Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 23 - Чадан

Я сажусь на трясущиеся пятки, когда они увлекают Мичу прочь. Боль, истощение и мучение все вместе тянут меня вниз, и скоро они одержат победу.

Никогда не переставай сражаться

Я не знаю хватит ли у мне сил и смелости сделать то, о чем просит Мича. Есть разница между выбором правильного момента для упрямства и обязательством прожить жизнь без страха.

Но я все равно удерживаю себя, отказываясь падать перед судом. Облегчение накатывает на меня, когда Альэверан заканчивает заседание, но никто не спешит уходить. Чавис подходит к трону и наклоняется, чтобы посоветоваться с Дамаджи. С обеих сторон помещения, дама собираются вместе.

Я вспоминаю подобные неформальные беседы на заседаниях матери, советники находили время, чтобы обсудить новости или готовить планы на будущее. Сегодня есть много чего, что надо обсудить. Иравен был отправлен захватить принцессу и вернулся с принцем, несомненно, привнеся во все их планы и интриги хаос.

Но с каждой минутой, которую они тянут, часть меня умирает. Скоро не останется ничего, и я боюсь, что умру здесь, на коленях.

– Это было очень глупо, брат, – прошептал Иравен, опускаясь на корточки рядом со мной. – Альэверан мог убить тебя.

Я качаю головой, удивляясь, насколько легкой она стала без волос. Ощущение прохладного пота на голове странное и неприятное. – Нет...

Слова застревают в пересохший горле. Иравен подносит чашу с водой к моим губам, и на этот раз чрезмерная гордость не мешает мне сделать глоток. Я пью слишком быстро и начинаю кашлять. После этого я пью более медленно, пока горло не привыкает и что-то от моего голоса возвращается.

– Нет, – продолжила я. – Ты мог убить меня. Ты, Иравен асу Ахман ам’Джардир ам’Маджах, был способен избить до смерти собственного брата ради одобрения своего Дамаджи.

– Не думай, что знаешь меня, брат. – грубо прошептал Иравен. – Ты не имеешь представления о том, с чем мы сталкиваемся. Я служу Маджахам, а не своим амбициям.

Я наигранно смеюсь, фыркая с презрением, как это делает бабушка, словно удар плетью. – Продолжай утешать себя этим.

Вена пульсирует на челюсти Иравена, и мне кажется, что он может ударить меня. Я надеюсь, что он сделает это. Моя боль настолько сильна, что я едва почувствую его удар, но потеря контроля ослабит его перед старейшинами племени.

Иравен тоже это понимает. Его дыхание становится медленным и ровным, и вена исчезает. – Ханну Паш пойдет тебе на пользу, брат. Шарадж выбьет из тебя наглость лучше, чем я когда-либо смогу. Теперь вставай.

Он подсовывает руку под мою и пытается поднять меня. Мои ноги словно только образовавшийся лед. Боюсь, что они разобьются, если я полностью переложу на них вес. Я презираю себя, цепляясь за надежную руку Иравена, отчаянно нуждаясь в его поддержке.

– Я не могу идти, – хрипло сказала я, морщась от жалобного звука в моем голосе.

– Тебе придется это сделать, – произнес Иравен. – Когда тебя считали моей сестрой, я мог тебя нести. Теперь ты мой брат, а в Красии воины ходят перед Троном Черепов.

– Я не воин.

Иравен смотрит на меня, как на дурака. – Уверяю тебя, это предпочтительнее альтернативы.

Я оглядываюсь. Все, начиная от дама и совета дама’тинг, заканчивая слугами и стражей, бросают взгляды в мою сторону, занимаясь своими делами, притворяясь, что не следят. Я не очень хорошо разбираюсь в обычаях Маджахов, но я понимаю дворцовые сплетни. Все они жаждут историй о принце пуш’тинге, чтобы пересказать их в свои личных поместьях.

