Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 30 - Зеленокровка

Я чувствую запах еды в котлах, когда на рассвете мы возвращаемся в казармы, но это не похлебка, которую обычно готовит Тикка. Я вдыхаю и мой рот наполняется слюнками.

– Прошлой ночью вы проделали работу мужчин, – сказал Чикга, – и поэтому будете есть как мужчины. Мягкий кускус с овощами и приправленный мясом, столько, сколько сможете съесть.

Наступает мгновение ошеломленной неуверенности, а затем мы все бросаемся за мисками, и занимаем очередь не по рангу, а по скорости ног. Возможно, впервые в своей жизни Фасик ест первым.

– Сегодня не будет посещений семьи, – объявил Чикга. – Сегодня ночью снова на стены. А пока ешьте и спите. Те, кто хочет немного свободного времени, могут покинуть территорию в послеобеденное время.

Тикка наполняет мою чашку, вставляя пару палочек для еды вертикально в кускус. Палочки напоминают мне о доме, о изучении Красийской культуры и готовке Мичи. Я искусно беру их в руки и подношу немного кускуса ко рту, не роняя ни одного зернышка.

Вкус не похож ни на что, что я пробовала прежде. Возможно, влияет недели еды в виде похлебки, но эта пища, кажется, оживает в моем рту: соль, жир и насыщающий крахмал, богатый хавой. Я беру немного мяса и осторожно откусываю кусок.

– Таким образом не изменишь свою репутацию принцессы, – сказал Чадан, присоединяясь ко мне. Я оглядываюсь вокруг и вижу, что он прав. Другие ребята подносят миски прямо ко рту, используя палочки, чтобы просто засыпать пищу в свои рты.

Чадан улыбается, ловко крутя палочками в руке, прежде чем поднести свою собственную чашку ко рту и использовать их как тупой инструмент. Я так голодна, что без споров, присоединяясь к другим и набрасываясь на еду.

Горван первым заканчивает свою миску. Этот мускулистый парень способен сломать Тикку пополам, но он приближается к ней осторожно, словно к песчаному демону. Мы все смотрим, наполовину ожидая, что такая щедрость будет отнята, но когда Тикка без слов снова наполняет его чашку, вторая очередь быстро собирается.

Мы уходим внутрь, когда солнце начинает нагревать двор. Мой разум все еще бурлит от событий предыдущей ночи. Воздух уже становится теплым, когда я ложусь на каменный пол. Я думаю, что мне будет сложно уснуть, но я настолько устала, а мой живот так благодарно урчит, что сон настигает меня сразу, как только я опускаю голову на руки.

Во сне я снова вижу, как песчаный демон поворачивает голову, узнавая меня. На этот раз я бегу, мчусь по вершинам стены, но подземник преследует меня, называя мое имя.

(Разрыв)
Я просыпаюсь вставая рывком, облитый потом, и вижу, что не я одна такая. Тиван беспокойно двигается во сне, постанывая, как будто испытывает какие-то иллюзорные муки. Конин сидит, обняв колени, и смотрит в никуда, его разум пленен каким-то ужасом, созданным его собственными мыслями.

По всей комнате все находятся в схожем состоянии. Мы все преследуемы тем, что увидели в лабиринте. Наставники подолгу рассказывали о бесконечной славе алагай’шарак, но они никогда не передавали его ужас.

Я оглядываюсь в поисках Чадана, но его нигде нет. Запрет на посещение родственников явно не распространяется на внука Дамаджи.

Но я най домин, второй среди никого. Если най ка не здесь, то мне полагается возглавить шарадж до его возвращения. Я хочу поддержать мальчиков, но и сама очень нуждаюсь в поддержке. У меня нет слов, чтобы облегчить их страх и боль.

Лучший лидер ведет примером, - говорила Мать, как часто она использовала это, чтобы заставить меня съесть овощи на официальных ужинах, так и давала советы по управлению. И все же, как и в случае с многими из раздражающих уроков Матери, сейчас я понимаю, что она была права.

