Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 26 - Оружие

Я держу ноги закрытыми, пока Тиван проходит скребком по моей спине в парной. Освещение тусклое, и я не думаю, что кто-либо из этих парней когда-либо видел женщину без одежды, но тем не менее, я беспокоюсь, что они заметят, что я отличаюсь, и пойдут разговоры.

Неделю назад начались мои месячные. Я потеряла счет дням и почувствовала, как кровь проникает в мое бидо. К счастью, я тренировалась с Горваном, который искал возможность вернуть свою честь. Его нос только начал заживать, когда я ударила его в него второй раз, испачкав свой кулак в крови. Когда он упал на землю, я демонстративно вытерла кровь об своё бидо.

Тикка цокнула языком, увидев кровавые пятна и отправила меня взять свежую. Я украла еще одну, разорвав ее на полоски, чтобы использовать, пока моя месячные не прекратятся. Это был опасный момент, не первый и не последний. Они случаются каждый раз, когда я ослабляю бдительность.

Что произойдет, если Белина, Чавис или Дамаджи Альэверан узнают правду? В Священных Писаниях Эведжаха ясно говорится о множестве привилегий, предоставленных мужчинам, и о значительно меньшем количестве для женщин. В них также сказано о распределение труда между полами, и здесь женщины несут на себе большую часть бремени, освобождая мужчин для достижения воинского идеала.

Иногда упоминается пуш’тинги, слово, которое относится к обоим полам. Иногда книга осуждает пуш’тингов, как мужчин и женщин, так сильно приверженных занятию сексом с представителями своего пола, что они отказываются размножаться. Другие рассказы о пуш’тингах являются причудливыми историями о мужчинах, живущих как женщины, или женщинах, надевающих мужскую броню и становящихся воительницами.

Но нет ни одной истории или священного писания о таких, как я, ни в Эведжахе, ни в Каноне рачителей. Мать нашла упоминания о двуполых детях в запыленных дневниках травниц и медицинских текстах из старого мира, но ей потребовалось некоторое время, чтобы найти травниц, которые лично встречались с похожим вопросом.

Ни один из случаев не был точно таким же, как мой – со столь равномерным балансом между полами. У меня никогда не было проблем со здоровьем, и Мать уверена, что я могу размножаться в любом из полов. В найденных журналах нет прецедента для подобного случая.

Есть ли похожие на меня люди среди Маджахов? Возможно, но без сомнений, у них такая же причина оставаться в тени, как у меня. Каждое племя толкует священные тексты по-своему. Кто знает, как Маджахи отнеслись бы ко мне? Неопределенность позволяет мне представлять себе худший исход, и у меня всегда было богатое воображение. Даже в Лощине я никогда не верила, что могу быть принята, несмотря на слова бабушки.

Конин наливает воду на горячие камни в центре шатра, и я глубоко вдыхаю, когда успокаивающий шипение наполняет помещение паром.

Это не то же самое, что принять ванну. Мне не хватает долгих горячих часов, после которых пальцы на руках и ногах становятся морщинистыми, ароматные мыла и щетки, чтобы очистить и отшелушить кожу. Мне не хватает пения Мичи, когда она намывает мои волосы.

Но и парная не так уж неприятна, как я боялась. В сухом зное Красии, наполнять воздух влагой кажется настоящей роскошью, позволяя ей проникнуть до самых костей. Пот смягчает пыль и грязь дня, подобно мылу, а скребок массирует усталые мышцы, удаляя грязь.

И здесь царит покой. Двор и казармы полны разговоров и борьбы за позиции, но парная - место тишины. Те, кто разговаривает, делают это тихим голосом, и только если это необходимо. Чадан и несколько других парней занимаются здесь медитацией.

Най’шарумы редко бывают без своих бидо, но в парной они не стесняются своей наготы. Я стараюсь не задерживать взгляд, но, хоть они никогда не видели женщин без одежды, вид обнаженных молодых мужчин для меня нов и не неприятен. Я представляю все то, что бы сказала Селена, если бы она была здесь. Наша тренировка тяжела, и най’шарумы... в хорошей форме.