Так что я скрежещу зубами и ковыляю вперед, шатаясь с каждым мучительным шагом, пока мы не достигаем Белины, стоящей у дверей с другой стороны трона, ведущих в крыло дама’тинг . Я пробираюсь через нее в частный коридор, и когда дверь закрывается за нами, Иравен подхватывает меня за руку. – Ты хорошо справился, брат.

Похвала должна была вызывать у меня отвращение, но я слишком рада тому, что могу устоять на ногах. Я ощущаю, как сознание начинает ускользать.

– Отведите его в Палаты исцеления, – сказала Белина.

От этих слов я сразу прихожу в себя. Шарик Хора славится костями воинов, гигантским размером и архитектурой, огромными библиотеками древних текстов, которые уходят своими корнями вплоть до первой войны с демонами, три тысячи лет назад. Но ни одно место в Университете Травниц не обсуждалось с таким трепетом, как Палаты исцеления дама’тинг. Наши Красийские наставники упоминали о легендарном месте, словно оно было окончательным авторитетом в медицине.

Даже с моей туманной головой я не могу не обращать внимание на все, что замечаю. Эта часть храма не усыпана костями; великолепные залы покрыти сложными мозаиками из меток, яркими коврами, богатыми гобеленами и картинами настолько яркими, что кажется, будто они живые. В коридорах стоят шарум’тинг, и все пахнет сушеными травами и старыми книгами.

Это напоминило мне о кабинете матери, и это беспокоит меня больше всего.

Меня ведут в уединенную комнату со столом для медицинских процедур и набором бутылок, банок и хирургических инструментов. Иравен укладывает меня на стол лицом вниз, а Белина начинает наполнять ступку различными травами и маслами.

– Запрещено использовать исцеляющие заклинания на раны нанесенный хвостом алагая, – произнесла Белина, измельчая смесь в пасту с помощью каменного ступки. – Запомни это, когда в следующий раз решишь заговорить не вовремя и предъявлять требования Дамаджи.

Она снимает с меня рваную рубашку, методично очищая и осматривая иссеченную спину. На ее подносе лежат игла и нитки, но раны слишком поверхностные для шитья. Вместо этого она наносит мазь на мою спину. У неё острый запах и вначале она вызывает жжение, но это ощущение скоро сменяется приятной онемелостью, когда травы выполняют свою работу.

– Отдохни, пока у тебя есть возможность, – произнесла Белина. – До конца дня Дамаджи хочет видеть тебя в шарадже.

– Я отведу его сам, – сказала Иравен.

– Лучше лай быстрее, когда говорит хозяин, – буркнула я.

– Тсст! – Белина хлопает меня по спине, и я задыхаюсь от боли. – Глупый, бестолковый мальчик. Ты ничего не знаешь о том, чем пожертвовал твой брат, чтобы вернуть то, что у него забрали.

– Он пожертвовал мной, – ответила я. – Чего еще здесь понимать? Чтобы заменить то, что отобрали у него, он лишил этого меня. – Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Иравена. – У тебя передо мной кровный долг, брат. Однажды я его взыщу, если наш отец не сделает этого раньше.

– Когда он узнает об обмане твоей матери, его гнев будет направлен на нее, а не на нас, – сказала Белина.

Он уже знает. Подумала я про себя, не произнося вслух, потому что они подобрались к моей тайне слишком близко. – Ты знаешь его лучше, чем я, – сказала я вместо этого. – Что он сделает, если узнает, что я в плену у племени, которое бросило Шарак Ка в час нужды?

Белина смотрит на меня грустными глазами. – Его первым желанием будет послать армию, чтобы раздавить нас, даже если тысячи погибнут по обе стороны стен Копья Пустыни. Вот что означает кровный долг, маленький принц с северных земель. Ты готов к тому, чтобы он был выплачен кровью невинных?

Я отворачиваюсь, больше не способная выдерживать ее взгляд. Белина права. Я не понимаю. Не по-настоящему. И я так устала. – Тогда зачем искушать судьбу?

