Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 34 - Близнецы

Я смотрю на нож в своих руках, наблюдая, как пульсируют и светятся метки. Мама говорит, что внутри него нет кости демона, но он обладает такое же силой что и хора оружие.

"Магия, как живое существо, Дарин" говорила мама. Она обладает собственной волей и притягивается к эмоциям, подобно мотылек к свету.

На мамином ноже ощущается множество эмоций, гораздо больше, чем на другом оружии, которое активно использовалось во время войны. Его тайна глубже, более мрачна, чем просто убийство демонов. Его аура... испытывает голод.

Люди в Тиббетс-Брук всегда вели себя прилично, когда мама была рядом, но я чувствовал их страх. Есть какая-то тайна, и нож является ее частью.

Я потираю его гладкую костяную рукоять, стертую от десятилетий использования. Я мог бы "прочитать" нож, пропустив магию сквозь клинок в себя, пытаясь раскрыть его секреты, но это кажется неправильным, словно я выискиваю мамины секреты.

Она мертва, напомнил я себе. Нет больше смысла в секретах.

Но я не хочу верить в это. Прочтение клинка означало бы признать, что она ушла навсегда. Я к этому не готов.

Мои пальцы скользят по клинку, и я чувствую как пульсируют режущие метки, притягивая мою ауру и одновременно заостряя лезвие, жаждущее укусить мою плоть.

– Дарин.

Голос Селены резко выводит меня из транса, и я сажусь прямо, осознавая вдруг, насколько ярким стало небо.

– Солнце поднимается, – сказала Селена. – Нам нужно уходить, пока кто-нибудь не заметил, что мы спали на их сеновале.

Сон. Мне хочется смеяться. Не думаю, что я спал больше часа за ночь с тех пор как мы обнаружили останки Меченых Детей. С тех пор, как мы нашли нож мамы.

Селена плакала первые несколько ночей, но сейчас она больше сосредоточена на поисках Олив, чем на скорби о своей сестре. Жаль, что у меня нет такой силы воли, но я не могу перестать смотреть на нож, чувствуя себя потерянным, словно тону, подобно тому, как должно быть чувствовал себя папа, когда его затягивало в глубины Недр.

Отец ждёт во тьме...

Я сдерживаю дрожь, снова убирая мамин нож в сделанные мной ножны, необработанная кожа петлей пропущенная через мой пояс. Моя рука инстинктивно тянется к нему, проверяя, что он на месте десятки раз за день.

Дорога заняла больше времени, чем ожидалось. Хорошо снаряженный вестник на коне может пройти от Лесорубовой Лощины до Дара Эверама за две недели. Пешком это заняло втрое больше времени, но я не осмеливался использовать магию чтобы снова ускорить наши шаги, если только сами Недра не будут наступать по пятам. Нам повезло пережить это один раз.

У Селены было немного денег, когда мы начали нашь путь, но они быстро закончились, испарились. Мы вынуждены были периодически останавливаться, чтобы охотиться, искать укрытие от непогоды и выполнять случайную работу за еду и проживание. В ночное время мы держали капюшоны наших меченых плащей поднятыми, но признаков демонов не было.

– У них позади стопка бревен, – заметила Селена. – Может они накормят нас, если я их нарублю.

– Где принцесса научилась рубить дрова?

– Я все ещё Лесоруб. – Селена запахла раздражением. – Папа начал обучать меня махать топором, как только я смогла его поднять.

Мы спускаемся с сеновала и возвращаемся на дорогу, пока еще темно, находим тенистое место, чтобы собраться и позаботиться о своих нуждах, пока я привыкаю к рассвету. Я слышу, как на ферме просыпаются люди, как они встают и выходят во двор, Селена и я появляемся на дороге, не скрывая наше приближение.

Флаг на дворе говорит мне о том, что владелец этой собственности является воином племени Мехдинг, второго по величине в Новой Красии. Следующее, на что я обращаю внимание, - это свободный стиль одежды. Женщины, работающие на полях и во дворе, носят платки на голове, но они не прикрывают все и различаются по цвету. Их лица открыты. Их платья выглядят строго, но не больше, чем у женщин из Тиббетс-Брука. Они определенно не носят черные одежды, закрывающие руки и ноги, как няня Мича. Я задаюсь вопросом, все ли с ней в порядке.

Женщины поднимают глаза, когда мы приближаемся, их взгляды сначала устремляются на лук, перекинутый через моё плечо, а затем на обтягивающие штаны Селены и ее обнаженные руки, но они не делают никаких комментариев.

– Может у вас найдётся работа в обмен на еду? – Мой Красийский немного заржавел, но я могу поддержать разговор, когда это необходимо.

