Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 16 - Генерал Лесоруб

Слуги герцогини поднимаются за несколько часов до рассвета, готовясь к предстоящему дню, в то время как их начальство продолжает спать, находясь в блаженном неведении.

Для меня это больше похоже на шум, который разбудил бы мертвых. Звон столовых приборов и фарфора раздается в моей голове словно гром. Я чувствую запах каждого ломтика бекона, овсянки и утреннего похода в туалет. Слышу их кашель и тихие перешептывания. Бесконечные брызги воды, наполняющих миски и кувшины, звуки кастрюль бурлящих на огне.

Сейчас я был бы рад неестественной тишине в библиотеке герцогини, или даже, петуху деда, недра его забери. Рассвет в Лощине еще хуже, чем в Тиббетс-Бруке.

Я убегаю в пока еще тихий двор, заманчиво накрытый покровом тьмы, но уже чувствую в небе приближающуюся тяжесть, наступающего рассвет. Я прохожу через двор незамеченный стражниками, словно тень во мраке. Нахожу знакомое место и взбираюсь на западную сторожевую башню.

Я всегда был хорошим скалолазом, но в темноте я могу немного схитрить. Так же, как я могу становиться скользким, я могу становиться липким, превращаясь в туман, достаточной формы для того, чтобы мои пальцы рук и ног проскользнули в трещины и щели, слишком маленькие для большинства людей, а затем расширяясь, заполняя их.

Как паук я пользу над караульной будкой стражи к небольшому окну для стрельбы из лука, с видом на дорогу и двор, достаточного размера только для одного стрелка. С внутренней стороны туда можно попасть только через узкую, извилистую лестницу. Это самое темное место во дворе, и никто туда никогда не заходит. Когда я был маленьким, я часто приходил сюда.

Я устраиваюсь в темноте, закрываю глаза и сосредотачиваюсь на тихой беседы стражи внизу, чтобы отвлечься от шума, который нарастает в замке.

– Ты не слышал, куда они направляются? – спросил один из них. Он старше, и я слышу, как его живот бурчит по мере приближения окончания его смены. От него пахнет алкоголем, но он не пьян. Он жует сухие листья, пытаясь скрыть запах своего дыхания.

– Никто не знает, – ответила его заместительница. Она моложе, сытая и чистая. – Куда бы они ни направлялись, ясно одно. Или герцогиня ожидает битвы, или ищет повода начать ее.

Мне не нужно гадать, о чем они говорят. Подготовка длится уже неделю.

Следом оживает и двор. Животных выводят на прогулку, а повозки, загруженные накануне, стоят готовые к отправке.

Я чувствую запах химических веществ и едкий аромат из трех тележек с шутихами, еще дюжина нагруженна припасами. Две телеги от гильдии Метчиков и еще одна от жонглеров. И это еще не учитывая всех мужчин и женщин, которые будут готовить еду, стирать белье и обеспечивать движение конвоя. Внутри тележек, повара уже чистят картофель и нарезают овощи для обеда, который будет только через несколько часов. Я чувствую лук глазами.

Пятьсот копейщиков Лощины на огромных энджирских мустангах проносятся по дороге, как лавина, так громко, что мне приходится заткнуть уши пальцами, чтобы смягчить звук. Они собираются у ворот в блестящих деревянных доспехах, длинные копья, стоящие вертикально, как лес в миниатюре. Даже сверху со стены я могу расслышать их разговоры друг с другом, но тема одна и та же. Они знают только то, что направляются в приграничные земли, чтобы охотиться на демонов. Некоторые из них - ветераны войны с демонами, но другие достигли совершеннолетия намного позже и никогда не сталкивались с подземниками в бою. Старшие дают много советов, но, как я узнал на собственном опыте, мало что из этого полезно, когда на тебя несется демон.

Мама уже неделю бегает туда-сюда, готовя Детей для встречи с силами Лощины, на границе диких земель.

Тётя Лиша не преувеличивала, когда говорила, что не собирается рисковать.

– Ты проводишь здесь слишком много времени для парня, у которого в качестве компании есть две красивые принцессы, – Мамина голова появляется в окне.

У неё не получилось застать меня врасплох. При ярком свете мама не может превращаться в туман. Она обошла лестницы и забралась на стену достаточно тихо, но я почувствовал ее запах.

– Хорошее место в тени, – ответил я. – Все видно. Не очень тихо, но здесь обычно не беспокоят.