– Потому что нам нечего терять, – ответила Белина. – Бури продолжают нарастать. Они непременно нас поглотят, если мы ничего не предпримем.

(разрыв)
Всего через несколько часов я уже на ногах, и чувствую себя гораздо лучше. Раны на мне заживают быстрее, чем на других, особенно во сне. Порезы на моей спине уже затянулись, но не полностью. Даже небольшой растяжки будет достаточно, чтобы они снова открылись.

Иравен говорит о чем-то, ведя меня через тренировочные площадки. Я едва слушаю. Он никак не замолкает.

– Когда-то здесь было двенадцать великих шатров, – сказал Иравен. – Шарадж для каждого племени в Красии.

Двор огромен, достаточно вместительный для того, чтобы каждый мужчина, женщина и ребенок в городе мог маршировать и тренироваться, но большая часть его покрыта пылью и не используется. Вместо двенадцати шатров я вижу четыре, каждый окруженный скоплением низких глиняных зданий.

– Теперь шараджи разделены по крови, – продолжил Иравен. – "Полная кровь" для сынов чистокровных семей воинов Маджахов. "Полукровки" для сынов даль’шарумов и женщин из чинов. "Кровь трусов" для сынов хаффитов и "Зеленая кровь" для сынов из чинов.

Небо утопает в красках, пока Иравен ведет меня через площадку к самому большому шатру. По мере нашего продвижения, воины обращают внимание на его белый тюрбан и кланяются, прижимая кулаки к груди. Один из них идет еще дальше, опускаясь на одно колено. Красное покрывало висит свободно не его шее. – Первый Воин. Новости о вашем восхождении распространились быстро. Мы рады видеть вас в белом тюрбане.

– Встань, мой друг, – Иравен протягивает руку, и наставник принимает ее, позволяя себе подняться на ноги.

– Вы оказываете нам честь своим присутствием, – произнес наставник. – Все готовы к вашему осмотру. – Он жестом указывает на ряд худых мальчишек, многие из них одеты лишь в бидо и деревянные сандалии. Некоторые из них тяжело дышат и потеют. Пыль еще не успела осесть на их ногах. Они, должно быть, собрались в спешке, когда стражи шатров заметили приближение Иравена.

– Это необязательно, Чикга, – сказал Иравен, делая взмах рукой в сторону мальчиков. – Я здесь только чтобы передать в ваши руки принца Олив.

– Принц пуш’тинг? – хохотнул Чикга. – Его мать хисах-земплепашка. Пошлите его к полукровкам. – Некоторые мальчики начинают смеяться, и я ощущаю, как кожа у меня покрывается мурашками. К кому он меня привел? Чем станет моя жизнь дальше?

Иравен не смеется. Его лицо помрачнело, и наставник сразу обращает на это внимание. – Тсст!

Шипения достаточно, чтобы заткнуть мальчиков. Некоторые смотрят на наставника с откровенным страхом, другие с уважением, но никто не осмеливается задавать ему вопросы.

– Олив - сын Ахмана Джардира, Чикга, и он мой брат, – слова Иравена звучат тихо, но полны угрозы. – Смогут ли другие шатры обучить его так же хорошо, как твой?

Чикга проглатывает любые возражения, отступая назад и ударяя себя кулаком в грудь. – Конечно, нет, Шарум Ка. Инэвера, это будет выполнено.

Иравен поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Он не кричит, но говорить достаточно громко, чтобы даже ученики могли услышать. – Не ожидай особого отношения, кроме этого, брат. Жизнь в зеленых землях, без сомнения, сделала тебя слабым. Впереди буду трудные дни, но они сделают тебя крепким. – Он подходит ближе, понижая голос так, чтобы только я мог слышать. – И если ты хочешь увидеть свою сестру снова в следующий Ущерб, тебе лучше повиноваться каждому приказу наставника.

С этим он поворачивается и уходит. Наверняка его уже ждет свита кай’шарумов и наставников, несомненно, чтобы поздравить его с повышением до Первого Воителя и сопроводить в его новый дворец.