В скоре Селена машет топором, а я нахожусь на стрельбище, попивая чай и ведя неловкий разговор с воином, владеющим фермой, и его сыновьями, пока мы по очереди стреляем. Я хорошо стреляю в то, что не стремится меня убить. У меня глаз куда острее, и я могу почувствовать даже самый слабый ветерок. Я неплохо держусь против сыновей и думаю о том, чтобы позволить отцу победить, чтобы сохранить его честь, но он отождествляет в себе все то мастерство стрельбы Мехдингов о котором слагают легенды. С каждым попаданием в яблочко мы отходим на шаг назад, пока не начинаем стрелять в небо, чтобы стрелы летели под дугой. И все же он попадает в центр каждый раз.

– Эй, почему они не заставили и тебя поработать? – спросила Селена, когда мы снова отправляемся в путь, с полными животами и мешком овощей в ее рюкзаке.

– Они увидели мой лук. Мехдинги племя, известное своими навыками в стрельбе. Мастера метательно оружия. Они предположили, что я воин. Было бы бесчестно заставлять меня работать за еду.

– А щит и копье у меня на спине они не увидели? – спросила Селена.

– Очевидно же. Ты их несешь для меня, – подмигнул я, уклоняясь от ее удара, но раздражение в ее запахе ощущается настоящим.

Через два дня еда заканчивается, как раз к моменту, когда перед нами появляется столица Дар Эверама. Мы устали, голодны и оба ужасно пахнем. Мы не разговаривали в последние дни больше чем необходимо.

– Лучше бы это стоило того, – пробормотала Селена.

– Это единственная надежда, которая у нас есть, – сказал я. – Отец Олив, мой кровный отец, женат на Иневере, единственной прорицательнице, более известной, чем тетя Лиша.

Селена не отвечает, и я чувствую боль и грусть в ее запахе. Нам обоим тяжело.

Подобно Лощине, Дар Эверама защищен от демонов, но Красийцы используют массивные каменные обелиски, с вырезанными метками, вместо того чтобы приспособить свои улицы и поля к извивающимся требованиям великих меток. Гигантские столбы выглядывают из города, как спицы колес, защищая бесчисленные акры плодородных земель.

Сейчас наступило время сбора урожая, и на полях ведутся оживленные работы, но, как и на других фермах, которые мы проходили, соблюдение строгого образа одежды, которому когда-то придерживались все Красийцы единодушно, сейчас ослабло. Иногда можно встретить женщину в полностью чёрных одеждах и покрывале, но большинство не сильно отличаются от Тесийских женщин с платками на голове. Все выглядят сытимы, и везде во время работы слышен смех. Земля процветает, и все разделяют этот успех.

Это процветание играет против нас, когда мы входим в город. Здесь гораздо больше мужчин в черных одеждах шарумов и женщин в покрывалах, ткань выглядит гладкой и чистой, но это кажется скорее выбором моды, а не законом. По сравнению с ними Селена и я выглядим как нищие, и местные жители избегают нас, держа руки на кошельках.

Здесь есть пекарни и кондитерские, запахи которых настолько прекрасны, что у меня текут слюнки, а также множество книжных магазинов, посвященных религии и наукам. Магазины одежды процветают, а также есть театры и музеи. Люди смеются в заведениях под открытым небом, пока уличные артисты выступают за монеты, и даже они смотрят на нас с недоверием.

Меченые обелиски встречаются почти на каждом перекрестке, часто в центре фонтанов или на изящно украшенных пьедесталах.

Стражники у внутреннего города сдвигают свои копья, сужая глаза по мере нашего приближения. Несколько из них, которые ранее просто бродили, приближаются к воротам, наблюдая за нами.

– Уверен что это хорошая идея?

Я улыбаюсь. Нечасто я меня получается впечатлить Селену. – Конечно, смотри.

Появляется огромный воин с красным покрывалом у горла, указывающим на его роль наставника. Я иду прямо к нему, игнорируя его угрожающий взгляд. С улыбкой я делаю вежливый поклон. – Я Дарин асу Арлен ам'Тюк ам'Брук. Мне срочно нужно поговорить с моим кровным отцом, Ахманом асу Хошкамин ам'Джардир, Шар'Дама Ка.

Глаза инструктора расширяются, а несколько стражников смотрят с открытыми ртами. На мгновение, кажущееся минутами, никто ничего не говорит. Затем наставник поворачивается к ближайшему воину и толкает его. – Перестань глазеть и передай сообщение, болван. – Он обращается к остальным. – Откройте ворота и приготовьте паланкин!