Я смотрю в окно. Кажется, что я спала всего несколько минут, но угол падающего света говорит мне, что уже полдень. Я вдыхаю, и чувствую аромат свежего, пропитанного пряностями, мяса. Мой желудок урчит в ответ.

Я смотрю на других най’шарумов, бессонных, шагающих взад-вперед, уставившихся в никуда, и громко хлопаю руками. По всей комнате раздается треск и мальчики вздрагивают, просыпаясь или резко поворачивая головы, и приседая, словно готовятся к нападению.

– Нас ждет горячий обед. Тикка не простит нам, если дадим ему остыть. Первым пришел - первым поел, и каждая миска будет полной.

Это проливает свет через решетку любых ментальных тюрем, которые они выстроили. Я хлопаю во второй раз, чтобы освободить их. – Быстро.

Я поворачиваюсь и начинаю идти, пока остальные выстраиваться за мной. Через несколько мгновений мы снова на солнце, и огромный котел Тикки привлекает внимание всех, удерживая их мысли в настоящем.

Мы снова едим быстро, словно ожидая, что еду отоберут. Эта скорость вызывает отрыжку, и вскоре мальчики устраивают соревнования на самую громкую отрыжку, смеясь и проверяя в том, кто может продержаться дольше или выделить самый отвратительный запах. Принцесса Олив ужаснулась бы, но я сама смеюсь вместе с ними.

– Некоторые из нас собираются отправиться в город, - сказал Фасик, не отрываясь от своей миски. – Тебе стоит присоединиться

Я едва могу в это поверить, но Чигка и другие наставники стоят у ворот и вручают каждому мальчику несколько драки, когда мы покидаем тренировочную площадку. – На еду, – прорычал он. – Вы не захотите быть голодными сегодня ночью. Не тратьте это на хисах, и любого, кого поймают с кузи, будет выпорот, а на окровавленную спину выльют кузи.

Горван трёт драки в ладонях. – Мало на что хватит, если только мы не хотим зеленокровку пуш’тинга. – Другие мальчики смеются, не обращая внимания на угрозы Чигки, но я слишком хорошо помню своё избиение и жжение от мази Белины.

И тем не менее, хоть меня мало интересуют "кузи" или ... "хисах", мои уши быстро улавливают слово. – Пуш’тинг?

– Конечно, принцесса Олив обратила на это внимание! – Рассмеялся Горван.

Остальные присоединяются к его смеху, но он стихает, когда мои глаза сужаются. – Вы хоть раз встречал пуш’тинга?

Большинство опускает глаза при этом, но Горван все еще улыбается. – Мой отец говорит, что в каждом борделе есть пуш’тинги для тех, у кого тугие карманы.

Снова раздаётся смех, но я уже поняла их намерения. Парни любят шумно поговорить, но они просто повторяют слова старших, не имея собственного опыта или озлобленности на всех и вся. Я не хочу посещать бордель, но, возможно, ради шанса узнать больше, это стоит того. У меня есть вопросы о себе, на которые, возможно, пуш’тинги смогут дать ответ лучше остальных.

Я быстро погружаюсь в атмосферу города, поражаясь его видам и звукам. Копье Пустыни представляет собой огромный город со зданиями, которые простояли уже сотни, а может быть, и тысячи лет. Некоторые из них являются величественными дворцами, но многие из них, обычный прочные постройки, в которых живут обычные люди, на которых так же читаются прожитые годы и история.

Я задаюсь вопросом, не проходил ли мой отец тем же самым улицам, стирая сандалиями древние камни, по которым я ступаю сейчас. Задаюсь вопросом, не проходил ли мой дед мимо этого здания или того, или его отец перед ним, и так далее через века. На мгновение я касаюсь чего-то большего, чем я сама, и чувствую связь с этим местом, находящимся в мире, далеком от моего дома.

– Манго! – Раздался голос. – Манго и колючие груши!

Я резко останавливаюсь при звуке северного языка и поворачиваясь вижу Тесийку. Её кожа сильно загорела, но всё же она бледнее по сравнению с моей, которая от солнца стала почти такой же тёмной, как у моих земляков. У неё на голове покрывало, но лицо не закрыто, и в её потёртой одежде проступает немного выцветшего цвета.