– Хватить глазеть, парень, – сказал наставник Чикга и ударил меня по затылку. С обрубленными волосами звук удара раздаетсяся резким треском. – Раздевайся и присоединяйся к другим в строю.

– Раздеваться? – Я сразу пожалела о своем вопросе, когда наставник нахмурился.

– Только бидо и сандалии, най’шарум, – гнусно усмехнулся он. – Мальчишки должны заслужить свои одежды.

Я стискиваю зубы, когда другие ученики хихикают, но их смех прерывается, когда я поворачиваюсь спиной и снимаю рубашку, обнажая следы на моей спине нанесенный плетью Иравена, покрытые засохшей кровью и мазью Белины.

Даже Чикга ахает при этом зрелище. – Ты крепче, чем выглядишь, признаю.

Я благодарна за то, что это зрелище отвлекает их внимание от моей передней части. Пока что, моя грудь остается такой же плоской, как у других мальчиков, но даже мама могла только гадать, останется ли она такой же или скоро я буду заковывать себя в корсет, как она и бабушка. Что произойдет, если моя грудь начнет проявляться до тех пор, пока мне не разрешат носить нечто больше, чем просто бидо?

– Что это? – воскликнул наставник, хлопая по браслету на моем бицепсе. – Красивая безделушка - у моей дочери такое же, - но у нас здесь не носят никаких украшений.

Еще больше смеха со стороны других мальчиков, но я не обращаю на это внимания. Чикга здесь главный. – Она была помещена туда най’Дамаджи’тинг Белиной, чтобы обеспечить мое послушание. Если вы сможете разрушить ее метки и снять это, я буду очень благодарен.

Темная кожа наставника немного бледнеет при упоминании имени, и он качает головой. – Я не настолько глуп, чтобы вмешиваться в интриги дама’тинг. Оставь свои красивые украшения.

Я встаю в строй и вижу, как мальчишки насмехаются. – Мне нравится, – говорит один из них, кивая на браслет. – Ты выглядишь, как принцесса.

Я сжимаю кулак и гнев заставляет меня забыть о страхе. У Дамаджи есть шарумы, чтобы исполнять его волю, но я лучше дам забрать себя в Недра, чем позволю какому-то худому мальчишке издеваться надо мной. Сломанный нос быстро смоет эту насмешку. Если бы я была наполовину в своей обычной форме, я бы так и поступила.

Но я едва ли просто тень. Каждая мышца все еще болит и слаба, и мне повезло, что я вообще могу стоять на ногах. Я не готова вступать в драку. Глубоко вдыхая, я разжимаю пальцы.

Другие ученики разразились смехом, и даже Чикга присоединяется к всеобщему веселью. Он смеется, подходя к мальчику, который заговорил. – Молодец, Тиван. Ты только что добровольно согласился научить "Принцессу" Олив основам шараджа. Если я обнаружу, что она чего-то не знает, наказание разделится между вами обоими.

Веселье Тивана сразу же исчезает, пока остальные продолжают хихикать. Он смотрит на меня так, как будто это моя вина, что он зад подземника.

– Вышли из строя!, – рявкнул Чикга.

(разрыв)
– Здесь мы спим, – произнёс Тиван холодным тоном, указывая на большую комнату с каменным полом. Здесь нет ни кроватей, ни мебели вообще, только несколько запыленных одеял - значительно меньше, чем учеников.

Меня охватывает страх. Мысль о том, что мне придется спать на каменном полу вместе с другими мальчиками, в холодне и без прикрытия, пугает меня больше, чем плеть Иравена, но я молчу. Что я могу сказать? Ведь я не могу убедить Тивана создать мне кровать из воздуха или ожидать сочувствия от мальчика, который кажется ненавидит моё существование.

Тиван ниже меня и, возможно, на год или два моложе. Он худой, словно тростник, состоит только из жилистых мышц, кожи и костей. У него гладко выбрита голова, в то время как у меня все еще остаются сорванные пряди волос. В некотором смысле это хуже, чем быть обнаженным, выглядеть как оборванец даже по сравнению с другими мальчиками.

