, моя гордость выдержит.

– Повернись спиной и закрой глаза, – приказала Олив. – Считай до ста. – Я поворачиваюсь и начинаю считать, слыша шелест ткани за моей спиной. Стараясь дышать ровно и не думать о том, как две принцессы раздеваются.

– Сто. – Я поворачиваюсь, и вижу, что Олив и Селена ждут меня в центре в одеяниях для шарусака. Я иду к ним, становясь лицом к лицу.

– Ты принял мой вызов, сын Арлена, – сказала Мича. – Честь дает тебе право выбрать соперника.

Олив и Селена стоят с перекрещенными руками, излучая уверенность. А почему бы и нет? Их бицепсы толще, чем мои бедра.

Но на самом деле есть только один выбор, если я хочу заслужить уважение всех. – Олив.

– Первый, кто опрокинет соперника на пол, побеждает, – Мича делает жест, и Олив выходит вперед, на ее лице уверенная улыбка.

– Я буду с тобой снисходительна, – пообещала она.

– Ты действительно думаешь, что сможешь победить? – спросил я.

Олив хохочет. – Без обид, Дар, но у тебя нет шансов.

– Готова поспорить?

– Мы удвоим твои деньги, – с насмешкой произнесла Селена, находясь за пределами круга.

– У меня нет денег, – улыбнулся я. – Как насчет того, если Олив сможет меня уложить, то я позволю вам нарядить меня в модные шелковые брюки и бархатный пиджак, как в детстве?

Глаза Олив засверкали от этих слов. – У меня есть кружевной галстук, который будет выглядеть так миленько, когда мы выльем на тебя ведро воды и пройдемся расческой по твоей гриве.

Мича стоит в стороне, с ноткой веселья в запахе, и не торопится вмешиваться.

– Но если выиграю я, то ты не будешь краситься две недели.

– А вот это уже интересно. – Рассмеялась Селена.

Я бросаю на нее взгляд. – А тебе не разрешается смывать косметику.

– В недра, – сказала Селена. Это ведь не я дерусь.

– Вы обещали удвоить мои деньги, – напомнил я.

Селена ставит руки на бока. – Ладно. Все равно нам не придется расплачиваться.

Олив радостно хлопает в ладоши, затем поворачивается и смотрит на меня, как кошка на сеновале, которая нашла мышь.

– Начинаем, – Олив бросается вперед, едва Мича успевает произнести слово.

– Тсст! – прлшипела Мича. – Я не...

Никто из нас не обращает на неё внимания. Олив быстра, но не достаточно. Она бы поймала обычного соперника, но для меня она движется так, словно она находится в воде по колено. Мне достаточно отойти в сторону чтобы уклониться, тогда как ей приходится делать шаг в противоположном направлении, чтобы погасить свою скорость.

Теперь она приближается ко мне более осторожно, и я знаю, что второй раз она на такое не попадется. Она начинает кружить, приближаясь с каждым шагом. Я вижу, что по расположению ее ног и рук, она знает, что делает.

Мама пыталась учить меня. Селия и дедушка тоже. Но мне никогда это не нравилось, и я был склонен прятаться от занятий. Я всегда лучше умел убегать, чем сражаться.

Олив делает вид, что бросается в атаку. Когда я отступаю вбок, она наносит быстрый и плавный удар ногой, который почти достигает цели.

Олив гибка, ее удар похож на удар танцора, но это работает против нее. Я уклоняюсь и толкаю ее бедро, когда оно проносится мимо, выбивая ее из равновесия. Я ставлю одну руку на пол, расставляя ноги и выбивая ее опорную ногу.

Я бросаюсь к ней, в попытке взять ее в захват, когда она падает, но Олив приходит в себя быстрее, чем я ожидал, и разворачиваясь на полу, наносит удар кулаком.

Я выдыхаю и делаюсь скользким. Кулак Олив скользит по моей челюсти не нанося повреждений, но это было слишком близко. Я отхожу назад, приходя в себя, пока она поднимает ноги в воздух, а затем резко опускает, достаточно сильно, чтобы встать на ноги.

– Почти тебя достала, – произнесла она, и я знаю, что она права. Если бы не мои способности, бой, вероятно, закончился тем ударом.