Даже Конин и Фасик набрали вес за эти недели, как мы стали делиться едой. Когда я их впервые увидела, они были на грани вылета, но теперь всё идет хорошо. В очереди по-прежнему идет борьба за место, и более сильные мальчики получают большую порцию, но даже те, кто стоит в конце, получают половину миски. Фасик пробился в очереди вперед и получает почти полную порцию, но он без колебаний делиться, когда наступает его черед. Конин стоит дальше, но больше не в конце очереди.

Как и в казармах по ночам, некоторые парни находятся в интимной близости в парной. Они украдкой целуются и ласкают друг друга, пока моются, но даже наставники не смотрят на них с укором или не высказывают замечания. Кажется, быть пуш’тингом - это не просто несколько поцелуев.

– Хватит, – крикнул Чикга из угла комнаты, где он сидит со скрещенными ногами медитируя, обнаженный за исключением ткани, покрывающей его колени. Густые локоны волос покрывают тело, состоящее полностью из шрамов и мышц. – Через два дня настанет Ушерб, и вы будете отправлены домой к вашим отцам, чтобы они могли осмотреть вас перед наступлением самых темных ночей. Завтра у нас запланировано испытание, чтобы вы могли проявить себя. Отдыхайте, пока можете.

Ночь еще не наступила, когда мы выходим из парной, но теплый воздух ощущается прохладным на моей влажной коже. Пусть во дворе и жарко, но в парной еще жарче.

– Раздели с нами одеяло, – предложил Монтидахр, пока он и Менин готовятся лечь спать. Это щедрое предложение, но не слишком. Они знают, что я могу забрать его у них, если захочу. Я не уступала ни одному из них в навыках, когда пришла сюда, и за эти недели они только улучшились. Я тренировалась во дворе с каждым из них, изучая их хитрости и уловки. Кроме Чадана, который продолжает свою отдельную тренировку с дама.

– Это честь для меня, –ответил я, – но тепла остальных уже достаточно. Я с удивлением осознаю, что произношу эти слова искренне. Фасик и младшие мальчики стали верными союзниками после того, как я помогла им получить справедливую порцию похлебки. Я привыкла к их утешительному теплу, окружающему меня по ночам. Так сильно, что задумываюсь, смогла бы я вообще отдохнуть, если бы оказалась одна на полу, с одеялом или без. Моя пуховая кровать в Лесорубовой Лощине, достаточно большая, чтобы разместить полдюжины най’шарумов, становится блеклым воспоминанием.

(разрыв)
После завтрака нас ведут в одно из маленьких глинобитных строений на тренировочной площадке, где ждет Мастер Амадж. У каждого наставника своя специализация, и мы посещали их по очереди, изучая разные оружия и техники.

– Кулаки могут помочь в очереди за похлёбкой, но удар по алагаю голой рукой может стоить дорого, – сказал Инструктор Амадж, снимая зазубренную металлическую накладку с конца его мускулистой правой руки. На его запястье виднеется множество шрамов, поблекших с годами. – Вы должны научиться находить другое оружие. Рекадж, выйди вперед.

Рекадж самый слабый из полнокровных, стоящий в конце очереди за похлёбкой почти на каждом приеме пищи. Он не трус, но ему не хватает агрессивности, он скорее защищается, чем идет в наступление. Я видела, чего это стоило ему снова и снова. Теперь все сыти, но никто не глуп настолько, чтобы думать, что наставники не признают самых слабых мальчиков хаффитами. Интересно, сколько времени у него осталось, чтобы проявить себя.

– Испытание простое, – объявил Амадж, указывая на затемненную дверь тренировочного здания. – Войдите, найдите оружие, защищайтесь и доберитесь до выхода. – Он указывает на другую дверь на противоположном конце здания.

– Простое, – насмешливо заметил Тиван. – Инструкторы ничто не любят так, как отправлять мальчиков домой в синяках, чтобы наши отцы знали, что они делают из нас настоящих мужчин.

Рекадж кажется считает также, но он не мешкает. Он спускается по ступенькам и осторожно входит, с уже поднятыми кулаками.