– Ты так обо мне думаешь? – Мама перекидывает ноги через подоконник и садится на окне, не беспокоясь о том, что за ее спиной находится тридцатифутовый обрыв. – Могу я немного посидеть с тобой, составить тебе компанию?

– Боишься, что я проберусь в один из экипажей?

– Мне об этом стоит беспокоиться? – спросила мама.

– Нет, я не очень горю желанием сразиться с хамелеоном.

У мамы такой же острый нюх, как и у меня, даже когда она не видит мою ауру. Она знает, что я имею в виду. –Тогда что?

Я пожимаю плечами. – Просто чувствую себя беспомощным, сидя здесь, и не могу не задуматься...

Я замолкаю, но не достаточно быстро. – Я уже поняла, что ты имеешь в виду, Дарин. Может просто скажешь это.

Мой голос становится жестче. – Что если вы идёте не туда. Мне хочется идти к старому улью не больше чем вам, но если есть шанс, что папа застрял там...

– Его там нет, – сказала мама. – Если бы и был, я бы уже была там не смотря на, сказанное клятыми костями. Если бы твой отец был жив, – она поднимает левую руку и поглаживает метки на своём обручальном кольце, – я бы знала.

Мне хочется ей верить. Я знаю, что должен. Я не сомневаюсь в том, что мама сделает все возможное, чтобы вернуть папу, кроме того, чтобы может поставить меня под удар. Но есть место, где два этих понятия пересекаются, и из-за этого ей трудно доверять.

– Ты бы действительно пошла за ним в Недра, если бы не я?

– Я была готова отправиться с твоим отцом куда угодно. Я любила Арлена Тюка, как посевы любят дождь. Думала, что не смогу жить без него.

Она кладет руку на мое плечо. – Но потом у меня появился ты и я поняла, что у меня есть гораздо больше причин ради которых стоит жить, чем я думала.

Горло сжимается, но я все равно вынуждаю себя произнести слова. – А если он нуждается в нас?

Мама пожимает плечами, пытаясь снять напряжение, но я как натянутая струна. – Тогда ему нужен вестник получше, чем пара подземников и старые кости демонов.

Она права. Она должна быть права. Я не готов жить в мире, где мама может ошибаться, и мне не найти спуск в то место без нее. Я киваю, вытирая слезу рукавом рубашки.

– Я уйду ненадолго, – сказала мама. – Это всего лишь хамелеон, госпожа Ханжа-Совершенство и я должны справиться с ним без особых проблем. Мы вернемся через несколько недель.

– А если их там больше?

Мама пожимает плечами. – Мы идем готовые ко всему. Если будет бой, для демонов он закончится плохо.

– Я не хочу оставаться здесь, – сказал я. – Не могла бы ты подбросить меня домой в Брук, прежде чем уйти?

– Ты сам просишь о Нырке? – Глаза мамы сужаются. – Олив и Селена тебя обижают?

Я качаю головой. – Они хорошие. Просто... я сюда не вписываюсь.

– Понимаю, – ответила мама. – Но демоны слишком близко подобрались к ферме твоего дедушки, поэтому, пока эта ситуация не уладится, Лощина - самое безопасное место. Дядя Гаред за тобой присмотрит, и, может быть, ты и Селена получите шанс снова поцеловаться.

Я смотрю на нее, не в силах скрыть своего удивления, и она подмигивает мне. – Думал, что я не знаю об этом? Когда вы рядом, по вам все видно.

Я чувствую, как мое лицо покрывается румянцем, а мама смеется, крепко обнимая меня и целуя кудрявые волосы на моей голове. – Люблю тебя, Дарин Тюк.

– Люблю тебя, мам.

(Разрыв)
Селена и Олив находят меня на вершине стены, когда я стою в меченом плаще и смотрю, как телеги и лошади исчезают в дали. С нашего спора прошла неделя и Олив снова начала красить свое лицо, но запах ее духов приятнее чем медленно исчезающий запах вонючего конвоя.

– Готов отправиться в дом отца? – спросила Селена. – Я могу попросить слуг упаковать твою единственную пару грязной рубашки и штанов.

– Не беспокойся об этом, – сказала Олив. – Слуги уже отчаялись в попытках их вымыть и просто все сожгли.

– Я то думала, что это за запах! – воскликнула Селена. Обе девушки начинают хихикать, а я думаю, сколько времени мне потребуется, чтобы добраться до Тиббетс Брука, если я побегу. Для вестников на лошадях поездка занимает две недели, но я думаю, что смогу добраться быстрее.