(Разрыв)
Паланкин легко подскакивает на плечах мужчин, несущих шесты, но я едва замечаю это, утопая в шелковых пуховых подушках. Здесь есть кувшин с холодной водой, теплый кускус с пряным мясом и овощами, сухофрукты и орехи, и ладанка, несомненно больше для блага других, чем для нас. Запах ладанки угрожает вызвать у меня головную боль, но глубоко в толпе города я рад тому, что он притупляет мои чувства.

Голодные, мы, набрасываемся на еду, смотря на внутренний город сквозь завесы невероятно тонкого прозрачного шелка.

– Ночь, – сказала Селена с набитым ртом. – Ты называешь меня принцессой, но у меня никогда не было отряда солдат, готовых попросту сломать шею, чтобы подставить под мою задницу шелковую подушку. Почему ты не сделал этого неделю назад?

У нее есть право знать, хоть мне и не нравится говорить об этом. – Почти все в Тесе считают, что мой отец Избавитель, а мой кровный отец полудемон. – Здесь всё наоборот. И если для них мой отец - полудемон...

– То и ты такой же, – закончила Селена.

– Ага, мама всегда говорила, что религия делает людей непредсказуемыми. Что мы не можем доверять людям, которых не знаем. Но здесь, в столице, никто не идёт против семье Джардира

– И ты считаешься семьёй? – спросила Селена.

– Ахман Джардир помог мне появиться на свет, – сказал я, чувствуя, как мое горло сжимается. – Сын его лучшего друга, павшего во тьме глубоко под миром. Мама говорит, что его руки были всё еще в крови моего отца, когда он шлёпнул меня, и я издал свой первый крик. В Красии это что-то да значит.

– Думаю, это имело бы значение везде. – Селена осторожно касается моей руки.

– Последний раз, когда мы были здесь, я был сорок третьим в очереди на трон, кажется.

Селена вдруг отшатывается, уставившись на меня. Её аромат нечитаем.

– Что? – Спросил я.

– Дарин Тюк, – она хлопает меня по руке, – ты говоришь мне, что все эти годы ты смеялся надо мной и Олив, а сам оказывается клятый принц?

Я закатываю глаза. – Едва ли. Если эти сорок три передо мной умрут, они добавят сорок четвёртого, прежде чем позволят подняться на трон чину.

– Всё равно считается, – произнесла Селена. – Подожди,
пока я расскажу Олив. Уж ей точно будет что сказать!

Паланкин останавливается на некоторое время у ступеней дворца, пока гонцы мечутся туда и сюда. Они нас не беспокоят, и к моменту, когда мы снова начинаем двигаться, Селена уже спит на подушках и мои глаза тоже начинают закрываться сами по себе. Давно я не расслаблялся на подушке с полным желудком в безопасном месте.

Носильщики уносят нас в сторону от главного входа к семейному крылу. Там больше стражей, но им уже предупредили и они без задержки пропускают нас. Затем паланкин наклоняется, когда его несут по широким ступеням.

Селена судорожно просыпается. – Эй, им не нужно нас тащить по этим клятым ступенькам.

– Спорить бессмысленно, просто поверь мне на слово, – сказал я ей. – Они воспринимают это как оскорбление их гостеприимства, если посещающие их королевские особы должны сами подниматься по ступенькам.

– Куда они нас везут?

– Они тянут время, – сказал я. – Если бы они были готовы, мы уже были бы в тронном зале. Полагаю, что наше неожиданное появление перевернуло весь день вверх дном. Мама раньше обожала эту игру.

Я вспоминаю, как мама всегда хихикала, видя, как все бросаются впопыхах, когда мы внезапно прибывали и появлялись у ворот. Слуги и Дамаджах всегда пахли раздражением, но радость, которую я ощущал в запахе Джардира, превосходила все. Воспоминание заставляет мое сердце сжаться, и моя рука сама собой тянется к рукояти маминого ножа.

– Отец Олив здесь король всего, – продолжил я. – Он может отдыхать в шелковой ночнушке в своей библиотеке, читая книгу, или он может быть на другом конце герцогства, благословляя урожай и целуя младенцев. Невозможно сказать, сколько времени пройдет, прежде чем он будет готов нас принять.

Паланкин опускается на землю, и занавески открываются, показывая идущих к нам на встречу близнецов. – Тем временем, они задерживают нас семейными встречами.

– Ох, кузен, – нахмурилась Рожвах, – конечно же мы должны были прийти! Кто ещё осмелился бы сказать тебе, что ты пахнешь как козёл и нуждаешься в ванне и свежей одежде, прежде чем пойдешь по священным залам и разнесешь везде пыль? – Арик хихикнул, а я сжал губы, не давая своей улыбке прорваться.