Но у Олив тоже есть силы. Я никогда не видел такой ауры, как у нее, и она всегда была сильнее, чем ей было положено. Вот почему это должна была быть она.

Она переходит в наступление. Я уклоняюсь от ударов, но Олив не просто сильная, она еще и быстрая и знает, как подобраться ко мне для следующего удара. Я делаю все возможное, чтобы парировать удары, но в основном отступаю. Она улыбается, принимая это как знак своего превосходства.

Она может быть права. Я стараюсь не думать об этом, когда выбираю момент и бросаюсь в атаку. Быстрее, чем она может среагировать, я обхожу её защиту, хватая руку. Я выкручиваю её, и ставлю ноги так, чтобы выбить её из равновесия и опрокинуть на землю.

Вот только Олив застывает на месте. Я напрягаюсь, но ее мышцы словно стальные. Слишком поздно я осознаю, что попался в ловушку. Прежде чем я успеваю выдохнуть и принять скользкую форму, она бьет меня в грудь.

Это похоже на то, как будто меня лягнула лошадь. Я отлетаю назад и жестко падаю на пол, опасно близко к краю круга. Если я перешагну линию, то проиграю.

Она бросается в атаку, и мне приходится уворачиваться от захвата. Олив, тяжелее, сильнее и почти такая же быстрая. В борьбе у нее преимущество.

Я становлюсь скользким, вырываясь из ее хватки, словно зеленый горошек вылетающий из стручка, но я начинаю понимать, что был слишком самонадеянным, вызывая Олив на бой. Я уже начинаю представлять, какой щегольской наряд они для меня приготовят, если я проиграю.

Я отказываюсь от атаки, вынуждая ее преследовать меня по кольцу, уклоняясь от ее ударов и попыток захвата. Я выносливей большинства людей.

Тем не менее, Олив удерживает темп. Ее сердце и легкие работают быстрее, но дыхание не сбивается. – Так просто ты не уйдешь, Дар.

Я киваю себе и разворачиваюсь к ней. Она бьет кулаком, но я отмахиваюсь, быстро подступая. Я наношу сильный удар по ее ребрам, но Олив его словно не замечает. В ответ я получаю открытой ладонью в висок, что сбивает меня с ног.

Олив падает на меня, хватая мои запястья, но я становлюсь скользким, выскальзывая из ее хватки. Я цепляюсь за ее одежду, перекатываясь вокруг, чтобы оказаться за ее спиной. Она пытается удержать меня, но это, как ловить мышь, облитую маслом, на празднике Солнцестояния.

Как только я оказываюсь на ее спине, она сильно отталкивается и переворачивается на спину, ударяя меня об твердый пол. Это выбивает из меня дух, но не мешает мне обвить руку вокруг ее горла. Я обхватываю её ногами, вонзая пятки в её бедра. Затем я втягиваю воздух и уменьшаюсь в размерах.

Олив тянет мою руку на ее шее, и ее сила поражает. Я никогда не смогу тягаться с ней в физической силе, но когда я сжимаюсь, я становлюсь плотнее. Олив могла бы с тем же успехом тянуть за стальной трос.

Понимая что ей не вырваться, она начинает колотить меня в ребра локтями. Я не могу стать скользким, но это и не требуется. Чем сильнее я сжимаюсь, тем тверже и менее чувствительным я становлюсь. Я почти не ощущаю ее удары, в то время как они вызывают у нее боль, словно она колотит локтями по златодреву.

Олив все еще борется, сначала ей удается подняться на колени, затем полностью встать, даже со мной на спине. Я вижу, как она смотрит на стену. – Если ты выйдешь за круг, чтобы столкнуть меня об стенку, ты проиграешь, – напомнил я ей.

Она издает стон и снова кидается на пол, но удар наносит ущерб больше половицам, чем мне. Она начинает ослабевать, но я слышу ее сердцебиение и не попадаюсь в ловушку. Я жду, пока она копит силы, в надежде, что я ослаблю свою хватку. Только когда ее сердце действительно начинает замедляться, она стучит по моему бедру.

– Тсст! – раздается шипение Мичи и я немедленно отпускаю Олив. Выдыхая, я снова становлюсь скользким и отдаляюсь, увеличивая расстояние между нами.