Она замечает, что я смотрю на неё, и берёт небольшую колючую грушу со своей телеги, ловко снимая острым ножом шипастую кожицу. – Юный воин, попробуй одну, совершенно бесплатно, – произнесла она на Красийском языке с сильным акцентом. – Шесть за драки. Ты не найдёшь лучшей сделки нигде в городе.

– Зеленокровки звучат, как свиньи, – сказал Горван, а Тиван фыркнул.

– Ты сам звучишь как свинья, – говорю я, приближаясь, чтобы взять фрукт, который женщина мне протягивает. Я никогда не пробовала колючую грушу, и её сочная мякоть ощущается прохладной и сладкой. Я съедаю её быстрее, чем намеревалась, и отдаю одну из своих монет за ещё.

– Ты действительно собираешься потратить свои деньги на фрукты? – Спросил Монтидахр возмущенно.

– Надеешься найти какую-нибудь старую беззубую чинку, которая ляжет с тобой за твои три драки, Монтидахр? - рассмеялся Горван. - Даже "пуш’тинги хисах" имеют более высокие стандарты.

Горван мне не друг, но он верный. Как третий в очереди, он взял на себя обязанность за соблюдением моих с Чаданом указаний, и он быстро высказывает своё недовольство тем, кто не проявляет нам должного уважения. Я позволяю остальным мальчикам насладиться смехом за счёт Монтидахра, прежде чем положить этому конец.

– Тише, вы все, – произношу я с улыбкой в голосе, – как будто Горван касался женщины с тех пор, как его оторвали от его матери. Даже Горван смеется от этой шутки, и они отходят на несколько шагов продолжая беседу, пока я снова обращаю свое внимание на продавца.

– Откуда ты? – спрашиваю я на северном наречии.

Женщина ошарашено смотрит на меня, но затем, кажется, замечает мои голубые глаза, и ее взгляд пробегает по моей коже, отмечая ее оттенок. – Я родилась в Винограднике Эдона, к югу от Форта Райзона, прежде чем пустынный демон пришел и отдал нас Маджахам. Ты полукровка? Что ты делаешь с этими людьми?

Пустынный Демон. В учебниках говорят, что именно так Северяне называли моего отца, когда он вышел из пустыни, чтобы завоевать южную Тесу, но никто никогда не осмеливался говорить мне это в лицо. – Я родился в Лощине сразу после войны. Недавно я прибыл в Форт Красию.

– Правда? Они наконец-то открыли границы?

В ее глазах такая отчаянная надежда, что я чувствую сожаление, понимая, что придется разрушить ее надежды. – Нет, не открыли. Я... особый случай.

– Не важно, – женщина вскидывает руку, отмахиваясь от надежды, как от чего-то обыденного. –Ты можешь рассказать мне какие-нибудь новости? Лиша Свиток все еще управляет графством Лощина?

Теперь моя очередь удивляться, услышав имя моей матери на тысячу миль от дома. – Лиша Свиток герцогиня Лощины, да.

– Герцогиня! – Женщина хлопает в ладоши от радости. – Моя кузина сбежала в Лощину, когда пришли Красийцы. Она умоляла меня приехать, но моя мать была слишком стара для путешествия. Теперь... – Она машет рукой на свою телегу. – Мать умерла, пересекая пустыню, а я живу здесь.

– Я сожалею, – произношу я, зная, что слов недостаточно.

Она снова отмахивается от боли. – Это было давно. Уже смирилась с этим. А что насчет Райзона? Проходили ли вы через мой родной город по пути сюда?

Я качаю головой. – Мы переплыли великое озеро, но по всем отчетам мой... – Я чуть не сказала "отец", прикрыв слово кашлем.

– Вот. – Женщина протягивает мне стакан, наполняя его небольшим количеством воды из кувшина со своей тележки.

Я беру его с благодарностью и делаю глоток. – Ахман Джардир оказался лучшим лидером, чем опасались люди. Дар Эверама процветает и находится в состоянии мира с окончания войны.

