Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 33 - Предсказанная смерть

Я просыпаюсь, ощущая тепло мальчика, уютно устроившегося за моей спиной, и на мгновение думаю, что это должен быть Конин, который часто прижимался ко мне в холодные ночи.

Но потом я вспоминаю, что Конин мертв. Я нахожусь не в казармах шараджа, и не сплю в общей куче с братьями. Тьма вокруг меня это не ночной покров, а вечная мгла нижнего города. Нет способа узнать, темно ли еще снаружи или мы проспали утренний звонок.

Чадан шевелится во сне, и внезапно все волной возвращается ко мне. Мы только целовались и обнимали друг друга, но кажется, что весь мир переменился.

В последние недели я старалась не думать слишком много о Селене - мысли о доме только усугубляли ситуацию, делали моё положение невыносимым. Только живя настоящим моментом, я могла избежать отчаяния.

Но теперь... Я улыбаюсь несмотря на все. У меня наконец-то появилась история о поцелуе, которую она не сможет переплюнуть, но её нет рядом, чтобы поделиться этим.

Эта мысль пробуждает воспоминания о Ланне и о походе. В моей жизни я целовала всего двух человек, и оба случая связаны с нападением демонов.

Помимо этого, между Ланной и Чаданом мало общего. С Ланной инициатором была я, хоть она была готова к этому. Чадан инициировал наш поцелуй, оставив меня размышлять, как долго он уже хотел это сделать.

Но если Ланна целовалась с агрессией, со страстью, прижимаясь к моему телу, Чадан был неуверенным, его поцелуи были нежными, робкими, а пальцы легко скользили по моему лицу. Казалось, что у него не больше опыта, чем у меня. И с чего ему быть более опытным?

Чадан сознательно держался в стороне от других мальчиков, зная, что ему, возможно, придется приказать кому-то из них погибнуть. Зная, что однажды ему придется жениться на принцессе, выбранной его дедом, независимо от его желания. Это, возможно, был первый раз, когда он позволил себе мгновение слабости.

Я поворачиваюсь и целую его лоб. Он открывает глаза, и я не могу сдержать улыбку, когда встречаюсь с его взглядом.

Он протягивает руку, медленным, сонным движением, и нежно гладит мою щеку обратной стороной ладони. – Уже утро?

– Я не… – Мои слова прерываются внезапным звуком, доносящимся из прохода в общую зону, где спят наши братья най’шарумы. Я слышу их тихое бормотание, и над ними звучит высокий пронзительный голос, который вызывает у меня холодок по спине.

– Где они? – требовательно спросила Белина.

(Разрыв)
– Куда мы идем? – спросила, находясь во главе колонны марширующих най’шарумов. Мы уже прошли через несколько ворот, пройдя длинное расстояние по туннелям, едва позволяющим стоять во весь рост.

Я знаю, что мои вопросы раздражают Белину, но я ощущаю тяжесть камня над нашими головами, напряжение, желание заполнить пустоту туннеля. Раздражать женщину, которая похитила меня, это неплохой способ отвлечься.

– К подземному храму Шарик Хора, – ответила Белина, не бросая на меня взгляда.

– Прямиком из района чинов? – Я читала о нмжнем городе, но никогда не по-настоящему осознавала его масштабов. Мы проходим много миль, ни разу не поднимаясь наверх.

– Все дороги в Копье Пустыни ведут в Шарик Хора, Принц Олив, – Белина оборачивается и смотрит на меня. – Ибо Эверам всегда присутствует в нашей жизни. Когда она снова поворачивается, я замечаю, что ее взгляд на мгновение скользит по Чадану.

Я задаюсь вопросом, подозревает ли она о том, что произошло между нами. Как мать с ее способностью видеть будущее, Белина обладает меточным видением и многие годы практиковалась в этом искусстве.

Но Чадан погрузился в транс, и его аура успокоилась. Теперь я понимаю, почему Фавах был так раздражена моей неприязнью к медитации. Это похоже на совет бабушки о наборе для макияжа. В умении контролировать то, что люди видят, когда смотрят на тебя, заключается сила.

Я пытаюсь сосредоточиться на своем дыхание, вспоминая уроки Фавах. Мне удается поддерживать правильный ритм, но, как всегда, я борюсь с тем, чтобы очистить свой разум. Даже когда мое тело расслаблено, мои мысли продолжают метаться взад вперед.

С магией вокруг нас происходит что-то странное. С помощью своих меток видения, даже необученные глаза моих братьев по копью замечают это.