Как и у всех чистокровынх най’шарумов, кожа Тивана темнее моей. В Лощине моя кожа выделяла меня как чужака. Несмотря на то, что мое положение и привилегии заставляли других принимать меня, я часто завидовала Селене и другим девочкам, которые могли беззаботно относиться к своему происхождению. Раньше я мечтала о посещении Красии и о том, чтобы узнать, каково это быть среди других, кто выглядит как я.

Но этому не суждено сбыться. Здесь я выделяюсь своей бледностью и не имею ни звания, ни привилегий, способных защитить меня. Хотелось бы, чтобы Иравен отправил меня в шарадж полукровок, хотя, без сомнения, и там все так же уныло. Возможно, там я смогла бы вписаться.

– Похлёбка подаётся два раза в день - после утреннего шарусака и к заходу солнца, – сказал Тиван. – Её всегда недостаточно, поэтому те, кто оказывается в конце очереди, остаются голодными. Если ты умён, ты не позволишь этому произойти. Даже один пропущенный приём пищи может ослабить тебя настолько, что другие начнут пользоваться твоей слабостью.

Я осознаю, что, должно быть, пропустила ужин, хотя "похлебка" едва ли звучит аппетитно. Мой желудок болит, но я игнорирую это. Признание голода будет признаком слабости. – Что происходит с теми, кто не ест?

Тиван смотрит на меня, как на идиота. – Когда най’шарум падает от голода, его выбрасывают, считая хаффитом. А после этого, кому какое дело? Если они везёт, то получают милостыню на улице.

– Принцесса Олив беспокоится, потому что она скоро присоединится к ним, – прозвучал мерзкий голосок позади меня. Я поворачиваюсь и вижу группу ухмыляющихся най’шарумов, возглавляемую парнем, может быть, на год или два старше меня. В отличие от остальных — худых и тощих — этот парень мускулист и широкоплеч, двигается с легкой грацией. Его бритая голова сверкает, как темное полированное дерево, а его квадратная челюсть делает его старше своих товарищей, красивым и готовым стать настоящим мужчиной, покинуть шарадж.

– Най ка, – подсказал Тиван.

Термин переводится как "первый из никого", почётное звание лидера най’шарумов. Мой отец был най ка в своё время. Это означает, что в очереди он стоит впереди за едой и, вероятно, является самым опасным бойцом здесь.

Най ка подходит ближе, осматривает меня с головы до ног, губы искривлены в гримасе отвращения. – Принц пуш’тинг, воспитанный как женщина. Скажи мне, тебя обучали постельным танцам и как красить лицо?

Другие мальчишки свистят и смеются. Некоторые притворяются, что бросаются вперед, в надежде заставить меня вздрогнуть. Я могу определить их ложные атаки по положению их ног и не реагирую. Они не будут нападать без одобрения най ка.

Ночь. И это болтовня считается перебранкой в пустыне? По сравнению с этим Оскар кажется остроумным.

Игнорируя остальных, я отвечаю на взгляд най ка с непроизвольным выражением вызова. – У нас нет постельных плясок на севере, но я могу накрасить твое лицо, если хочешь. Это, возможно, сделает тебя менее уродливым.

– Уродство - прекрасное качество для Шарума, – сказал най ка. – А ты, с другой стороны, слишком красив, чтобы быть мальчиком. Нам нужно что-то с этим делать.

– И кто ты такой, – спросила я, – чтобы так беспокоиться о моей внешности?

– Я - Чадан, асу Марох, асу Альэверан, – гордо заявил мальчик. – Най ка полнокровного шараджа. – Мое лицо остывает. Внук Дамаджи. Тот, ради которого Белина похитила меня, чтобы выдать замуж.

– Представляешь, дедушка хотел, чтобы ты стал моей Дживах Ка! – Чадан смеется, и все мальчики вокруг присоединяются. – Жалкий пуш’тинг в шелковых одеждах. – Он плюет на пол передо мной.