– В мире со всеми, кроме Маджахов, так как, без сомнения, он отдал наши дома, – сказала женщина, сопровождая свои слова звуком плевка, но не тратя лишнюю влагу.

Я не могу ее осуждать. Прогулка по городу показала мне многое. Подневольные, привезенные Маджахами из зеленых земель, образовали огромный низший класс в Копье Пустыни. Они и даже дети полукровок имеют ограниченные права, многие из них живут в глубокой нищете, превосходящей условия этой продавщицы фруктов, если они не являются собственностью Красийских хозяев. Те, кем владеют, часто живут в большем комфорте, но я хорошо знаю, что роскошь не равносильна свободе.

Мать и историки говорят, что отец начал свое завоевание, чтобы собрать силы к началу войны с демонами, и прекратил свое наступление, когда она закончилась, но можно ли вообще оправдать то, что было сделано с этими людьми? Что было бы со мной, если бы у меня были скромные родители? Красийцы говорят о кровных долгах, простирающихся на несколько поколений, но если это правда, то мой долг огромен.

– Олив, может мы уже пойдем, пока ты не охрип от разговора с зеленокровкой? – крикнул Горван. – Время идет.

Женщина наклоняет голову в мою сторону. – Олив? Как принцесса Лощины?

– Мне нужно идти, - говорю я быстро, и, опуская вторую монету в руку женщины, и спешу за остальными, прежде чем она успеет среагировать.

– Ты только что заплатил два драки за горсть груш? – Недоверчиво спросил Тиван.

– Это означает, что ты не хочешь? – Переспросила я.

(Разрыв)
Мы блуждаем по городу несколько часов, но Горвану и Монтидахру никак не удается найти ни хисах, ни кузи. По мере того, как солнце начинает опускаться, они неохотно тратят свои монеты на мясные шашлыки с пряностями и фруктовые нектары по пути на тренировочную площадку.

Чадан уже здесь, мытый и сытый. У нас осталось всего несколько минут на парилку и чистое бидо от Тикки, но больше всего я мечтаю о настоящей ванне.

Я замечаю, как Чадан смотрит на меня, когда он думает, что я не обращаю на него внимания, но он опускает глаза, когда я оборачиваюсь к нему. Я задаюсь вопросом, поверила ли Белина его истории и допрашивала ли его дальше, но это не имеет значения. Ясно, что правила в Красии не применяются равномерно ко всем. Альэверан не накажет своего внука, и пока он считает, что нуждается во мне для чего-то, он не будет наказывать меня больше, чем необходимо.

К закату мы снова находимся на стенах, каждый с бурдюком воды для жаждущих воинов в лабиринте, мы перетаскиваем камни для пращей и болты для скорпиона в пределах слышимости от Шарум Ка. Най’шарумы Чикги помогают непосредственно моему брата, столько для пользы Чадана, сколько для моей. Шарум Ка не может открыто проявлять пристрастие, но он может держать нас рядом.

Иравен замечает мой взгляд и жестом приглашает меня подойти к нему. Инстинктивно я подчиняюсь, хотя его вид вызывает в памяти неприятные воспоминания.

Я хочу ненавидеть своего брата. Часть меня всё ещё ненавидит. Но даже я была вдохновлёна его смелостью в ночи. Где бы не случались самые ожесточённые сражения при освобождении Лабиринта, там был и Иравен. Он лучший боец, которого я когда-либо видела – грациозный, быстрый и точный, как Мича, но с ещё ста фунтами мышц и гораздо большей длиной рук. Моя угроза кровным долгом в его адрес была глупым позёрством. Даже после недель почти непрерывных тренировок Иравен мог бы убить меня тремя ударами.

Я смотрю на стену и молча становлюсь рядом. Иравен передает мее сумку, не отводя взгляда от песков за воротами. – Мать хотела, чтобы это было у тебя.

Я беру мягкую кожаную сумку и понимаю ее назначение, не открывая. У Фавах была такая же, когда я была в Университете Травниц. Я открываю ее и нахожу травы, маленькую ступку и пестик, щипцы и другие инструменты для лечения. Я переворачиваю ее и обнаруживаю скрытый нож ханжар, расположенный в задней части сумки.