В меточном видении сырая магия, исходящая из Недр, выглядит как слегка светящийся туман, безцветный и плывущий. Когда эта бесформенная сила сталкивается с клыками меток, туман втягивается в символ, как в кузнечные меха, и метки начинают светиться различными цветами в зависимости от того, какую они формирует магию.

По мере нашего приближения к священной части нижнего города, туман окружающей магии остается бесформенным и плывущим, но белый свет начинает пронизываться золотистыми капельками, подобно пыльце в солнечном луче. Они преумножаются и распространяются, словно чай в воде, сливаясь в облака, которые становятся настолько большими, что объединяются друг с другом, пока мы сами не оказываемся внутри облака. Теперь все вокруг нас сияет золотистым светом.

Но не только внешний облик магии меняется. С каждым шагом я ощущаю все более сильное чувство тепла и защиты и инстинктивно понимаю, что это место является анафемой для демонов. Подземники могут с тем же успехом попытаться пройти сквозь солнечный луч.

Мы поворачиваем за угол туннеля и сталкиваемся с первыми воротами. На мгновение свет ослепляет меня. Когда мои глаза привыкают, я вижу стену из человеческих костей — источник золотого света — ярко горящую, словно костер, в туннеле.

Стена установлена с аркой, полностью состоящей из человеческих черепов. Пустые глазницы раскрываются перед нами, когда мы приближаемся к воротам, построенным из рук и ног в качестве прутьев. Над ними расположена табличка, состоящая из лопаток плечей, ее древняя надпись сверкает, как дождь искр, на фоне пламени, когда полено обрушивается в камине.

На табличка изображен герб со знаком копья и барабана, которые часто рисуют загонщики в центре их щитов, и гласит:

ПЕРВЫЕ, КТО ВСТРЕЧАЮТ СМЕРТЬ

ПЕРВЫЕ, КТО СТУПАЮТ НА НЕБЕСА.

Ворота не заперты и не охраняются. Да и какой смысл? Если подземник смог добраться так далеко, то он, скорее всего, уже полностью ослаблен. Белина открывает их так же небрежно, как ставни окна.

Проходя под пустыми глазницами древних героев, я тем не менее ощущаю, что за нами наблюдают. Я вижу имена, вырезанные на костях, сияющие вечной славой.

Когда мы выходим из ворот, туннель заканчивается глубокой расщелиной. Мост, составленный из светящихся человеческих костей, простирается через пропасть, бросая свет в бездну внизу. Я не могу увидеть дно этой глубокой пропасти. На плите из плечевых лопаток прочитывается надпись: "ОТРЯД ВЕРБЛЮДОВ", а ещё ниже: "НАШИ ДЕЯНИЯ НЕСЛИ ВЕС ИМПЕРИИ". Имена и подвиги знаменитого отряда даль’шарумов записаны на других плитах из костей по всему мосту.

На другом конце моста верблюда расположена огромная пещера, где назодится Священный Город, сверкающий словно золото под солнцем и испускающий запретную зону на многие мили вокруг. Великие метки матери действуют так же, но они холодные, как сама мать.

Это священная земля, и это самое прекрасное, что я когда-либо видела.

– Как это возможно? – вырывается у меня.

– Это, дитя, то, что происходит с костями воинов, чьи души попадают на небеса.

Я иду в ошеломлённой тишине до конца пути к нижнему храму, стараясь усвоить слова Белины, даже когда за нами закрываются величественные двери храма.

Оглядываясь вокруг, я замечаю, что другие ученики выглядят такими же изумленными. В глубине души я понимаю, что это все спланировано. Продуманное до мелочей, демонстрация силы жертвенности воинов прямо перед тем, как нас попросят посвятить свои жизни Первой Войне.

Но мое сердце не может отрицать силу, окружающую нас. Какая жертва может быть более почетной, чем отдать свою жизнь ради защиты других?

Белина поворачиваеься лицом к колонне най’шарумов. – Потребуется некоторое время, чтобы бросить алагай хора для всех вас. Те из вас, кто нуждается в исцелении, будут обслужены перед вашими предсказаниями.

Вперед выходят най’дама’тинг в белых одеяниях, распределяя учеников по группам и назначая им номера, но для Чадана и меня нет отдельной очереди.

Чавис ждет во внешнем зале, и на мгновение в спокойной ауре Чадана вспыхивает страх. Это быстро проходит, но Чадан выглядит так, будто он идет на бойню, пока древняя дамаджи’тинг провожает его прочь.