В шарадже, сражайся, сказала Мича. В первый день, сражайся. Совет напугал меня, но после встречи с Чаданом он стал легче.

– Ха! – Я передаю пренебрежительный лай моей бабушки Элоны. – Как будто есть хоть какая-то надежда, что какой-то отсталый принц из племени трусов достоин принцессы Лощины. Твоему дедушке пришлось похитить меня, чтобы у тебя вообще был шанс.

Он рычит, и я вижу удар до начала. Его кулак летит в то место, где моя голова была секунду назад, но я уже смещаюсь в сторону, хватаю его руку, прежде чем он успеет отдернуть ее. Я использую его собственную инерцию против него, выбивая Чадана из равновесия и бросая его через себя на пол. Он сильно падает на живот, выпуская воздух из легких. Надеюсь я не нанесла ему слишком серьезных повреждений. Если я сделаю внука Дамаджи хромым, мне никогда снова не разрешат видеть мою сестру.

Окружение Чадана на мгновение замирает, но затем их кулаки сжимаются, и один из них кричит, бросаясь на меня. Я становлюсь в стойку, готовясь встретить их. Может быть, я не смогу справиться со всеми, но я могу показать им, что я не какая-то...

– Стоять! – Чадан поднимается, отталкиваясь от пола ногами. – Он мой.

Я поворачиваюсь, чтобы смотреть на него, осторожно, не отводя глаз от остальных. – Я не хочу причинять тебе боль.

На зубах Чадана видно кровь, когда он улыбается. – Для этого уже слишком поздно, ты землепашская крыса, потому что я, безусловно, собираюсь причинить тебе боль.

Он приближается, руки готовы к действию. Я держусь на стороже, не собираясь его недооценивать. Маджахи славятся своими боевыми навыками, и, без сомнения, внук их лидера тренировался усерднее и дольше меня.

Но даже без магии, я сильнее, чем кажусь, и проходила обучение у двух легендарных воинов.

Я удачно парирую и уклоняюсь от ударов Чадана, но его защита надежна, и мои контратаки также отбиваются, не позволяя мне полностью использовать всю свою силу.

Неважно. Он устанет раньше меня, и с моей силой мне нужно всего лишь нанести один удар, чтобы переломить ход сражения. Боль пронзает мое спину с каждым движением и ударом. Я чувствую, как раны снова открываются, кровь просачивается, но это больше раздражение, чем преграда.

Мы продолжаем кружиться еще несколько мгновений, а затем я замечаю возможность, когда Чадан блокирует удар, от которого мог бы уклониться. Рука которой он блокирует удар, быстро выбрасывается в контратаке, и я делаю шаг вбок, протягивая руку к ней.

Но на этот раз Чадан оказывается не там, где я ожидала. Я ловлю только воздух, в то время как он хватает моё запястье, выкручивая мою руку и блокируя локтевой сустав. Конечность онемевает от боли, когда он продолжает движение, используя силу моей собственной атаки против меня. У меня нет выбора, кроме как помочь ему в броске, прыгая в направлении, в котором он тянет, чтобы предотвратить повреждение моей руки.

Я сильно ударяюсь о каменный пол. Воздух вырывается из меня, но я помню урок Мичи и сразу же перекатываюсь на ноги.

– Мы в расчете, землепашец, – произнес Чадан, позволяя мне прийти в себя, но я вижу по его глазам, что битва ещё не окончена. – Давай посмотрим, из чего сделаны люди из Лощины.

Он снова бросается атакует, и в этот раз его удары кажутся втрое быстрее. Я успеваю парировать первые два, но третий попадает прямо в челюсть, и я чувствую кровь во рту, когда моя голова отлетает назад. Прежде чем я успеваю восстановиться, он наносит ещё два сильных удара по корпусу, а затем хватает одну из моих рук, и снова бросает меня о пол.

