Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 17 - Похищенная

В маминой крепости, без неё, стало неописуемо тихо.

Я всегда знала, что большинство людей находятся здесь, чтобы быть ближе к герцогине, но видеть это на практике невыносимо. Двери, которые я привыкла видеть открытыми днем и ночью, теперь стоят закрытыми. Помещения, где обычно горел свет до позднего вечера, теперь окутаны во тьму. Люстры все еще горят, но без других источников света они отбрасывают глубокие тени, пока мы идем по заброшенным коридорам.

Такого раньше никогда не было. Иногда мама могла провести ночь или две в другом городе, но она никогда не покидала великую метку с того дня, как я родилась. То, что она готова сделать это сейчас, беспокоит меня, несмотря на то, сколько солдат и Меченых Детей она взяла с собой.

Что произойдет, если она не вернется? Вернется ли армия клерков и придворных, ищущих у меня инструкций и платы за работу? Или они останутся в стороне, оставив меня в пустом поместье, пока я не назначу своих собственных министров?

Это, предполагая, что власть перейдет ко мне. Скорее всего, барон вступит в должность регента, пока я не вырасту. Создатель любит дядю Гареда, но он не может управиться даже со своим домом. Генерал просто займет трон и поручит все министру Артеру.

Это было бы не так уж и плохо. У меня появилась бы возможность расслабиться и не беспокоиться о обязанностях.

– Думаешь она в безопасности? – спросила я Мичу.

– Твоя мать... невероятная, – сказала Мича, – А ее воины лучшие на севере от Красии. Мы оба видели, на что способны Меченые Дети, и их сила - всего лишь тусклое отражение Ренны ам’Тюк. В сражении с алагаями всегда есть риск, но мне трудно представить угрозу, которую они не смогут преодолеть. Это Инэвера, они вернутся с триумфом.

Я знаю, что она хочет меня утешить, но слова, которые я слышу это: «Всегда есть риск»‎ «Мне трудно представить»‎ «Инэвера»‎.

Последнее слово вызывает у меня больше всего беспокойства. Инэвера буквально означает «Воля Эверама»‎, слова, призванные напомнить людям, что все вещи, великие и малые, подвержены капризам Создателя.

Но если Создатель всемогущ, то почему вообще есть демоны? Почему есть страдания? А если он не все могущий...

Горло перехватывает и ноги подкашиваются. Я прикрываю рот, чтобы не всхлипнуть, и спешу к одной из бархатных скамеек в пустом зале. Садясь, я вынимаю платок, чтобы вытереть слезы.

– Тсст – Мича выхватывает у меня платок. Она вытаскивает маленькую стеклянную бутылочку с удлиненным горлышком, заточенным до остроты. Она умело использует острие, чтобы собрать слезы, текущие по моему лицу. Она двигается выше, соскребая следующую слезу, сразу как появляется, и все последующие. К моменту когда я успокаиваюсь, бутылка заполнена, и для пробки остается мало места.

– В землях вокруг Копья Пустыни вода стоит дороже золота, – сказала Мича. – Нет большего способа почтить любимого человека, чем жертва наиболее драгоценной вещи.

Она держит бутылку на свету, чтобы я могла увидеть собранную в ней жидкость. – В этом есть сила, сестра. Она создаст связь с твоей матерью, пока она не вернется.

Я киваю, всхлипывая. – Честь есть честь, но я рада, что Дарин не был здесь. У него своя мама, о которой он беспокоится. Ему не стоит видеть, как я рыдаю из-за своей.

Я знаю, что эти слова ложь, даже когда я их говорю. Я бы, возможно, и не заметила, насколько здесь тихо, если бы не отсутствие Селены и Дарина. Прошедшая неделя была похожа на старые времена, мы трое снова вместе.

Я задумываюсь, не переживает ли он тоже, или может они с Селеной целуются в какой-то укромной нише для слуг. Я хотела бы, чтобы эта мысль меня не беспокоила.

Это не только страх, что они разорвут нашу троицу. Все из-за то, что я не могу иметь того же самого. Прошло несколько недель, но я не могу перестать слышать голос Элоны в своей голове.