– Идем, мальчик, – Белина берет меня за руку, но это действие обращает мое внимание на браслет - напоминание о том, что она контролирует ситуацию. Я представляю себе, как бросаюсь на нее, прокалывая её кожу маленьким копьем расположенном на браслете. Одна капля, и замок откроется.

Но что потом? Куда мне идти? Насколько далеко я смогу уйти, прежде чем меня снова поймают и запрут, или что еще похуже.

Мы подходим к уединенной комнате, и Белина опускается на колени, раскладывая на полу свой безупречно белый ковер. – Преклонись, мальчик.

С осторожностью я сажусь напротив нее, в то время, как Белина достает свой ханжар. – Протяни руку.

Я мешкаю. Слова Белины звучать, как приказ, но я знаю с уроков Фавах, что кровь должна быть отдана добровольно или неосознанно, чтобы все сработало. Забирать ее силой запрещено. Нарушение этого правила оказывает негативное влияние на магические свойства крови и искажает само заклинание.

Конечно, есть способы обойти это. Например, Белина могла бы найти мою кровь на улицах района чинов, если бы ей удалось отличить ее от остальной. Если бы она знала правду обо мне, она могла бы даже использовать кровь из тряпочек, в которые я кровоточу каждый месяц. Но здесь и сейчас, если я откажусь, Белина ничего не сможет сделать.

Это кажется достаточным основанием для отказа. Я не знаю эту женщину. Может быть, она такая же как и ее сын, ставящая всеобщее благо превыше всего. Или может она беспокоится только о себе. В любом случае, я знаю, что Белина никогда не будет учитывать мои интересы. Только мою ценность.

Однако я не могу перестать думать о сиянии костей героев. О мысли что Конин, Рекадж и другие присоединились к этому месту. Памятник павшим най’шарумам, сияющий золотом. Сколько поколений моих предков покоятся здесь, умерших раньше времени чтобы другие могли прожить свою жизнь?

Может быть, Чадан прав. Может быть, внутри меня есть часть, которая стремится стать частью этого места. Но я не дам ей то, чего она хочет, без сделки. – Зачем мне это делать?

Белина смотрит на меня, как на дурака. – Ты не сможешь облачиться в черное, пока я не брошу кости.

– Это не мой дом. Вы не мои люди. Почему я должен отдавать свою судьбу в ваши руки ради какого-то бессмысленного титула?

– Бессмысленного?! – Аура Белины вспыхивает гневом. Как и у меня, у нее есть темперамент, который медитация не может полностью контролировать. – Ты смотришь на кости воинов, которые защищают это место, и считаешь это бессмысленным?

Кажется она прочла мои мысли. Как это иногда делала мать. Теперь она пытается использовать их против меня. Это только укрепляет мою решимость бороться. – Ты забываешь, что я проходил обучение у дама’тинг Фавах. Я знаю твои уловки и обман. Для того чтобы умереть, сражаясь на когтях алагаев, не требуется титул. Именно этого требует Эведжах. Титул, черное покрывало, предсказания - это инструменты для манипуляции людьми. Жертва шарума не бессмысленна, но это не повод давать тебе свою кровь.

– Ты предпочтешь оставаться най’шарумом навсегда?– Спросила Белина. – Остаться в бидо, пока все твои братья, облачаются в черное? Тренироваться в одиночестве во дворе, пока не появится новая группа мальчиков, а затем еще одна, все моложе и моложе, пока годы не истощат тебя до конца?

Я улыбаюсь. – Мы оба знаем, что эта судьба не соответствует твоим планам на меня.

– У нас на тебя нет планов. Все наши планы были созданы для принцессы Олив. – Она поднимает кости. –Теперь, юный принц, нам нужен новый план.

– Как вы составили первый?

– Ты был таким активным ребенком. – Улыбнулась Бедина. – Нашим дозорным не пришлось долго ждать, пока ты получишь царапину во дворе. Они проникли в твои комнаты за бинтами, но только один из них выбрался живым. Кто-то, возможно твоя сестра, нашла и убила второго.

– Следует ли мне испытывать сострадание к человеку, который вламывается в мой дом, чтобы украсть мою судьбу? – Спрашиваю я. – Если бы я не получил царапину, предполагаю, что они бы подстроили бы ее сами?

Белина садится на пятки. – Конечно.

Я покрываюсь мурашками, думая о жизни, в которой я была беззаботной, не подозревая о опасности, о том, как я принимала Мичу как должное, даже не осознавая, как она всегда становилась между мной и любой возможной угрозой.