И это не просто обычный ханжар. Тонкий кусок коричневой кожи покрывает ювелирную рукоять, но я все равно узнаю его, вынимая клинок. Этот самый нож Белина пыталась продать мне месяцы назад на базаре Ачмана. Несомненно, этот нож тоже обладает магией, которую дама’тинг может обратить против меня, но я не могу отрицать, что чувствую себя безопаснее с меченым ножом.

В обеих наших культурах ожидается, что мы выразим слова благодарности и проявим признательность при получении такого ценного подарка, но я не произношу ни слова благодарности. Моё прощение нельзя купить так дешево. – С помощью этого будет легче лечить.

– Исцеление женское искусство, – сказал Иравен.

– Меня воспитывали как женщину.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – А кем ты являешься сейчас?

Я встречаю его взгляд. – Твоим пленником.

Иравен указывает на полы Лабиринта, где стоит знакомый загонщик, восстановившийся благодаря хора магии дама’тинг. – Пленник не спрыгнул бы вниз в Лабиринт, чтобы спасти воина враждебного племени.

Я не спрашиваю, откуда он знает. – В Эведжахе сказано, что все мужчины являются братьями в ночи.

– Так значит ты мужчина, – заметил Иравен.

– Разве женщины не являются сестрами в ночи? –
Спросила я. – Не являемся ли мы всеми братьями и сестрами? – Женщины теряют не меньше, чем мужчины, когда приходят демоны.

– Получается ты женщина?

Я резко возвращаю лезвие обратно в ножны, раздраженная его словами. – Твой ум слишком мал, чтобы понять, кем я являюсь, брат. – Эти слова опасно близки к моей тайне, но в гневе мне все равно. Моя рука сжимает рукоять ханжара так сильно, что я чувствую, как драгоценные камни проникают сквозь кожу.

Прежде чем Иравен успеет ответить, подходит наставник Чикга. Мой брат возвращает взгляд на пески, не давая вида, что уделяет мне слишком много внимания. – Вернись на свою позицию.

Я кланяюсь и перекидываю сумки через плечо, возвращаясь к своей работе.

(Разрыв)
Число подземников растет по мере того, как последний луч солнца исчезает, но не так сильно, как я помню.

Похоже, что наставник Чикга считае так же. – Их стало меньше. Возможно, буря утихает.

– Возможно, – произнес Иравен, но в его голосе слышится сомнение. Рабочие провели весь день, выгребая камни, которые принесли демоны, но мы все знаем, насколько быстро они могут их заменить. – Поднимите ворота только на несколько минут.

Новый сигнальщик, назначенный Иравеном, отдает команду, и снова огромные механизмы начинают работать, пропуская волну демонов, прежде чем опустить тяжелые ворота, давя всех незадачливых подземников, которые оказались под аркой.

Загонщики кричат и шумят щитами, привлекая демонов, как они делали это прошлой ночью, но сегодня нервы у всех напряжены. В башне у ворот и в засадных карманах по всему лабиринту ожидают втрое больше шарумов. Если сегодня ночью будет еще один неожиданный трюк, Иравен намерен быть к этому готовым.

Но он не готов. Никто не готов, когда начинают звучать рога из другой части города.

Из района зеленокровок.

(Разрыв)
– Они прорвали стену, – сказал Иравен, внимательно слушая ритм сигналов рогов.

– Это вообще возможно? – спросил Наставник Амадж. – Ни один демон не ступал по улицам города за последние три тысячи лет.

Иравен не обращает на него внимания. – Прозвучал сигнал тревоги. Отправить каждого жителя в нижний город.

– Со всем уважением, Шарум Ка, – вмешался Чикга, — но тоннели в нижний город не использовались уже двадцать лет. Входы, ведущие к дворцам и районам чистокровных, возможно и исправны, но чины...