Чадан мог взять меня в удушающий захват и закончить бой, но очевидно, он хочет, чтобы это продолжалось. Теперь я понимаю, что мне повезло с первым броском, который застал его врасплох. Теперь он примерно представляет мои возможности, и мы оба понимаем, что я ему не ровня. Он сражается с изяществом праведника и яростью воина.

Он снова бросается на меня, и я держу свою защиту, стараясь не давать ему использовать мои удары против меня или схватить конечности. Я остаюсь на носках, надеясь избежать контакта, пока он не начнет уставать. Я уклоняюсь от его первого удара, скользя под вторым. Отступив от третьего, я осознаю свою ошибку слишком поздно, он вращается как танцор и наносит удар ногой по лицу.

Раздается оглушительный звук, и я чувствую, словно меня ударили дубинкой. Я отступаю назад, пытаясь собраться с мыслями, не в состоянии сохранить равновесие.

И снова Чадан не добивает меня, предоставляя мне время восстановиться. Я трясу головой, пытаясь восстановить зрение и звон в ушах. Моя спина горит огнем, и каждый из предыдущих ударов Чадана пульсирует от боли. Я понимаю, насколько точными были эти удары, каждый попадал в точку схождения, оставляя мои суставы слабыми, а мышцы ощущаются как желе.

Техника "Точного удара" Мичи в шарусаке направлена на места в теле, где сходятся энергетические потоки, но похоже, у Маджахов есть своя версия.

Война - это обман, говорила Мича. Скрывай свою силу и жди своего момента.

Я поддаюсь боли и слабости, позволяю своей защите ослабнуть. Я задыхаюсь, постанываю от боли, затем стискиваю зубы и рычу, словно демон, бросаясь вперед.

Чадан принимает мое приглашение к борьбе, и на это и была у меня надежда. Я не могу победить его в открытом схватке, но в борьбе, силы против силы, у меня есть преимущество, которое превосходит мастерство.

Он оказывается позади меня, когда мы падаем на пол, хватая мою правую руку, пытаясь ее вывернуть. Я выворачиваюсь, убеждаясь, что его спина лежит ровно на полу. Прямо перед тем как он блокирует мою руку, я напрягаю все силы, останавливая его движение и меняя направление. Прежде чем он сможет отскочить, я поднимаю его руку вверх и вижу, как его глаза расширяются от неверия, всего лишь за секунду до того, как я бью его левым кулаком прямо в грудь со всей своей силой.

Чадан сильно врезается в пол, его лысая голова ударяется о камень с заметным звуком, который отдается эхом по комнате. Вышло настолько жестко, что мне кажется, что я убила его. Облегчение наступает, когда его глаза открываются, и он быстро поднимается на ноги.

Еще одна ошибка. Если раньше Чадан мог ограничиться мои
унижением, то теперь его глаза полны первобытной ярости, как у демонов, напавших на отряд в походе. Я не думаю, что он будет колебаться перед убийством, как это сделала я.

Мы снова сходимся, и на этот раз Чадан знает, что в борьбе ему не победить. Он бросается на меня нанося удар за ударом, каждый с целью причинить максимальную боль и дезориентировать. Я теряю счет, сколько раз он меня бьет.

В конце концов, он устает от этой игры. Удар ногой отталкивает меня в сторону толпы улюлюкающих най’шарумов.

– Окажите принцу пуш’тингу достойное приветствие.

Никогда не переставай сражаться.

Я ломаю нос первому кто нападает на меня, но их слишком много, все набрасываются одновременно, нанося удары руками и ногами. Я попадаю в глаз здесь, бью в живот там, но мало что могу сделать, чтобы остановить удары. Не проходит много времени, как я сворачиваюсь в позу эмбриона, пытаясь защитить голову, пока натиск продолжается.

– Хватит, – произнес Чадан, и сразу же все останавливаются, оставляя меня плачущим, дрожащим клубком, пока они занимают места на полу, готовясь ко сну.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/550591

Переводчики: lukumich