Я не знаю, сожгли ли слуги мою одежду, но как только я залез в ванну, они унесли ее, оставив только халат и нижнее белье, в качестве одежды, пока портные герцогини нападали на меня. Они замеряли меня так тщательно, что мне казалось они собираются залезть мне в зад.

Я пытаюсь засунуть руки в карманы, но по какой-то причине в моих новых брюках их нет. На рубашке карманы слишком маленькие, чтобы положить что-то полезное. – Кажется, это я проиграл спор. У меня теперь замша и бархат на любой случай, но ничего, что было бы удобно носить.

– Хвала Создателю, – произнесла Селена. – Тебе понадобится самый изысканный наряд на ужин в Шестак с генералом. – Обычный акцент Селены меняется на заносчивую речь Энджирского двора, которым Гари приукрашивает свою речь, когда ему нужно звучать официально. – Баронесса требует формального наряда за столом в Шестак. Начало строго в шесть, не опаздывай. Ужин будет продолжаться до тех пор, пока генерал и баронесса не станут слишком пьяными, чтобы быть вежливыми.

– Эй! – Вскинул я руки, пока Олив смеется. – Я на это не соглашался.

– У тебя нет выбора, – заметила Селена. – Мне это нравится не больше твоего, но отец ждал этого всю неделю. Не умрешь если поужинаешь с нами. В конце концов, Эмелия все равно не хочет видеть меня чаще, чем раз в неделю.

– Вы с ней все ещё не ладите? – спросил я.

– Проводить время с живым воплощением скандала, который испортил ее брак еще до его начала? Она ненавидит ужин в Шестак даже больше, чем я.

Селена кладет руку на моё плечо. Даже сквозь мою замшевую куртку и шелковую рубашку я ощущаю её тепло. – Надеюсь, что ты сядешь между нами и примешь скользкую форму.

– Я ей тоже не нравлюсь.

– Да, но лаять на тебя - значит напроситься на визит миссис Тюк, и даже баронесса не настолько глупа, чтобы провоцировать такое. – Она сжимает моё плечо и смотрит мне в глаза. – Пожалуйста?

Мои колени подкашиваются, но я делаю голос более суровым. – Ну, ладно.

Селена радостно визжит и обнимает меня. – Заранее извиняюсь за моих братьев.

На самом деле, я легко справляюсь с баронессой и сводными братьями Селены. Неудобно мне бывает только с дядей Гаредом. Мне не нравится, когда старые друзья отца хотят взглянуть на меня. Они всегда ищут что-то выдающееся - что-то от того великого человека, которого они знали в его единственном сыне. Я чувствую их разочарование, когда они ничего не находят.

– Может мы уже спустимся с этой стены? – спросила Олив. – Ветер портит мне причёску.

Мы спускаемся во двор и возвращаемся в дом, где я отхожу, чтобы собрать несколько вещей, оставшихся в моей комнате, чтобы перенести их в поместье генерала Лесоруба. Они ждут, пока я сверну за угол в коридор, но я все еще слышу, как девушки разговаривают.

– У тебя свидание с Дарином Тюююком! – запевает Олив, но ее голос прерывается, когда Селена толкает ее.

– О, да, – произносит Селена. – Очень романтично. Отец будет напиваться, пока Эмелия и ее мать будут критиковать нас, а мои братья лаять и писать на ковер.

Олив рассмеялась. – Никак не можешь от этого отказаться?

– Папа твердит об этом уже целую неделю. Генерал клянётся, что Арлен Тюк был Избавителем, и это означает, что Дарин тоже на половину Избавитель. Будет хорошо, если мой отец увидит, что он просто грязная деревенщина.

Мама говорит, что мои особые чувства - это дар, но бывают моменты, когда я их по-настоящему ненавижу.

(Разрыв)
– Ночь! – воскликнула Селена, когда я открыл дверь.

Мне понадобился час, чтобы разобраться во всех пряжках, шнурках, пуговицах, узлах и манжетах наряда, который оставили слуги. Но это стоило того, чтобы увидеть, как она задержала дыхание.

– Ты не врал про портных. Они о тебе хорошо позаботились.

Я улыбаюсь, выставляя наружу больше зубов, чем требуется. – Не хотел бы, чтобы твой отец посмотрел на меня и подумал, что я просто грязная деревенщина.

– Ты все слышал? – Я чувствую, как Селена начинает краснеть. По крайней мере, ей стыдно.