– Даже не знают, где они находятся. – Иравен уже двигается. – Чикга, ты и твои най’шарумы идете со мной. Амадж, ты отвечаешь за ворота. Сообщи Каи Ундену, что лабиринт его до моего возвращения. Держите ворота закрытым и уничтожьте алагаев внутри как можно быстрее. Нам может понадобиться подкрепление.

– Куда мы идем? – По тону Чикги ясно, что он уже знает, но не одобряет.

– Помочь чинам попасть в нижний город", – Иравен поворачивается к Конину. – Чи’Шарумы лучше всего знают этот район и лучше всего подготовлены для организации эвакуации. Найдите их кая и пусть он отправит своих людей вперед, пока мы собираем силы даль’шарумов для закрытия пролома.

Конин бьет кулаком по груди и бежит прочь. Тиван и Рекадж отправляются с аналогичным поручением - предупредить каев элитных отрядов, которых Иравен хочет иметь за спиной.

Чикга хмурится. – Возможно алагаи пытаются отвлечь наше внимание от ворот. Сколько воинов мы можем позволить себе выделить для защиты района Чинов?

Это настроение разделяют многие шарумы. Ни один чин не стоит жизни чистокровного воина.

Иравен движется быстрее, чем я считала возможным, и бьет Чикгу в лицо, тот падает на край стены. – В ночи, мы один народ, наставник. Я не оставлю никого, начиная от Дамаджи и заканчивая самым низшим чином на съедение алагаям. Скажешь что-либо иное, кроме "Как прикажет, Шарум Ка", и я сброшу тебя с этой стены.

– Как прикажет, Шарум Ка, – простонал Чикга. – Я не хотел вас оскорбить.

– Это относится ко всем вам, – обращается мой брат взглядом к другим воинам, которые смотрят на происходящее.

Один за другим мужчины и мальчики бьют кулаком по груди. – Как прикажет, Шарум Ка!

Взгляд Иравена обращается ко мне. Я скрежещу зубами, но он прав, и все смотрят. Я кладу кулак на грудь. – Как прикажешь, брат.

– Най ка, – Иравен обращается к Чадану. – Ты будешь командовать най’шарумами всех четырех шараджей - чистокровные, полукровки, хаффиты и чины. Помоги в эвакуации зеленокровок и проводи их в нижний город, пока чи’шарумы задерживают алагаев. Сначала отправляйтесь в оружейную за щитами"

– Почему не за копьями? – Спросил Горван.

Чигка дает ему сильную затрещину. – Чтобы тебе не пришло в голову сделать глупость, мальчик.

Иравен кивает. – Вам не нужно сражаться. Когда последние чины попадут в нижний город, вам следует остаться вместе с ними до рассвета.

Мы бежим вдоль стены к району чинов, где источник проникновения сразу бросается в глаза. Разбитые и перевернутые булыжники лежат разбросанными руинами вокруг груды земли, похожей на гигантскую кротовую нору. Подземники каким-то образом сделали подкоп под стеной и нашли дыру в метках. Этого не должно было случиться. Стены Копья Пустыни невероятно прочны, а хитрость и предвидение для планирования такой атаки должны быть недостижимы для демонов.

Однако песчаные и глиняные демоны хлынули через пробоину. Вчера ночью их удалось удержать – лабиринт был построен так, чтобы предоставить шаруму все возможные преимущества, но теперь они находятся на открытых улицах города, в самом бедном районе, где метки едва заметны.

Чи’шарумы, воины состоящие из Тесийских невольников, превосходят численностью даль’шарумов. У них плохое обучение и снаряжение, но несмотря на хвастовство чистокровных, они являются серьезной силой, мотивированные как необходимостью защиты своих семей, так и чувством долга. Они закрывают щитами узкие улицы, создавая узкие горловины и отталкивая демонов от бегущих Тесийцев.

– Они должны убивать, а не удерживать алагаев, – прорычал Чикга, но он осторожно избегает критики Шарум Ка, который наблюдает с безразличием. Если цель состоит в защите жизни, то чи’шарумы избирают самый разумный путь, отражая атаки врага до тех пор, пока их семьи не достигнут безопасности.