Я возвращаюсь к настоящему. – Если делать предсказание, основываясь, что я мужчина, кости покажут иную судьбу? Как можно так легко изменить судьбу, если она - неотъемлемая часть замысла Создателя задолго до нашего рождения?

– Эверам создал бесконечное количество миров, дитя, – терпеливо сказала Белина. – Каждый из них похож на наш, но отличается сделанными нами выборами. Кости могут направлять наш выбор, показывая нам маленький промежуток будущего, наиболее вероятного для нас, но Эверам не поднимает каждую ногу и не записывает каждое слово. В конце концов, наша судьба - это форма, которую мы создаем.

Это имеет смысл. Кости не определяют будущее, они лишь показывают варианты бесконечных возможностей. Список переменных, некоторые из которых наиболее вероятны, чем другие, могут быть использован опытным провидцем для создания той истории, что могла бы случиться.

Что будет, если Белина увидит мою судьбу? Несмотря на ее преступления против меня, я не считаю ее злодейкой. Несмотря на сомнения Чадана, я знаю, что видела в глазах подземников. Они знали меня. Они охотились за мной. Бури будут продолжаться, пока я остаюсь в Копье Пустыни. Кости могут быть единственным способом доказать это до того, как город будет захвачен. Что значит моя жизнь по сравнению с жизнями тысяч?

И, возможно, я тоже смогу что-то узнать. Я никогда не была хороша в чтении костей, но я не полный бездарь. Я знаю больше, чем вероятно подозревает Белина.

Я говорю используя мамин властный тон. – Расскажи мне, о чем говорилось в первом предсказании.

– Это запрещено… – начала Белина.

Я прерываю ее фырканьем, складываю руки и откидываюсь назад. – Мы оба знаем, что это ложь, которую дама’тинг рассказывают мужчинам. Ничто не запрещает вам делиться увиденным.

– Возможно, – согласилась Белина, - но все равно это не мудрый поступок.

– Расскажи мне что было в предсказании, поклянись Эверамом и упованием на Небеса, что оно полное и истинное, и я дам тебе семь капель крови.

Белина начинает двигаться, едва я заканчиваю, кладет руки на ткань и прижимая к ним лоб. – Клянусь Эверамом и упованием на Небеса, что это точные слова, которые произнесла Дамаджи’тинг Чавис:

– Бури прекратятся, когда наследник Лощины объединит свою кровь с Маджахами, и принцесса встанет в глазу бури.

Я беру длинную паузу, размышляя, могу ли я ей доверять, и задаваясь вопросом, не утаила ли она что-то или не исказила ли фразу, но чем больше я об этом думаю, тем больше я ей верю.

– Возможно, я и не должна стоять в глазу бури. Может быть, я и есть сам эпицентр.

– А? – Глаза Белины сужаются.

Я рассказываю ей все, что рассказала Чадану. О том, что произошло в Лабиринте и на улицах района зеленокровок. Я рассказываю ей о нападении во время похода и о своей уверенности, что демоны охотятся за мной.

– Глупости, – с насмешкой ответила Белина. – Ты ребенок. Что может от тебя хотеть Отец Демонов?

Давайте узнаем, - говорю я. Извлекаю ханжар из сумки с травами у меня на поясе и прикладывая острие к подушечке своего левого указательного пальца. Кожа легко разрезается, и появляется капля крови.

Белина не мешкая, вытаскивает свой мешочек с алагай хора и встряхивает кости в своей руке. Они черны, как полированный обсидиан, но в меточном видении они сияют яркой силой. Не такой чистой и золотой, как кости шарумов, но чем-то более первородным, удерживаемым в клетке меток, вырезанных на их поверхности.

Она подносит их, и я протягиваю палец окропляя каждую одной каплей крови. Белина закрывает руку, собирая кости вместе, распределяя кровь. – Эверам, податель света и жизни, твои дети нуждаются в ответах. Раскрой мне судьбу принца Олив асу Ахман ам’Свиток ам’Лощина.

С каждым словом, метки на костях светятся и пульсируют все сильнее. Она бросает и происходит вспышка магии, определяющее их расположение. Независимо от моих сомнений относительно костей, расклад не бывает случайным и никогда не повторяется, если вопрос не повторяется дословно.

Мы оба смотрим на результат броска, глаза осматривают метки и их взаимное расположение. Хотелось бы мне иметь свою тетрадь, как бы она меня не раздражала.

– Тсст – тихо прошипела Белина, и ее покрывало слегка задрожало. Я наклоняю голову, пытаясь извлечь смысл из того, что вижу. Там есть домин - символ означающий двойку, символ воина и символ священника.