Время для секретов закончилось.

– Бабушка говорит, что я должна всем рассказать.

– Рассказать всем что? – Спросила Мича.

– То, что я не такая, как другие девушки.

Мича осторожно смотрит на меня. – А ты как считаешь?

– Думаю, я боюсь, но, возможно, потому что я знаю, что она права.

– А она права? – Спросила Мича.

– Она сказала, что это тикающие часы, – сказала я. – Если только я не хочу, чтобы мой будущий муж снял с меня бидо в брачную ночь и обнаружил там член больше, чем у него.

Вдруг Мича напрягается, принюхиваясь. Она сильно сжимает мою руку, заставляя встать вместе с ней.

– Что такое?

Мича касается ожерелья на ее шее, и я вижу, как его метки на нем оживают. Ее следующие слова звучат приглушенно, словно заключенные в звуковой пузырь.

– Прижмись ко мне и иди. Продолжай казаться расстроенной. Мы должны попытаться добраться до потайной лестницы в твоих комнатах. – Она задает такой темп, чтобы двигаться быстро, но не выглядеть спешащей.

Я чувствую прилив адреналина и силы в мышцах, но я играю роль, доставая другой носовой платок, чтобы снова высморкаться в него и прикрыть рот, пока мы разговариваем в пузыре Мичи. – Что ты почувствовала?

– Порошок алома, – сказала Мича. – Красийские Дозорные используют его, чтобы скрыть запах своего пота. Они попытались окружить нас, пока ты плакала.

– Ты все это поняла по запаху порошка? – Спросила я.

– Из запаха и из того, что я и мои сестры по копью, сделали бы, если бы нам приказали убить принцессу, – сказала Мича. Ее холодный тон напоминают мне о том, кем на самом деле является моя сестра. Если она настолько напряжена, значит, все серьёзно.

Мича замедляет шаг, когда мы подходим к лестнице, ведущей в мои комнаты. Она поворачивает голову, останавливаясь. – Мы окружены. Найди оружие.

Я оглядываюсь на темную дверь кабинета первого министра матери. – У лорда Артера над своим столом висит копье.

– Быстрее, – сказала Мича, продолжая тащить меня за руку, пока мы идем в кабинет Артера. – Дозорные не сражаются, как другие воины. Они быстры и будут пытаться отвлечь тебя трюками, чтобы скрыть свои настоящие атаки. Не дайте себя обмануть. Если они бросят щепоть порошка, плотно закрой глаза и задержи дыхание насколько сможешь. Найди влажную тряпку, чтобы прикрыть лицо или поплюй на свой носовой платок, если придётся.

Мне удается удержать руки от дрожи, пока Мича описывает людей, готовящихся убить нас. Дверь в кабинет лорда Артера заперта, но за годы Селена и я научились вскрывать почти каждую дверь в крепости. У лорда Артера неплотный косяк. Немного надавить в нужном месте и сильного толчка будет достаточно, чтобы распахнуть дверь.

Я вздыхаю с облегчением, когда вижу, что короткое копье всё ещё висит над столом первого министра. Я бросаюсь к нему и вырываю его со стены, но оружие, более чем в половину короче копья, которое у меня было во время похода и кажется неуклюжим в моих руках. Бить подземников длинным копьем - это одно. Столкнуться с опытным бойцом - это совсем другое. В университете травниц не было уроков по бою с копьем, и Мича отказывалась обучать владению оружию, пока я не овладею рукопашным боем.

– Возьми его, – я протягиваю оружие Миче.

– У меня есть другое оружие, – сказала Мика, вытаскивая из своей робы треугольный кусочек заостренного стекла размером с ладонь. – Используй копье для защиты. Если оно станет мешать, дерись в рукопашную.

– Сдавайтесь, вместо этого, – произнес голос на красийском языке, хоть я и не смогла определить акцент из-за прикрывающего лица ночного покрывала. – Вам не причинят вреда.