Мне хочется злиться на неё, но она не облегчает мне этого. Я привык видеть Селену в обтягивающих штанах или свободных юбках. Теперь она одета в темно-синее бархатное платье, которое подчеркивает ее рост и атлетичную фигуру. Оно обтягивает ее талию, оставляя широкие плечи открытыми. Ее руки толще, чем мои. Она даже разрешила Олив накрасить ей губы и заплести волосы, хотя спор давно закончился. Она красивая.

Я стараюсь не думать об этом, но не могу перестать вспоминать последний летний день, проведенный в Лощине. Люди сплетничали, что я поцеловал ее, но правда в том, что Селена поцеловала меня, а я только растаял в ее объятьях. Каждый раз, когда я вижу ее, я задаюсь вопросом, повторится ли это снова.

– Я слышу все, – ответил я. – На кухне семеро слуг, которые суетятся вокруг обеденного стола на первом этаже. Двое из них запыхались. Одна горничная пытается скрыть насморк. У дворецкого на одной из его туфель оторвалась подошва и она щелкает, когда он ходит.

– Получается все лишены какой-либо приватности, так что ли? – спросила Селена. – Ну, лучше не пускать газы в туалете! Дарин всегда слушает.

– Как будто у меня есть выбор! – Меня раздражает ее попытка перекинуть на меня всю вину. – Иногда я могу отфильтровать звуки и запахи, а иногда нет. Да и зачем мне это делать? Чтобы люди могли оскорблять меня за моей спиной?

Селена скрещивает свои руки. – Я бы сказала тебе эти же слова в лицо, Дарин Тюк, и ты это знаешь.

– Это должно меня утешить? – Фыркнул я. – Я никогда бы не сказал тебе подобное.

– Это потому, что у тебя нет чувства юмора, – подмигнула Селена.

– Не забывай, кто заставил тебя накраситься, – заметил я. – И не обманывай себя. Мастер Гари говорит, что «Грубость - короткий путь к смеху, но это не юмор.»

– Зато забавно, – улыбнулась Селена, и я почти забываю, почему злился на неё. – Не сердись, Дарин. Мы с тобой и Олив подкалываем друг друга с самых пеленок. Не стоит на такое обижаться.

Она чувствует мою слабость, вплетая свою ладонь в мою. Я пытаюсь отойти в сторону, но это символическое усилие, и она это знает.

– Я просто тебе нужен в качестве щита от твоей мачехи. – Селена ведёт меня по коридору к лестнице.

– Но тебе же и так больше нечем заняться.

(разрыв)
У столовой болтаются три брата Селены, словно ряд высоченных деревьев.

Старший из них, Стив Лесоруб, моложе меня на две зимы, но с младенчества он на голову выше меня. В тринадцать он уже почти достиг шести футов, и нет признаков того, что он собирается на этом останавливаться. В мое последнее лето в Лощине я все еще мог смотреть сверху на Гареда младшего, но сейчас он выше меня на несколько дюймов. Даже Флинн, отставший на шесть зим, может смотреть мне прямо в глаза.

– Эй, вы только посмотрите. – Стив рассматривает меня с ног до головы, пока мы с Селеной подходим к ним. – Ты стал короче, Тюк?

От него веет вызовом. Каждый раз, когда я приезжаю в Лощину, Стив пытается затеять драку. Иногда словами, а иногда через физический контакт, но он всегда пытается меня разозлить, пытаясь показать своё превосходство над братьями. Не раз, когда мы были детьми, мне приходилось отправлять его на пол. Теперь став старше на пять зим и набрав тридцать фунтов мышц, он выглядит готовым наверстать упущенное.

Всё это настолько... примитивно. Скучно. Бороться с парнями дяди Гареда не стоит всех этих хлопот. Лучше просто позволить Стиву казаться важным перед своими братьями.

Я улыбаюсь, когда они собираются вместе, как стая ночных волков. – Что-то вы какие-то хилые, не хватает солнца и дождя?

Селена встает передо мной. Ее запах пропитан гневом, но слова звучат почти как песня. – Стив просто обижен на то, что его сестра недавно на тренировке разбила ему нос.

– Ты сжульничала, – прорычал Стив, но в его запахе проскальзывает волна страха.

Селена презрительно фыркнула. – Да, поэтому ты за всю жизнь никогда не побеждал меня.

Гаред младший и Флинн смеются, и обстановка разряжается. Если парни дяди Гареда, ночные волки, то Селена всегда была их альфой.