– Я не понимаю. – Я не хочу раскрывать, что умею читать кости, но мне нужно знать. – Я воин или священник?

Белина указывает длинным ногтем на символ домин. – Ты на распутье. Твоя мать решила воспитать тебя как своеобразного дама’тинг из зеленых земель, но если ты пойдешь путем воина, то достигнешь величия.

– А если я выберу другой путь?

Глаза Белины сужаются за ее покрывалом. – Твоего отца тоже призвали на алагай’шарак раньше времени. Дамаджах отправила его в Шарик Хора обучаться у най’дама, прежде чем ему разрешили принять черное.

– Как Чадана?

Белина кивает. – Твой най’ка обучался, чтобы стать каем с тех пор, как сделал свои первые шаги.

– И это ждет и меня? – спрашиваю я

– На это нет времени, – сказала Белина, махнув рукой над символами воздуха, песка и молнии, вихрем окружающими символы воина и священника в центре расклада. – Близится буря. – Она указывает на символ разума в верхней части узора, и у меня перехватывает дыхание. – Боюсь, что ты можешь быть прав. Принц бездны охотится на тебя.

(Разрыв)
Белина провожает меня во дворец, пока я пытаюсь переварить увиденное - все мои страхи подтвердились. Чадан стоит на коленях перед семью ступенями, ведущими к Трону Черепов. Его дед сидит на вершине пьедестала, склонив голову, и прислушиваясь к советам Чавис. У подножия пьедестала, в белом тюрбане, стоит Иравен по центру между советом дама и дама’тинг. Шарумы сторожат выходы.

– Жди здесь, – произнесла Белина, оставляя меня рядом с Чаданом и поднимаясь по ступенькам. Разговор замирает, когда она наклоняется, чтобы прошептать свое собственное предсказание в другое ухо Дамаджи. Альэверан смотрит на нас обоих, когда Чавис и Белина поднимают свои взгляды и начинают разговаривать напрямую.

Наконец, Дамаджи поднимает руку, заглушая их. – Достаточно споров. Кости сказали свое.

Я смотрю на него, задаваясь вопросом, позволит ли он мне так легко уйти. Если Отец Демонов охотится на меня, то единственная надежда для Форта Красия - отослать меня прочь.

Мои глаза мелькают в сторону к Чадану, и я чувствую, как лицо при его виде начинает краснеть. Я хочу взять его за руку, чтобы он понял, что нас разлучает судьба, а не моё желание. Но перед столькими глазами я ничего не могу сделать.

– Чадан асу Марох, –Чадан кладет руки на пол и прижимает лоб между ними. – Най ка. Аджан’пал. Ты служил своим братьям и своему городу с честью и отличием. За славу, которую ты завоевал в ночи, ты возвышен до черного и будешь носить белое покрывало кай’шарума. Несомненно, многие, если не все твои братья най’шарумы будут возвышены до конца дня. Они будут под твоим командованием.

Это большая честь. С четырьмя полными отрядами най’шарумов, Чадан будет командовать одним из самых крупных подразделений в лабиринте, с воинами всех каст. Нашим братья может не хватать опыта, но их рвение может стать преимуществом при обучении сражаться как единое целое.

Чадан садится на колени. – Эта честь принадлежит всем моим братьям, дедушка. Инэвера, я буду достоин их.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказал Дамаджи. – Олив асу Ахман.

Все глаза обращаются ко мне. Я знаю, что должен опустить руки на пол и поклониться, но даже сейчас я не могу. Не перед этим человеком, который забрал меня из моего дома. Не перед этими людьми, которые наблюдали, как меня били в этом самом месте всего несколько недель назад. Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Дамаджи.

– По-прежнему наглец, – тихо прошептала Чавис Альэверану.

– Ты доказал свою храбрость, – сказал Дамаджи, - и не осталось незамеченным, что твои... навыки дама’тинг спасли жизни и конечности многих воинов Маджахов. Ты тоже будешь носить белое с черными одеждами, как второй после Чадана.

Слова звучат как смертный приговор. Он не отсылает меня прочь. Сколько страдания принесет это решение, сегодня ночью и в каждую новую луну?

Но одно слово продолжает звучать в моей голове.

Второй. Воин.

Два кай’шарума, воины, обученные священниками. Я вспоминаю предсказание, которое произнесла Белина, и мое сердце замирает. Она неправильно его истолковывала все эти годы, думая, что я женщина. Это было "принцы", а не "принцесса".

Принцы в Оке Бури.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/552986

Переводчики: lukumich