Из темного угла комнаты появляется мужчина. Он ждал нас? Как он узнал? По мне проходит волна облегчения, когда я вижу, что у него нет с собой копья, а только шестифутовая деревянная лестница, обшитая меченой сталью. Она выглядит неуклюжей, больше похожей на инструмент, чем на оружие.

Окно открывается, и входит еще один дозорный с лестницей. Мича и я медленно отступаем к двери, ведущей в коридор, но она открывается, и входит третий воин. Все они одеты в черные одеяния шарумов и сандалии, обмотанные черным шелком. Их черные тюрбаны и покрывала скрывают все, кроме их глаз, затемненных кохлем.

– Нанджи, – Мича поднимает свое покрывало, чтобы сплюнуть на пол. – Бывшие дозорные племени Маджахов. Они поклялись в верности Трону Черепов, когда Маджахи бросили армию Избавителя и вернулись в пустыню.

– Твой сводный брат из Нанджи поклялся в верности Трону Черепов, – поправил дозорный. – После того, как он убил нашего Дамаджи и присвоил черный тюрбан.

– И поэтому вы по-прежнему служите Маджахам, – сказала Мича.

Дозорный не отвечает, толкая свою лестницу в нашем направлении. – Сдавайтесь. Я не буду предлагать этого в третий раз.

Он выглядит высокомерным. Он не ожидает, что две изнеженные принцессы будут противиться ему. – Их всего трое, – прошептала я. – Мы можем победить.

– Возможно, – Мича холодным взглядом оценивает мужчин.

Они нападают без предупреждения. Все трое мужчин атакуют одновременно, размахивая лестницами со своих плеч. Мича ловко бросает стекло в одного из них, но он крутит лестницей и стекло с глухим звуком входит в дерево.

Еще одна лестница проходит между нами, и я инстинктивно отскакиваю в сторону, слишком поздно понимая их намерение разделить нас.

– Сражайся в полную силу! – Крикнула Мича, пока двое дозорных обходят ее, вращая лестницами и загоняя ее в угол.

Я сосредотачиваюсь на человеке, который приближается ко мне, дозорном, который предложил нам сдаться. Он размахивает лестницей, и я ловко уворачиваясь, делая легкие движения ногами в моих широких юбках. Я пытаюсь контратаковать, но он слишком быстро меня обходит, перекатывая лестницу через плечи и нападая на меня с другой стороны. Я вовремя поднимаю копье Артера, в блоке, но удар оказывается сильным, тяжелая лестница отбрасывает меня на шаг назад.

Прежде чем я успеваю восстановиться, лестница снова вращается, атакуя с третьего угла. Я пытаюсь заблокировать, но оказываюсь не достаточно быстрой, и она сильно ударяет меня по лицу.

В моей голове раздается взрыв звуков и света, словно от маминых праздничных фейерверков с фестиваля. В ушах звенит, когда я падаю на пол, задыхаясь от удара. Я чувствую во рту вкус крови и ощущаю, что зубы начинают шататься, когда я стараюсь сжать челюсть.

Поднимайся. Мича вовлечена в свою схватку, но я слышу ее наставление в своей голове. Умения уклоняться и парировать менее важны, чем умение держать удара.

Дозорный опускает свою лестницу вниз, собираясь зажать меня между боковыми поручнями и ударить нижней ступенькой в горло. Я перекатываюсь в сторону в последний момент, пиная его по ногам. Он отступает на некоторое расстояние, давая мне время встать на ноги.

Он немедленно возвращается, но на этот раз я отказываюсь отступать, встречая его быстрыми выпадами своего копья. Он парирует их, но лестница плохо подходит для защиты от такого легкого оружия. Я выжидаю, пока он откроется и делаю выпад, намереваясь пронзить его грудь острием.

Дозорный откатывается назад, и когда мое копье проникает между перекладинами его лестницы, я понимаю, что он намеренно приманил меня к себе. В развороте лестницы он быстро ловит мое оружие, и я не успеваю отпустить его. Я с силой лечу вперед и получаю удар в грудь, словно от удара топора лесоруба.