На несколько мгновений в комнате наступает тишина. В ожидании най’шарумы задерживают дыхание, когда раздаётся грохот, и Рекадж вскрикивает. Я напрягаюсь и хочу подойти к нему, но я не настолько глупа, чтобы вмешиваться в испытание. Вскоре после этого Рекадж вылетает из двери, через которую он вошёл, и мальчики вокруг меня начинают издеваться и хохотать.

Инструктор Амадж подходит и помогает Рекаджу встать на ноги. На его лице кровь, один глаз опух, а на руках и теле появились синяки.

– Конин! – Позвал Амадж. – Пошел!

Конин замирает, и я вижу, как свежий пот выступает на его бритой голове. Я кладу руку на его плечо. – Ты справишься.

Он кивает, но его плечи опускаются, когда он подходит к двери, словно мальчик, идущий на наказание, а не на испытание. И, действительно, за меньшее время, чем ушло у Рекаджа, его выбрасывают, сжимающего ногу, которая уже становится фиолетовой.

– Сегодня вечером он снова окажется в конце очереди! – рассмеялся Горван, и другие присоединяются к нему, хотя у многих из них на лицах можно заметить тревожные выражения. Что находится внутри этого здания?

И так продолжается с каждым учеником из очереди. Некоторые держатся дольше других, из глубины здания раздаются звуки, но никто из них не достигает дальней двери. Всех выкидывают из тех же дверей, в которые они вошли, кровавые и с синяками.

С каждым провалом, насмешки мальчиков, которые еще не вошли, становятся громче, что является признаком их собственного нарастающего страха. Мальчиков, которые уже прошли испытание, держат по отдельности, но и они кричат и веселятся, когда каждый новый мальчик вылетает. Возможно, это не жестокость, как я раньше думала. Если все терпят неудачу, это всего лишь обряд инициации.

К тому времени, когда Горван выходит, его лицо покрыто синяками, мой живот сжимается в узел. Я напоминаю себе, что сейчас день, то, что находится внутри этого здания, человек, а не подземник, но это никак не помогает снять напряжение в моих мышцах.

– Принцесса Олив! – насмешливо выкрикнул Амадж, указывая на меня.

Я глотаю комок в горле и настойчиво иду вперед. Альэверан обещал, что я смогу увидеть Мичу в Ущерб. Что бы ни находилось в том здании, оно стоит между мной и моей сестрой, и я не буду прятаться от этого.

– Олив! – крикнул Фасик, и другие мальчишки, с которыми я делю ночью тепло, подхватывают этот клич.

– Олив. Олив. Олив. – Эти крики ничуть не успокаивают мои нервы по мере того, как я подхожу к двери.

– Войди, найди оружие, защищайся и доберись до выхода, – насмешливо произносит Амадж, когда я прохожу мимо него. Чикга стал меньше донимать меня, поскольку мои навыки улучшились, но остальные наставники все так же не щадят меня.

Тусклый свет проникает сквозь полузакрытые шторы окон здания, освещая в комнате незначительные детали. По середине стоит прямоугольный деревянный стол высотой по пояс, вокруг него находятся деревянные скамейки: две длинные и две короткие. Пол из твердой глины. В первой комнате нет ничего похожего на оружие или угрозу, поэтому я двигаюсь к дальней двери, предположительно ведущей в зал.

Прежде чем я достигаю середины комнаты, из теней дверного проема появляются две фигуры. Они одеты в серые одеяния, тюрбаны и закрыты покрывалами, и они не такие большие, как воины, которых я видела, тренирующихся на площади. Возможно, это старшие студенты из другого шаража. У каждого из них крепкая дубинка.

Теперь я понимаю, что имел в виду наставники. Если мы хотим оружие, нам придется его отобрать.

Первый нападающий замахивается своей дубинкой на меня, но я прыгаю в сторону, ставлю одну ногу на скамейку и отталкиваюсь, чтобы усилить удар, попадая ему в голову кулаком.

Мой кулак с грохотом врезается в шлем, скрытым под тюрбаном, и я вскрикиваю от боли. Я спотыкаюсь при приземлении, прижимая руку, а второй нападающий бьет меня по спине дубинкой.