Впервые Мича кланяется мне, как воину. – Я недооценила тебя, сын Арлена.

Я пожимаю плечами. – Просто пара магических трюков.

– Мухлеж, ты хотел сказать, – прохрипела Олив.

Я оборачиваюсь к ней, благодарный прядям волос, которые падают мне на глаза и спасают от необходимости встретить ее гневный взгляд. – Ты знаешь, что в бою не только я использовал магию, Олив Свиток.

С лица Олив не сходит недовольное выражение, но она знает, что спорить бессмысленно.

– Бои выигрываются не только магией, – прлизнесла Мича, обращаясь как ко мне, так и к Олив. – Вы оба хорошо справились.

(разрыв)
Это означает, что мне нужно пойти и попросить Тарису снова меня накрасить? – спросила Селена, пока Олив сидит у туалетного столика в их комнате, смывая пудру с лица.

– Просто глупый спор, – начал я. – Ты не должна...

– К недрам все, еще как должна, перебила Олив. – Я сама ее накрашу. Не думай, что мы тебя не приодели бы, если бы ты проиграл.

Смелые слова не соответствуют ее запаху. Олив ненавидит, когда ее видят без ее вонючих красок, порошков и духов, хотя, честно говоря, я не могу понять почему.

Мича снова в своих привычных одеждах. Я вспоминаю, как няня Олив гнала нас по всему замку, пытаясь уберечь от неприятностей. Кто лучше нее мог бы быть тайным телохранителем? Теперь я постоянно сморю на нее, но даже на виду у всех, Мича умудряется так хорошо слиться с фоном, что мое обычное скрытное поведение кажется смешным.

Олив с улыбкой тащит Селену к туалетному столику. Селена фыркает, но в ее запахе чувствуется веселье.

– То, что ты не проиграл, не означает, что ты не можешь принять ванну и переодеться, Дарин, – заметила Олив, начиная наносить пудру на лицо Селены мягкой щеткой.

– Принимал ванну два дня назад, – ответил я. – И чистую одежду надел. Запах мыла только что сошел.

Я не совсем честен. По правде говоря, мне бы хотелось принять горячую ванну и надеть чистый наряд, но мне нравится поддразнивать их. Годы исчезают, и все возвращается к тому, как было раньше.

Я достаю свою флейту из сумки, пока Олив работает. Я все еще напряжен после драки, но когда я начинаю играть, я погружаюсь в музыку, и напряжение спадает.

– Ох, Дарин, – воскликнула Селена. – Когда ты научился так хорошо играть?

Я прячу глупую улыбку. В место этого я пожимаю плечами, продолжая играть. Затем происходит нечто неожиданное.

Мича начинает петь.

Сначала это была бессловесное гармония, переплетающаяся с моей мелодией. Но её голос становится сильнее и вскоре Мича ведёт меня, смело запевая на Красийском языке. Я знаю язык, но интонация в песне другая. Я с трудом разбираю её слова, пока пытаюсь поспевать за её изменениями. Пот собирается на верхней губе, когда я скольжу с трубки на трубку, быстро вдыхая между нотами.

Когда Мича наконец заканчивает песню, Олив и Селена взрываются аплодисментами, забывая про набор для макияжа.

– Кто научил тебя Песни о Лунном Ущербе? – поинтересовалась Мича.

Песня была еще одним артефактом войны. Первая написанная музыка, которая могла очаровывать демонов. – Это была первая песня, которую я начал изучать, когда мама привела Гари Катуна, в качестве моего наставника.

Мича кивает. – Честь мастера Катуна безгранична. Моя дживах, Кендалл, тоже была его ученицей. Армии демонов танцевали под его музыку во время войны.

– Он спас жизни всех на Солнцестояние, – сказал я. – Но танцев было мало. Мы только изо всех сил старались не дать утащить нас в Недра.

– Прошу прощения. Я не хотела проявить неуважения. – Сказала Мича, опустив взгляд вниз. – Нас всех... застали со спущенными бидо в ночь Солнцестояния. Но в ночи все мы братья и сестры, и вместе мы можем победить.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/549934

Переводчики: lukumich