– Прекрасно выглядишь сегодня, сестрица, – меняет тактику Стив, и я чувствую раздражение Селены. Она не любит наряжаться, так же как и я, и Стив знает об этом. Она готова убить его прямо здесь, перед ужином. Стив отступает на шаг, когда она приближается, а она вдруг останавливается и начинает смеяться. Флинн и Гаред младший тоже смеются, но от Стива несет нарастающим гневом. Он готовится сделать что-то глупое, чтобы не потерять лицо.

– Дарин! – издалека прогремел голос дяди Гареда, разрывая напряжение. Он выше всех, даже своих детей, переросших уже взрослых людей, но без деревянной брони, которую он носит почти повсюду, Гаред Лесоруб выглядит старше, чем я помню. Его пуговицы на рубашке с трудом удерживают выпирающий живот, а под седеющей бородой видны толстые щеки.

– Создатель, рад снова видеть тебя под моей крышей! – Я немного втягиваюсь, когда генерал хлопает меня по плечу. Это единственное, что не позволяет ему опрокинуть меня. – Вижу, что ты развлекаешься с мальчиками.

– Да, сэр, – ответил я. – Спасибо, что пригласили меня пожить у вас, пока мама отсутствует.

– Это меньшее, что я мог сделать, – ответил он. – И не заморачивайся со всеми этими «сэр». Прошу, называй меня дядей Гаром, как раньше, когда ты был маленьким. Хоть мы и не кровные родственник, для меня ты все равно родной. Я когда-нибудь тебе рассказывал, как твоя мама несла меня на спине, спасая от засады демонов?

– Лишь каждый раз, когда ты его видишь, – заметила Селена, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать отца в щеку.

– Это хорошая история, – сказал он.

–Да, – согласился я, – Но по рассказам мамы, это Восьмипалый спас тогда вас обоих.

Рожер Тракт, знаменитый жонглер также известный как Восьмипалый, всегда был моим героем. Он был первым человеком за тысячелетия, кто смог обаять подземников своей музыкой, умение, которое спасло бесчисленные жизни во время войны, даже после его смерти.

– Честное слово, – в запахе Гарде чувствуется грусть и гордость. – Не думаю, что кто-то из нас пережил бы то нападение, если бы не он. Слышал, что ты тоже умеешь очаровывать демонов своей флейтой.

Мой разум мгновенно возвращается к нападению, мои потные пальцы скользят по трубкам, не в состоянии удержать подземников. – Ничего такого особенного, сэ... дядя Гар.

– Действительно, – раздался женский голос. – Только напыщенный мальчишка может утверждать, что он следующий волшебный скрипач. – Я поднимаю голову и вижу, как леди Лак, сводная бабушка Селены, входит в комнату, за ней следует баронесса Эмелия.

– Добро пожаловать, Дарин, – поприветствовала баронесса, ее слова и улыбка излучают тепло, но когда она берет меня за руки и целует воздух по обе стороны моего лица, она пахнет презрением. Ее глаза быстро проскакивают по Селене, словно она пытается избежать кучи навоза, которую ей нужно обойти. – Селена. Твое лицо выглядит прекрасно. Тебе следует чаще краситься.

– Баронесса. Леди Лак, – Селена делает идеальный реверанс, словно танцовщица, но если раньше от нее исходил легкий аромат раздражения, то теперь он разгорелся. Как и Стив, баронесса знает, что задела её за живое, и пахнет удовлетворенной.

Баронесса поворачивается, чтобы обратиться к генералу. – Супруг. Кажется, твои пуговицы готовы лопнуть. Должна ли я попросить портных перешить твою рубашку... еще раз?

Дядя Гаред не рычит, но я чувствую исходящее от него низкое гудение, даже если остальные нет. Его лицо слегка покраснело, но он игнорирует вопрос. – Все здесь, так что давайте приступим. По какой-то причине, на меня нахлынул приступ жажды.

Действительно, для взрослых уже налиты напитки. Огромный деревянный бокал, пенящийся пивом, стоит на месте дяди Гареда во главе стола. В ожидании баронессы Эмелии с противоположной стороны, как можно дальше от мужа, стоит большой бокал, переполненный красным вином такого глубокого цвета, что его аромат выжигает мои ноздри.

Мы окружаем стол, Стив, Гаред Младший и Флинн собираются с одной стороны, а Селена, я и Леди Лак с другой.