Мою спину пронзает острая боль, когда я врезаюсь в край тяжелого стола Артера из златодрева. На мгновение всё моя тело цепенеет, но я сжимаю зубы, руки ощупывают стол, надеясь найти нож для писем. Бутылку чернил. Любой предмет, который я могла бы бросить или использовать в качестве оружия. Но первый министр усердно следит за порядком и не оставляет беспорядка в своем закрытом на ночь кабинете. Я хватаю подкладку, бросаю ее в сторону бегущего Дозорного. Это даёт мне секунду, чтобы оттолкнуться от стола, как раз вовремя, чтобы избежать еще одного удара лестницей.

Я становлюсь в стойку шарусака, нанося быстрые удары ногами и кулаками, наблюдая, как легко дозорный вращает своей лестницей, парируя их. В таком тесном пространстве не так много способов двигать лестницу, и когда он следующий раз проходит по предсказуемой траектории, я протягиваю руку, чтобы схватить ступеньку, намереваясь притянуть дозорного под свой удар.

Вместо этого, лестница резко меняет направление в середине размаха. Я провожаю её взглядом, подставляя голову прямо под кулак, набитый песком. Я быстро закрываю глаза, но уже они начали гореть. Я закрываю рот, стараясь не вдыхать, поскольку мои легкие судорожно сжимаются.

Следующий удар приходит быстро. Размах лестницей по голове, вынуждяющий меня открыть рот в рефлекторном затяжном вдохе. Пыль в воздухе рассеивается, но ее достаточно, чтобы вызвать у меня кашель, даже когда лестница попадает в мой живот, выбивая весь воздух и принуждая меня согнуться. Еще один удар по уже пострадавшей спине, и я с силой врезаюсь в пол.

Дозорный становится коленями на мои лопатки, прижимая к земле. Он ставит мою голову между ступеней лестницы и начинает тянуть. Я выпячиваю спину, но, прибитая к полу, не могу никак ему помешать душить меня поперечиной.

Я бессильно тянусь в сторону лестницы, но у. дозорного доминирующее положение, и даже с моей силой я не могу ослабить его хватку. Я открываю пылающие глаза и вижу, как Мича сражается с двумя врагами.

Стеклянные клинки практически незаметны в ее быстрых руках. Ее пальцы вставлены в рукоять в форме кастета из меченого стекла, добавляющего силы ее ударам.

Но если один боец с лестницей Нанджи был для меня непобедим, то страшно наблюдать за двумя из них, действующих как единое целое. С таким большим радиусом удара, даже Миче не хватает скорости для нанесения эффективных ударов. Она отражает и уворачивается от большинства выпадов, но несколько из них задевают ее, вынуждая держаться в обороне. Украшения на ее теле пульсируют магией, делая ее быстрее, сильнее, но кажется, что и у дозорных есть аналогичное снаряжение, нивелирующее преимущество.

Одна из вращающихся лестниц цепляет Мичу за лодыжку, и она падает прямо под удар другого воина. Казалось, что это серьезный удар, но Мича в последний момент уклоняется, и я понимаю, что она умышленно направляла двух воинов. Она хватает ступеньку лестницы и тянет ее, выпрямляя руку воина, и нанося в его локоть быстрый удар своими стеклянными кастетами.

В суставе раздается четкий щелчок и рука остаётся висеть через ступеньку лестницы, а дозорный, который до сих пор молчал, издает стон боли.

– Твоя сестра хорошо сражается, для женщины, – сказал дозорный, держащий меня. – Если бы ты была ее ровней, у вас бы был шанс.

Мича быстро поворачивается после сильного удара и перехватывает летящую лестницу второго дозорного перекрестным движением своих ножей. Она с силой поднимает лестницу и наносит удар ногой, отталкивая мужчину назад. Она бросается с ножом вперед, готовясь покончить с угрозой, но спотыкается, и нож вонзается в ее колено сзади.

Удивительным образом, мужчина, которого она обездвижила, снова вступает в бой. Одна рука беспомощно болтается, но вторая держит раскладную дубинку, которая ударяет по затылку моей сестры. Дозорный сбивает ее с ног и обвивает ноги вокруг ее горла, в удушающем захвате.