Мы спускаемся со стены через сторожевую башню на площадь, где воины Иравена уже формируют отряды. Демоны еще не добрались до этого места, но если их не остановить, это не займет много времени.

Ловчие, элитные даль’шарумы, которые следят за метками в лабиринте, уже приготовили решение в виде телеги, загруженной мечеными столбами.

– Шарум Ка, – произносит их кай и шагает вперед. – Мы можем создать меченый круг вокруг пролома, но надо будет сдерживать алагаев достаточно долго, чтобы установить и выровнять столбы.

– Как долго? – спросил Иравен.

– Если бы площадь была свободна? Возможно, десять минут", – сказал кай. – В этой суматохе? – он пожимает плечами.

– Что помешает им прорыть туннель в другом месте? – спросил Чикга.

– В основание города встроены метки, – ответил кай. – Я не думаю, что это было случайностью или удачей. Алагаям потребовалось время, чтобы прорыть этот туннель не привлекая внимания.

– Ущерб, – сказал Иравен. – Князь демонов руководит ими.

Все мозговые демоны погибли. Я хочу верить в это. Мне нужно верить в это. Но взгляд, которым этот демон на меня посмотрел...

Я чувствую, как в животе поднимается тошнота, и начинаю ритмично дышать, как нас учили наставники, принимая это чувство, а не борясь с ним, а затем выдыхаю его вместе с воздухом.

Впервые мне хочется завернуться в меченый плащ мамы, оставленный в моей комнате на тысячу миль отсюда. Я хочу убежать, спрятаться в нижнем городе. Если они увидят меня, я привлеку к себе подземников как мух, поставив всех в опасность.

Иравен раздает приказы, готовит своих людей речами о Эвераме и славе. Послушал бы он меня, если я подошла к нему сейчас? Я не думаю. Конечно, Чикга тоже не послушал бы.

Я поднимаю щит. Большой и тяжелый, сделанный из дерева и с прикрепленной к его выпуклой поверхности меченым стальным листом, он способен выдержать любой удар подземников. Круг из меток вокруг обода достаточно большой, чтобы на нем можно было стоять, создавая область защиты, достаточную для одного воина.

– Будь на чеку, – шепчу я себе. – Выполни свою задачу и доберись до нижнего города.

– Что это было? – спросил Чадан - первые слова, которые он сказал мне с завтрака.

Я отбрасываю страх и встречаю его взгляд. – Ничего, най ка.

Он наблюдает за мной мгновение, затем кивает, выкрикивая приказы, похожие на те, что отдает Иравен. Чадан всю свою жизнь готовился к этому, и это видно. Когда даль’шарумы направляются к пролому, мы проникаем через двери зданий, чтобы оказаться за линией чи’шарумов.

Улицы полны хаоса. У некоторых чинов есть фонари, и несколько ламп горят на улицах, но они плохо отгоняют темноту. Люди спотыкаются, наполовину ослепшие, некоторые несут детей или тащат их за руку. Другие пытаются помочь пожилым и больным. Всего в нескольких кварталах отсюда мелькают огни меченых фонарей, словно молнии, среди криков воинов и воплей демонов, добавляя ужаса к беспорядочной эвакуации.

У нас, най’шарумов, есть метки видения, нарисованные вокруг наших глаз, подпитывающиеся окружающей магией. Вместо света мы видим мир, освещенный спектром магии — окружающей энергией, метками, которые ее собирают, и аурами живых существ. Это зрение эффективнее обычного, но дополнительная информация требует времени для усваивания.

Женщина, несущая младенца на руках, проталкивается мимо седобородого мужчины, сбивая его на мостовую. Она продолжает бежать, не замечая его, но Чадан указывает Тивану. – Помоги ему. Остальные, убедитесь, что эти здания пусты, и проводите людей ко входу в Нижний город!

Как предупреждал Чикга, несколько входов в нижний город больше не пригодны для использования, покрыты ржавчиной или разрушены после двадцатилетнего забвения. Ближайший действующий вход находится в миле отсюда. Не так далеко для быстроногих най’шарумов, но для людей, пробирающихся сквозь темноту под тусклым светом фонарей, замедленных детьми, пожилыми и больными, это значительное расстояние.