– Присаживайтесь, – скомандовал генерал, и слуга пододвигает мой стул вперед до тех пор, пока край не коснется внутренней стороны колен. Я опускаюсь на него, задумавшись о том, почему они думают, что нам нужна помощь, чтобы сесть.

Баронесса протягивает руку за салфеткой, раскрывает ее с щелчком и кладет на колени. Остальные следуют ее примеру.

Ужин начинается достаточно хорошо. Есть несколько изысканных Энджирских блюд для баронессы и ее матери. Повара представляют их лично, перечисляя каждый ингредиент, хотя я не понимаю, зачем это нужно. Вкус еды утопает в соусах и специях.

Генерал и его дети предпочитают более простые блюда - мясо, в собственном соку и простые запеченные овощи. В то время как баронесса и ее мать спорят, какой кусок сыра лучше всего подойдет к определенному хлебу, остальные держат кости в липких пальцах, разрывая мясо зубами и смеясь над историями дяди Гареда.

– Я зарыл свой топор в зад лесного демона, но он застрял и подземник вырывал его из моих рук, сбив меня с ног! – Дядя Гаред размахивает своим уже третьим бокалом, проливая немного пива. – Это существо начинает бить меня своими огромными деревянными руками-палицами! – Он ударяет кулаком по столу, затем бокалом, проливая еще больше пива, и снова кулаком. – Но я все еще вижу свой топор, висящий между его ног, словно клятый хвост!

Я так смеюсь, что чуть не захлебываюсь водой. Все дети визжат.

– Я терплю удары, жду своего момента, а потом протягиваю руку между ног демона! – Дядя Гаред размахивает рукой, еще больше разбрызгивая пиво, и одна из медных пуговиц на его рубашке лопается с сильным хлопком, отскакивая и покатываясь по столу в сторону баронессы.

Стив указывает пальцем, и он и его братья вновь взрываются смехом. Даже дядя Гаред смееться, пока баронесса Эмелия не фыркает. – Я говорила тебе, что надо перешить твою одежду. Если ты собираешься и дальше толстеть, то может тебе обновить гардероб целиком.

– Просто никчемная пуговица, – на этот раз дядя Гаред действительно рычит, раздраженный тем, что его история была прервана прямо на самом кульминационном моменте.

– Никчемная это точно, – сказала леди Лак, и обе женщины начинают хихикать.

– Что говорила тебе герцогиня Арэйн на балу для холостяков? – спросила Эмелия. – Никто не будет уважать толстяка на троне?

Стив снимает напряжение, прежде чем она успевает продолжить. – Я хочу услышать о Меченых Детях! – Я поднимаю взгляд и вижу, как он смотрит на меня, и думаю, что может быть, он умнее, чем кажется, отвлекая внимание от своего отца. – Ты же жил с ними, да, Дарин?

– Какое-то время. – Я не доверяю Стиву. Он может защищать своего отца, но всегда рад подразнить меня.

– Это правда, что они нанесли метки на свои елдаки? – спросил Стив, и Гаред Младший с Флинном прыскают от смеха.

Дядя Гаред дает Стиву подзатыльник. Я не думаю, что это было сделано, чтобы нанести реальный вред, но он большой мужчина, и Стив громко ударяется лицом об стол. Он смотрит на своего отца больше с обидой, чем с болью, и генерал сжимает кулак в ответ. – Как ты говоришь за столом отца! Прояви, недра тебя забери, уважение!

Стив сразу же опускает взгляд. – Да, сэр. Простите, сэр.

– Прости за это, Дарин, – сказал дядя Гаред. – Думал, что у моих парней больше ума, но, видимо, им это нужно вбить в голову.

– Ничего страшного. – Улыбнулся я Стиву. – Я знаю только одного человека, который решился на это. Говорили, что он пометил даже кончик.

Сыновья Лесорубы удивленно смотрят на меня, и даже дядя Гаред открывает рот. – Это... сработало?

– Не смог найти никого, кто бы был готов попробовать это. Элла говорит, что сейчас он полезен только для сверления дыр в деревьях.

Генерал взрывается смехом, ударяя кулаком по столу. Его сыновья смеются вместе с ним, стараясь угодить отцу и подхватить его настроение.

– Стив, сядь на время рядом с сестрой, – произнес дядя Гаред. – Дарин, подойди, сядь поближе.

После этих слов все замолкают. Эмелия напрягается, и даже Селена задерживает дыхание. Стив молча выполняет приказ, сверля меня глазами, пока мы меняемся местами.