Мича наносит колющие удары ножом, но другой Дозорный уже пришёл в себя и прижимает ее руки своей лестницей, держа ее на месте с помощью колен и свободно избивая.

Некоторое время Мича продолжает бороться, но ее движения, с каждой секундой, становятся все более медленными и слабыми. Я задаюсь вопросом, не собираются ли они убить ее.

Я тяну за перекладину, давящую на мое горло, достаточно сильно, чтобы произнести хриплым голосом: – Хватит.

– Вам предложили сдаться, но вы отказались, – произнес дозорный.

– Пожалуйста, – задыхаясь выговорила я.

Давление немного уменьшается. – На что ты готова, чтобы спасти свою сестру?

Я смотрю на других мужчин, все еще прижимающих и избивающих Мичу, безжизненное тело, судорожно дергающееся от ударов. – На все что угодно, – прошептала я.

Мужчина, прижимающий меня, шипит, и остальные прекращают свою атаку, отступая назад. Если Мича притворяется, то сейчас был момент, когда она должна была нанести удар. Но поскольку она этого не делает, я опасаюсь худшего. Мужчины достают крепкие веревки со своих поясов и связывают ее руки и ноги.

Я чувствую, как петля веревки обвивается вокруг моих ног, и не сопротивляюсь, когда она затягивается. Когда узлы завязаны, я пробую подвигать ногами. Веревка крепкая, обмотана множество раз и туго затянута. Я не думаю, что смогу ее разорвать.

– Я хочу…

Мои слова обрываются, когда Дозорный бьет мою голову о пол. – Это не переговоры, девочка. Подчиняйся, или мы убьем твою сестру здесь и сейчас.

Один из дозорных достает нож со своего пояса и прижимает его к горлу Мичи, в то время как другой перевязывает свою раненую руку. Меня поднимают и сажают за стол лорда Артера и кладут передо мной пергамент. Каким-то образом, он написан моей собственной рукой, извинение и слабое объяснение того, почему я чувствую необходимость не подчиняться приказу матери и последовать за ней в горы. Они, должно быть, достали некоторые мои письма, потому что даже фразы написаны моим почерком.

– Подписывай, – прошипел дозорный, вкладывая ручку в мои руки.

Я еще раз бросаю взгляд на Мичу, на клинок у ее горла, и подчиняюсь.

Как только я заканчиваю подписывать, ручка вырывается из моих рук. Мои руки грубо выламываются за спину и связываются тугим узлом. Лоскут ткани вставляют мне в рот, а другой завязывают вокруг головы, чтобы удержать его на месте. Ткань пропитана какой-то дурманящей химической жидкостью, вызывающей головокружение. На голову натягивают мешок, и все погружается в темноту.

(Разрыв)
Я чувствую головокружение и подступающую тошноту, пока мои руки пропускаются через перекладины и крепко привязываются к лестнице дозорного. Он хватает мои ноги и крепит мои щиколотки к нижней перекладиной, затем поднимает всю эту конструкцию на свои плечи, все еще умудряясь двигаться быстро и вытаскивая меня через окно кабинета Артера.

Я ощущаю, как ветер дует мне в лицо, когда Дозорный поднимается на крышу. Я слишком крепко связана, чтобы сопротивляться, но даже так я напрягаюсь, боясь сделать движение, которое могло бы выбить человека из равновесия и свалить нас с смертельной высоты вниз на мостовую.

Я подскакиваю под ритмичные шаги дозорного, когда он бежит по крышам, но я ничего не слышу, даже ветра. Мы находимся за завесой тишины, подобной той, что создается ожерельем Мичи.

Я отчаянно хочу знать, что с ней произошло. Бегут ли другие мужчины рядом с нами в своих собственных пузырях тишины? Забрали ли они Мичу с собой? Она все еще жива?

Я чувствую, как дозорный разворачивается и опускается ниже и внезапно я начинаю падать. Он резко останавливается, а затем сильно отталкивается ногами, и мы снова падаем, пока дозорный не хватается за что-то на соседней стене, снова останавливая наше падение, прежде чем окончательно спуститься на землю.