Я перекатываюсь в сторону, уворачиваясь от удара и разминаю пальцы. Похоже, что рука не сломана, но это было очень близко. Мои пальцы охвачены болью, но они слушаются меня, в то время, как оба нападающих снова наступают на меня.

Я хватаю одного за запястье и выкручиваю её, толкая в сторону другого и прерывая его атаку. Я сжимаю дубинку другой рукой, сгибаю колени и готовлюсь к броску, который отправит нападающего на землю и оставит его оружие у меня в руке.

Я выполняю бросок, но вместо того, чтобы вырвать его оружие, сама теряю равновесие. Я слишком поздно понимаю, что дубинка привязана к его руке, чтобы не дать ученикам отнять её.

Найди оружие.

Я беспомощно оглядываю комнату. Занавески крепятся на тонкий стержень. Если бы я могла добраться до нее, я могла бы использовать ее в качестве оружия, но какую пользу она принесет против врагов в доспехах?

Я провожу блок предплечьем, но удар чуть не ломает мою руку. Я наношу удар ногой, чтобы оттолкнуть его и создать пространство, но, подобно моей руке, моя нога попадает по доспеху под его одеянием.

Я хромая отступаю, в то время, как он спотыкается и падает, но, подобно моей руке, моя нога продолжает слушаться, хоть и отдает болью. Студент издает стон боли, когда ударяется об стол, и тогда я начинаю понимать.

Я хватаю одну из меньших скамеек, поднимая ее как щит, и бросаюсь на первого нападающего, который поднимается на ноги. Я толкаю его на глинобитную стену, выбивая из него воздух, и вовремя поворачиваюсь, перехватывая скамейкой вторую дубинку. Я пинаю ученика в колено, и он спотыкается. Я бросаюсь на него вместе со скамейкой, добавляя свой вес, когда он начинает падать.

Пол и скамейка жестче, чем мои руки и ноги, и я слышу, как охает студент, когда мы приземляемся. Дерево скамейки трескается, но она все еще достаточно прочная, чтобы отклонить другую дубинку, когда я откатываюсь от вбитого в землю ученика и встречаюсь с его товарищем.

Его удары дубинкой становятся быстрее, сотрясая мои руки, пытаясь выбить скамейку из моих рук. Я отступаю, но мои шансы на победу уменьшаются, когда другой ученик встает на ноги и проходит сзади, окружая меня.

Когда он приближается, я отталкиваю первого нападающего назад, и бросаю скамейку во второго. Не готовый к такому, у него не получается полностью увернуться. Прежде чем они оба смогут восстановиться, я отрываю одну из занавесок со стены, обвиваю ею голову первого ученика и туго затягиваю. Затет я поднимаю его над головой и бросаю его спиной о угол тяжелого стола. Я дважды бью его по защищенному лицу для надежности, и перепрыгиваю через стол, уворачиваясь от удара дубинкой второго ученика.

Первый нападающий не поднимается, в то время как я и второй кружим друг против друга. Я хватаю скамейку с пола и держу ее перед собой, как щит.

– Грязная полукровка, – прорычал студент и бросился в атаку. Я поднимаю скамейку, но он наносит сильный удар ногой, ломая треснувшую древесину и раскалывая скамейку пополам. Сила удара ослабла, что спасло меня от переломов, но от удара ногой в грудь, я отлетаю назад и спотыкаясь, пока он продолжает наступление.

Все еще держа в каждой руке пару ножек от скамейки, прикрепленных к части скамейке, я бью ими по голове моего противника. От силы удара он оседает, и, отбросив ножки, я хватаю его за корпус, поднимаю его с ног и бросаю через дверной проем, через который вошла. При виде этого, вне здания я раздаются крики най’шарумов. Этот звук придает мне новые силы.

Я хватаю вторую короткую скамейку и бегу в другом направлении, через дверь на дальней стороне комнаты. Как и ожидалось, она ведет в длинный коридор. По обе стороны видны дверные проемы, но я сосредотачиваюсь на свете в конце.