Дядя Гаред, кажется, не замечает этого, наклоняется и фиксирует на мне свой пронизывающий взгляд, который я научился ненавидеть. Он отчаянно пытается увидеть во мне что-то от Арлена Тюка. Но чего бы он не искал, там этого нет. Может быть, мой отец был кем-то особенным, но я нет.

Наконец, генерал хмурится и откидывается назад. – Должен признаться, ты напоминаешь мне больше Рожера, чем твоего отца.

Я не знаю, как на это ответить и смотрю назад, чувствуя себя неуютно, пока Селена кашляет привлекая внимание.

– Я встретила в походе одного из Меченых Детей.

– Ты имеешь в виду, когда ты украла доспехи у солдат своего отца и убежала, подвергая свою жизнь и жизнь принцессы Олив опасности? – Баронесса протягивает свой пустой бокал, и слуга быстро его наполняет.

– Да, верно. – Взгляд Селены переключается на ее отца, но когда он не возражает, она продолжает – Видела, как она сражалась с подземником голыми руками.

Она теперь полностью привлекла внимание своих братьев и не торопится завершать свой рассказ.

– Ты правда видела демона? – Спросил Флинн с широко раскрытыми глазами.

– Видела, и не одного. Весь лагерь кишел ими.

– Какие они были? – Гаред младший заинтригован не меньше, чем его младший брат.

– Крепкие, – сказала Селена. – Я ударила одного щитом, так сильно, как только могла, но едва навредила ему.

– Ты кого-нибудь убила? – спросил Стив.

Селена пожимает плечами. – Нанесла пару ударов, но они быстро заживали. Одному скальному демону воткнула в грудь копье, после того как... – она вдруг запахло неуверенностью, несомненно осознавая, что собиралась упомянуть Мичу, – ...кто-то ударил его в колено. Но я была не одна. Нам понадобилось несколько копий, чтобы окончательно его убить.

– Не простое дело, стоять нос к носу со скальным, – голос генерала звучит грубо, но он пахнет гордостью.

– Не поощряй ее глупости, Гаред, – отрезала баронесса.

– Не поощряю! – Дядя Гаред вскинул руки. – Девочка знает, как я отношусь к тому, что она сделала. Просто говорю, что это сложно - пробить копьем броню скального демона.

– Я уверена, что этого не было, – сказала Леди Лак. – Эти дети, вероятно, повстречали одного демона и приукрашивают словно это была Битву за Лесорубову Лощину. Не осталось столько подземников, чтобы создавать такие проблемы.

В этот раз уже мне хочется затеять спор. Вероятно, эта избалованная старуха никогда в своей жизни не видела демона, и при этом она называет Селену лгуньей? Я открываю рот, чтобы возразить, но Селена опережает меня.

– Скажите это родителям детей, которых забрали Недра.

– За пределами великих меток осталось много демонов, – добавил я, прежде чем кто-то с другого конца стола начнет новую перебранку. – Папа…– У меня вдруг сжимается горло. – Когда он… – В голове возникает образ - мой отец застрявший внутри Недр, горящий и выкрикивающий мое имя.

Все смотрят на меня. Сколько времени прошло, с момента как я замолчал? Я вынужден выдавить из себя остаток своей мысли. – Были уничтожены только те, что осаждали города.

– Мальчик прав, – тон дяди Гареда звучит уважительно, но твердо. – Это не тема для споров. Множество свидетелей, рассказывают ту же историю, что вы только что услышали от Селены. – Он берет ложку, чтобы насыпать картошку на свою тарелку. – И раз Лиша отправилась расследовать это лично, стал быть все серьезно.

– Значит, все серьезно – сказала Эмелия.

– А? – удивился Гаред, останавливая руку на полпути.

– «Значит» не «стал быть». Если бы дела действительно были серьезными, то не думаешь, что Герцогиня Лиша отправила бы своего... лучшего генерала, – продолжила она. Пауза короткая, но мы все ее чувствуем. – Вместо этого ты будешь представлять ее в суде. Что люди скажут, когда услышат, что Барон Лесорубовой Лощины до сих пор разговаривает, как деревенщина?

Я чувствую, как лицо генерала краснеет. Его запах говорит о гневе - опасном, но баронесса не выглядит напуганной.

– Они скажут, что я был первым, кто ответил на призыв Избавителя. Скажут, что я сражался на Кладбище Подземников, когда Лощина практически пала. Скажут, что я отбил орду у Рубежной реки. – Он сжимает тяжелую серебряную ложку в кулаке. – Скажут, что я стал бароном с помощью своих рук, через кровь и ихор, а не благодаря умению болтать как эти городские жители! – Его большой палец сгибает толстую металлическую ложку, словно это пустяк.