Беготни по крышам с Дарином и Селеной оказалось достаточно, чтобы я догадалась, где мы находимся - это тридцатифутовый спуск в сад матери. Соседние стены расположены достаточно близки, чтобы во время спуска можно было прыгать с подоконника на подоконник, но только Дарин был достаточно безумен, чтобы попробовать это. Селена и я сразу пожалели о споре, как только он согласился, наблюдая с сжатыми кулаками, его спуск вниз.

Дозорный сделал это со мной, привязанной к лестнице на его спине.

Мы легко приземляемся на мягкую почву. В течение дня сад тщательно охраняется. Мама начинает и заканчивает там каждый день, встречаясь с помощниками и министрами, сажая и собирая урожай, пропалывая и обрезая растения. Ночью место остается пустым.

В саду есть несколько секретных выходов. Я чувствую запах роз, и понимаю, что дозорные нашли тот, который ведет к конюшням.

Меня ставят на землю, и моя спина прислоняется к тому, что может быть только восточной стеной строения. Капюшон развязывается, и я медленно сдвигаю подбородок по мощеному камню, пытаясь освободиться. На что это рассчитано, я не знаю. Я все еще чувствую головокружение от паров, не в состоянии сражаться.

Дозорный, кажется, не замечает меня, он быстро и ловко отвязывает меня от лестницы и уносит ее прочь. Освободившись, я сворачиваюсь в клубок, ловлю край капюшона зубами и резко откидываю взмахом головой назад. От резкого движения в горле поднимается тошнота, но капюшон поднимается достаточно высоко, чтобы я могла осмотреться вокруг.

Мича лежит рядом со мной в тени стены. Она связана и закутана в капюшон, как и я. Я слышу ее дыхание, слабое и неровное и задаюсь вопросом, намерены ли они сохранить ее жизнь или просто уносят тело, чтобы отложить поиски. Если бы я убежала, Мича наверняка последовала за мной.

Я потираю лицо об булыжники, освобождая рот от кляпа, в то время как трое дозорных собираются у стены, соединяя концы своих шестифутовых лестниц. Получившаяся конструкция все еще не достает до тридцатифутовой стены, но им это не кажется проблемой. Один из мужчин ловко поднимается по лестнице, удерживая равновесие на верхней ступени, примостившись у стены.

Второй дозорный следует за ним, перелезая через своего соратника, словно еще одна ступенька лестницы, вставая на плечи первого. Наконец, лидер возвращается к нам и снова натягивает мешок на мое лицо. – Если ты еще раз попытаешься что-то сделать, я вырву глаза твоей сестры.

Он поднимает меня, легко перекидывая через свое плечо и бежит по лестницам, перелезая через своих сообщников. Я благодарна за мешок на голове, когда он прыгает с плеч последнего человека, подлетая достаточно высоко, чтобы зацепиться за край стены.

Я думала, что я растеряла эмоции, но страх охватывает меня, когда мы на мгновение зависаем в воздухе, прежде чем он подтягивается за уступ и кладет меня на вершину стены. – Что вы сделали со стражей?

– Меньше, чем они заслуживают за свою небрежность, – прошептал человек. – Они были наполовину пьяны еще до того, как мы подсыпали дурман в их кубки. Они проснутся с головной болью до конца своих смен и никогда не осмелятся признаться в проступке. А если их обнаружат спящими... – Он рассмеялся. - Разве принцесса Олив не известна такими выходками.

– Это будет похоже на то, словно меня и моих братьев тут не было.

(Разрыв)
Привязанная к лестнице на спине дозорного, я чувствую бриз на своей одежде. Вибрацию от его ног, несущих нас по улицам столицы. Паузы, когда он останавливается здесь и там, вероятно, чтобы избежать обнаружения. Но я ничего не слышу.

Через некоторое время мы останавливаемся, и лестница снимается с его плеча и привязывается к лошади. Наконец, снотворное начинает действовать, и я благодарна, когда теряю сознание и не чувствую тряски мчащейся во весь опор лошади.