Здесь и там дезертировавшие чи’шарумы сопровождают свои семьи. Метки на шлемах под их темно-зелеными тюрбанами дают им меточное видение, и они осматривают темноту, выискивая угрозы. Они настороженно смотрят на нас, зная, что придется заплатить высокую цену, если им удастся дожить до рассвета, и мы доложим о их дезертирстве. Но они вооружены и в доспехах, а мы нет. Если бы Чадан вызвал их на бой прямо сейчас, это бы плохо для нас кончилось.

Следует отдать должное Чадану, он больше сосредоточен на том, чтобы доставить людей в укрытие. Молодой мальчик скачет на его спине, подобно верблюду, пока он провожает женщину и ее пожилую мать сквозь темноту, всё время отдавая команды.

Только скрежещущий звук служит предупреждением, когда песчаный демон бросается на женщину, несущую двоих детей. Ее пронзительный крик быстро обрывается его когтями и острыми зубами. Ее аура, яркая всерт мгновение назад, гаснет, словно свеча, у меня на глазах.

Я бросаю быстрый взгляд вверх, и ужас охватывает меня. – Они на крышах!

Здания кишат песчаными и глиняными демонами, которые ползут по фасадам, подобно паукам, и бегают по крышам. Неспособные пробиться сквозь воинов, перекрывающих улицы щитами, они поднялись по стенам. Здесь и там мелькают вспышки от соприкосновения с метками, но даже они стары и в плохом состоянии. В городе не было демонов веками.

Глиняный демон падает на Чадана с мальчиком на спине, но он встречает его, поднятым над собой щитом. Метки вспыхивают, пока демон пытается удержаться. Чадан осторожно ставит мальчика на землю, затем толкает щитом, сдвигая подземника к заколоченной двери. Застревая между двумя метками, магия пронизывает существо, и оно падает на землю, ошеломленное.

– Берите с собой кого можете и бегите! – Крикнул Чадан, когда подземник встает на ноги, пытаясь прийти в себя.

Это практичное решение. Таковым было обучениепринца Чадана - принимать решения, которые решают судьбы. Ведь, конечно же, "кого сможете" означает тех, у кого есть шанс убежать от демонов.

Два ребенка, которых несла убитая женщина, вчкрикивают и бегут вслед за толпой, но песчаный демон, с влажной от крови матери пастью, нацелился на них. Однако ему встречаются два чи’шарума. Воины нападают на него с двух сторон, отбивая его когтистые лапы щитами и нанося удары длинными копьями.

С демоном быстро расправляются, но пока их внимание было сосредоточено на нем, еще больше демонов спрыгивает сверху. Один из них впивается зубами в шею воина, и горячая кровь, светящаяся его жизненной энергией, льется фонтаном из раны.

Не в состоянии использовать копье, воин бросает его и неуклюже тянется за ножом на поясе пока его жизнь медленно утекает. Я вижу, как его аура медленно гаснет, словно лампа, свет которой медленно приглушают. Лезвие еще наполовину в ножнах, когда он падает на колени. Демон поднимает задние лапы, разрывая одежду воина, пока его панцирные пластины не открывают уязвимую плоть под ними.

Другой воин успевает поднять свой щит и отразить атаку сверху, но демон приземляется на лапы всего в нескольких футах от него. К нему присоединяется еще один и они приближаются к нему с двух сторон, загоняя жертву вместе.

На улицу приземляются еще больше демонов, и я знаю, что это только вопрос времени, прежде чем они заметят меня. Мне следовало бы сбежать, но я стою на месте окаменевшая, неотрывно наблюдая за происходящим. Крик привлекает мое внимание, и я вижу продавщицу фруктов, которую я видела днем, она убегает от глиняного демона с краем платья в руках поднятым выше колен, удивительно быстро для таких коротких ног. Подземник видит во тьме, в то время как она наполовину слепа. Он быстро ее настигает.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/551732

Переводчики: lukumich