Это привлекает его внимание. Он смотрит на ложку и пытается вернуть ее в исходное состояние, но инструмент безнадежно испорчен.

Он снова обращает внимание на картофель и начинает яростно накладывать еду на свою тарелку изуродованной ложкой.

Мне становится его жалко - всех их, на самом деле. Семья не должна быть такой. Но теперь за столом царит неловкая тишина, и кажется, что все предпочитают ее сохранить. Я сосредотачиваюсь на своих собственных картофелинах.

(разрыв)
– И так каждый раз? – спросил я Селену пока она провожает меня обратно в мою комнату.

– То же самое каждый шестак. – сказала Селена. – Папа и Эмелия режут друг друга, пока один из них, обычно папа, не начинает кричать и что-то ломать. Все это время мои братья пускают слюни и жаждут внимания, как стая гончих.

– Почему она его так сильно ненавидит?

– Потому, что он мог не заявлять, что я его дочь. Я была сестрой герцогини, а Элона все еще замужем за отцом Лиши. Он мог бы просто оставить все как есть, но не сделал этого. Я не думаю, что она когда-либо простит его за это.

– Ничего удивительного, что ты живешь в крепости герцогини, – сказал я.

– Папа хочет, чтобы я была здесь постоянно. Но каждый раз, когда я остаюсь здесь больше, чем на несколько дней, Эмелия начинает ревновать, что он уделяет больше внимания мне, а не мальчикам. Она делает все возможное, чтобы сделать мою жизнь невыносимой, так что я держусь подальше.

Мы подходим к дверям моей комнаты, но Селена не двигается, когда я останавливаюсь. Она смотрит на меня своим особенным взглядом, и я думаю, может быть, она снова собирается меня поцеловать. Неужели неправильно чувствовать волнение при этой мысли? Мне нужно заставить свои застывшие легкие дышать.

– Олив бы взбесилась, если бы увидела нас такими, – сказала Селена. Ее аромат кажется... хищным.

– Какими? – Я едва слушаю, просто смотрю в её глаза, как мышь перед змеей.

– Одни, в тёмном коридоре, в наших лучших нарядах – Я напрягаюсь, когда Селена сжимает мою руку, благодарный, что она не может учуять мой страх.

– Почему Олив должно это заботить? – спросил я.

Я напрягаюсь еще сильнее, когда Селена приближается, опуская голос до шепота. – Не только Эмелия ревнует, – сказала она, наклонившись ближе.

– К кому из нас? – Я тоже опускаю голос, хоть мы и одни в коридоре.

Селена хмурит брови, а губы складываются в гримасу. – Теперь, когда ты упомянул об этом, возможно, немного и то и другое. Она не говорила со мной целую неделю после того, как мы поцеловались.

– Что? – взвизгнул я. – Почему она так поступила? Олив на меня не обращает внимания.

– Для парня, который может слышать сердцебиение на два этажа ниже, ты улавливаешь немногое, – сказала Селена. – Все, что мы с тобой и Олив делали раньше, мы делали вместе. Но частью этого она не была.

– Но со мной она не перестала разговаривать.

– Конечно нет, глупыш, – резко ответила Селена. – Она пыталась остаться с тобой наедине.

Теперь я полностью запутался. – Зачем?

Селена подходит ближе. Я чувствую исходящее от неё тепло. – Чтобы заполучить твой поцелуй, чтобы всё снова было на равных.

Она кладет руку на мою грудь и смотрит на меня с шаловливой улыбкой. – Кто знает, что она сделает теперь?

Она приближается, и я закрываю глаза. Я чувствую ее дыхание, когда она подносит губы к моему уху. – Так что нам лучше вести себя хорошо...

Её рука отрывается от моей груди, и я чувствую, как она отходит. Я открываю глаза, и она улыбается мне лучезарной улыбкой. – ...по крайней мере, в эту ночь. – Она подмигивает и поворачивается, быстро удаляясь по коридору.

– Спокойной ночи, Дарин.

Я провожаю ее взглядом , пока она не скрывается за углом, затем спешу в свою комнату и прижимаюсь спиной к двери, ожидая, пока мое дыхание вернется в норму.

Я понимаю, что забыл попрощаться в ответ.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/550269

Переводчики: lukumich