Я просыпаюсь, когда животное резко останавливается. Пульсирующая боль в моей голове указывает на то, что некоторое время я была без сознания, но рассвет еще не наступил. Меня освобождают от веревок, но связанные конечности онемели и я падаю на землю. Тряска и тошнота охватывают меня, словно раненного оленя, который еще не осознал, что пора умирать.

Пара сильных рук подхватывают меня и волочат на несколько шагов к деревянной лестнице. Вход небольшой, и деревянный пол скрипит под нашим весом. Карета?

– Вы хорошо справились, братья, – голос не принадлежит дозорному, что похитил меня. Даже с мешком на голове, он кажется знакомым.

– Слава Маджахам, – произнес дозорный.

– Слава Нанджи. – Мешок срывается с головы, и мои глаза встречаются с глазами моего сводного брата Иравена. – Прости, младшая сестра. Все мы следуем инэвере.

Я пытаюсь плюнуть ему в лицо, но Иравен быстрым взмахом руки сильно бьет меня по лицу, слюна вылетает изо рта и размазываетс по моей щеке. Он хватает меня за подбородок, вынуждая меня встретиться с ним взглядом. – Если ты умна, то не будешь делать такие глупости с дама’тинг.

– Достаточно, сын мой, - произнесла Белина с другого конца, где она сидит на коленях рядом с дозорным, который привел меня.

– Конечно, мама. – Иравен кланяется и отходит, чтобы сесть на колени слева от своей матери.

– Ты хорошо справился, Кай Томока, – сказала Белина дозорному.

– Для меня это честь, дама’тинг, – ответил Томока, кланяясь и опуская руки на пол, но его проницательные глаза не сходят с меня.

Иравен стучит костяшками пальцев по стене, и карета трогается с места. Я оглядываюсь по сторонам, но Мичи нигде не видно.

– Где...? – Я пытаюсь заговорить, но горло пересохло, и слова застревают, прежде чем я успеваю сказать даже половину. Мое горло словно проколото шипами. Я прочищаю его и вдыхаю свежий воздух. – Где моя сестра?

– В безопасности, – кивнула Белина, – пока ты остаешься послушной.

Послушной? Кем во имя недр она себя считает? – Когда моя мать узнает…

– Мы будем на полмира отсюда, – перебила Белина. – Герцогиня Лощины могущественна, но даже она не обладает достаточной силой, чтобы пересечь пески и бросить вызов Копью Пустыни.

– Не будьте так уверены, - прорычала я. – Но если не она, то мой отец, может.

– Верно, - кивнула Белина. – Но я знаю своего мужа лучше, чем ты, девочка. Предательство Маджахов все еще мучает его. Он не приведет армию к нашим вратам из-за тебя. Кости поведали мне это.

Она поднимается и подходит ко мне. – Ты должна гордиться. Твой брак восстановит мир между племенами и приведет к тому, что твоего брата возвысят до Первого Воина Копья Пустыни.

– Гордиться тем, что меня взяли в рабство?– с
Спросила я.

– Тсст. – тихо прошипела Белина. – Брак далеко не рабство. Твой жених является наследником трона Копья Пустыни. Как его Джива Ка, ты будешь жить в богатстве и роскоши.

– Как заключенная, – сказала я.

– Мы все заключенные, – произнесла Белина. – Лишь на небесах мы действительно обретаем свободу. Тебе решать, хочешь ли ты быть пленницей живущей в роскоши или прикованной к полу.

Я прикусываю губу, обдумывая ситуацию. Я не в состоянии сбежать, и мало вероятно что это изменится, если я останусь связанной. – В роскоши, – ответила я.

– Мудый выбор, – поздравила меня Белина. Она вынимает свой ханзар из ножен на поясе и разрезает веревки, связывающие мои руки и ноги. Я сразу отступаю пока не упираюсь в заднюю стенку кареты, теребя конечности и восстанавливая кровообращение.

Белина не следует за мной, а открывает ткань, в которой хранятся мои вещи. Кольца, браслеты и украшения с драгоценными камнями. – Безделушки, – насмехается она. – Среди них нет ни одного хора камня. Неудивительно, что Кай Томока и его люди так легко вас схватили. – Она фыркнула, найдя флакон со слезами. – Чьи это слезы?