Выход

Я мчусь по коридору, но не даю застать себя врасплох, когда из одного из затемненных проемов появляется другой ученик с дубинкой. Я меняю направление во время бега, ставлю на плечо скамейку и тараню его об дверной косяк. Он стонет и отступает назад в комнату, и я, не теряя времени на проверку, восстановится ли он, поворачиваюсь и продолжаю свой безумный забег к концу коридора.

Появляется еще одна фигура, и я бросаю скамейку под его ноги, от чего он спотыкается и я успеваю нанести удар ногой по его лицу и пробегаю мимо. Появляется третья фигура, а четвертый силуэт преграждает выход, но я уже замечаю свое следующее оружие. Небольшой, неприметный столик стоит у одной из стен коридора. Я отклоняюсь к противоположной стене, как только оказываюсь в радиусе удара дубинкой и уклоняюсь от удара ученика и делаю обратный маневр, перепрыгивая на столик, в то время как его дубинка ударяет по твердой глиняной стене, отправляя разряд боли по его руке.

Он разворачивается и пытается сбить меня с ног дубинкой, но я перепрыгиваю через бешеный взмах, хватая его руку с оружием, когда он её отводит. Я делаю сальто со столика, и ученику не остается другого выбора, кроме как совершить кувырок через голову, чтобы не сломать своё плечо. Я наношу открытой удар ладонью в его незащищенное горло, выбивая из него воздух от чего он оседает с трудом дыша на полу, затем опрокидываю стол и отламываю две прочные ножки, прежде чем пойти к последнему противнику, стоящему между мной и выходом.

Если он беспокоится о том, что у меня два оружия против его одного, он не показывает этого. Он мастерски обращается с дубинкой, парируя удары обоих ножек стола, но пока я слежу за его движениями и начинаю замечать недостатки оружия, привязанного к руке. Он не может изменить захват или двигать его так свободно, как я могу. На третьем взмахе я хватаю его оружие одной из своих ножек и выкручиваю на пол оборота, делая размашистый удар другой ножкой точно между его ног.

Бывает сложно защитить пах и сохранить подвижность. Ножка стола сильно врезается, и ученик кричит, сжимаясь, чтобы защититься... слишком поздно. Я отталкиваюсь от одной стены, с силой прижимая его к другой, затем выбегаю наружу, на солнечный свет.

Най’шарумы радостно восклицают, а я чувствую себя живой, как никогда прежде.

(Разрыв)
Мгновение спустя, три най’шарума в серых одеяниях выбегают из двери позади меня. Я тяжело дышу, слишком уставшая, чтобы сопротивляться, но наставник Амадж поднимает свою огромную руку, останавливая их. – Идите. Перегруппируйтесь. Замените раненых.

Ученики не привыкли проигрывать. Они бурчат и сердито смотрят на меня, но подчиняются, и исчезают внутри здания.

– Хорошо справился, – с недовольным, но уважительным тоном сказал наставник. – Не помню, когда в последний раз такой молодой ученик проходил это испытание. Сегодня вечером не будет похлебки. Получишь мясо с кускусом.

От этих слов у меня текут слюнки. Удивительно, как такая простая награда может вызывать такую реакцию. Я хочу отказаться, сделать вид, что поддерживаю остальных учеников, но я вижу, с каким трудом наставник выдавил из себя предложение, поэтому я просто кланяюсь, скрывая свое восторг. – Спасибо, наставник.

– Чадан! – позвал Амадж. – Давай посмотрим, сможешь ли ты справиться так же хорошо, как полукровка.

Я ловлю взгляд Чадана, когда он проходит мимо, подмигивая. Он улыбается в ответ, глаза сверкают. – Ты был медлительным.

Действительно, Чадан входит, и слышны звуки боя и крики нападающих. Я прошла через это с множеством ушибов и синяков, но когда принц Маджах выходит с другого конца здания - за половину времени, которое мне потребовалось, - на нем нет ни единой царапины.

Най’шарумы восторженно приветствовали меня, но они теряют контроль при виде Чадана, стуча ногами и наполняя воздух мощным ревом. – Най Ка! Най Ка! Най Ка!

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/551728

Переводчики: lukumich