– Моей тёти Селены, – соврала я. Я знаю достаточно о магии хоры, чтобы понимать, что слёзы являются вторым по значимости компонентом для предсказаний, сразу после крови. Белина сомнительно на меня посматривает, но не давит.

Вместо этого она проводит пальцем по браслету, который я купила у Ачмана. Она вынимает маленькое копье, раскрывая шарнир. – Мне так приятно, что тебя привлек этот предмет. Кости неясно указали, выберешь ли ты коробку, серьги или ханжар.

Я застываю от этих слов. Мича был прав. Маджахи на рынке в Пампфордже были шпионами. Без сомнений, я сейчас нахожусь в одной из их повозок.

Я снова встречаюсь взглядом с Белиной, и на этот раз я узнаю ее. – Фашвах. – Джива Ка Ачмана. Я такая дура.

Белина кивает. – Держите ее.

Одновременно, Иравен и Томока двигаются вперед, хватает меня и фиксируя на месте, в то время как Белина снова надевает браслет на мою руку. Она возвращает маленькое копье на свое место и нажимает свой большой палец на острый кончик. Кровь выступает на мгновение, а затем пропадает. Прозрачный драгоценный камень становится красным.

Как только с этим покончено, трое из них отходят, опускаются на колени на дальнем конце повозки, как рачители во время молитвы.

– Это кровный замок, – сказала Белина. – Теперь, когда он запечатан, только моя кровь может его открыть.

Она заглядывает в свой хора мешочек и вынимает крошечную копию меченого браслета, полностью повторяющую копьё, щит и камень. Она сжимает кольцо пальцами, и мой браслет реагирует, сжимаясь и впиваясь глубоко в мою руку. Я кричу от сильной боли, но затем давление браслета уменьшается.

– Браслет приведет меня к тебе, куда бы ты ни убежала, – прошептала Белина, – а если ты не послушаешься...

Она сжимает крошечный браслет еще раз, и тот стягивается так сильно, что я боюсь, что мой рука сломается. Я падаю на пол, судорожно дергаясь и крича от боли, и чем дольше это продолжается, тем больше во мне нарастает страх, что она собирается лишить меня способности двигаться прямо здесь.

– Пожалуйста! – крикнула я. – Пожалуйста, хватит! – Слезы вырываются из моих губ. – Создатель, пожалуйста!

Наконец, Белина смягчается. Я остаюсь на полу, дрожа от страха и боли. Она опускается рядом со мной на колени, берет мою руку и мягко массирует мышцы, чтобы восстановить кровообращение, одновременно работая пальцами на точках слияния, чтобы ослабить боль.

Я смотрю на неё, и она поворачивается, встречая мой взгляд. – Мы поняли друг друга, принцесса?

Я рефлекторно киваю.

– Хорошо, – ответила Белина, отступая в сторону. – Я надеюсь, что тебе не понадобятся дополнительные напоминания, пока мы провожаем тебя к вашему будущему мужу.

Кай Томока покашливает, так тихо, что можно пропустить, если не обращать внимания, но Белина сразу же обращается к нему.

Томока кладет руки на пол и снова кланяется, не переставая смотреть на меня. – Дама’тинг, есть кое что, что мои люди услышали...

На мгновение я не понимаю, но затем вспоминаю свои последние слова Миче, перед тем как она почувствовала их запах.

Белина наклоняется, чтобы Томока мог прошептать ей на ухо. Она сохраняет знаменитое спокойствие дама’тинг, но реагирует моментально. Она касается камня на ожерелье, состоящем из меченых монет, находящемся у нее на лбу

Я вижу, как метки активируются, даруя ей меточное видение, подобно очкам матери. Я неудобно ерзаю, когда ее глаза на мгновение мелькают вниз. – Тсст.

– Мама? – Позвал Иравен. – Что случилось?

– Инэвера была права, опасаясь дочери Эрни, – прошептала Белина. – Чинка-хисах Ахмана, герцогиня Лощины, скрывала принца.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/550299

Переводчики: lukumich