Мне будет только хуже, если я ей подыграю.

У Рожвах и Арика один отец - знаменитый Рожер Восьмипалый, первый жонглер, который научился очаровывать демонов своей музыкой. Как и мой отец, Восьмипалый умер во время войны, но для меня он всегда был героем.

Несмотря на то, что они родились от разных матерей, мама всегда называла Рожвах и Арика близнецами. У обоих коричневые волосы - темнее знаменитых ярко-рыжих волос их отца, но даже это в Красии редкость. Их кожа светлее, чем у Олив, хоть и не такая бледная как на портретах Рожера Восьмипалого. На севере это могло бы сойти за слишком сильный загар, но здесь, во дворце, окруженном чистокровными красийцами, этого уже достаточно, чтобы привлекать внимание.

Но близнецы привлекают внимание в любом случае. Говорят, что бабушка Рожвах, Дамаджах Инэвера, самая красивая женщина в Красии, и я не спорю. В четырнадцать лет все видят, что Рожвах идет по ее стопам. У нее на поясе висит мешок с незавершенными костями демонов, но она явно чувствует себя неуютно в белых шелковых одеяниях и покрывале молодой Красийской жрицы.

И Арик... Я слышу, как Селена задерживает дыхание, глядя на него, и аромат, который она испускает, вызывает в моей груди всплеск ревности.

Арик ам'Тракт ам'Каджи, носит яркие цветные одежды, а на спине висит чехол для инструмента. Он играет на камандже всю свою жизнь, но он больше воин, чем жонглер — высокий, с крупными мышцами и ничего от гибкости акробата. Его массивная челюсть выступает на лице, словно высеченном из мрамора. У него Красийские черты лица, но его кожа светла, как у любого северянина, и его волосы более рыжие, чем ржаво-красный цвет, который встречаются там и сям в Красии.

Он протягивает руку для рукопожатия в Сверной манере. Я принимаю ее, зная, что произойдет дальше. Арик крепко сдавит мою руку, притянет меня ближе к себе, а его левый кулак нацелится в мое плечо.

Удар несерьезный, но, как и с братьями Селены, это такая же попытка показать свое превосходство над другми в глазах женщин. Я готовлюсь к удару, делая свою руку скользкой ровно настолько, чтобы высвободиться из его хватки. Я уклоняюсь от кулака и быстро отступаю на шаг назад, чтобы оказаться вне досягаемости, в то время как Арик спотыкается и теряет немного достоинства. Я мог бы ударить в ответ, но к чему это приведет? Это только привело бы к эскалации, и я сомневаюсь, что он бы даже почувствовал это.

Арик рассмеялся в ответ. – Однажды ам'Тюк!

– Тебе придется двигаться быстрее чем улитка на костылях. – Я улыбаюсь, несмотря на утомительную игру. Я соскучился по своим кузенам и нам никогда еще так не были нужными дружеские лица.

Рожвах разводит руки, чтобы обнять меня, но затем зажимает нос, отступая. – Тебе будет разрешено настоящее приветствие, когда ты примешь ванну.

– Запах прилипает к нему даже после тщательного очистки, – произнесла Селена. – Поверь мне, мы пробовали.

Рожвах хихикает, а Арик откидывает голову назад и громко смеется, словно пахнуть духами лучше, чем принять свой собственный запах. Я поднимаю руку в сторону Селены. – Селена вах Гаред ам'Лесоруб ам'Лощина, познакомься с близнецами, Рожвах и Арик...

– Дети Рожера Восьмипалого, – перебила Селена. Рожвах улыбается в ответ, но лицо ее брата темнеет.

– Добро пожаловать, – Рожвах делает легкий поклон. – Приятно знать, что имя нашего отца до сих пор известно на Севере.

– Известно, – фыркнула Селена. – Он практически святой.

– Твой отец знаменит в воинских залах Красии. – Сказал Арик, его поклон намного глубже, чем у сестры, и он смело встречает взгляд Селены. – Говорят, что никто не сравнится с ним в силе.

Любое хорошее слово о ее отце всегда заставляет Селену улыбнуться, но в этот раз меня это беспокоит. Мне не нравится, как она улыбается Арику, и мне определенно не нравится, как он смотрит на нее. В моем разуме опять всплывают образы, когда наши ауры соприкоснулись. Я не единственный парень, с которым Селена целовалась. Далеко не единственный. У меня нет права ревновать.

Но я ревную, и мне требуется глубокий вздох, чтобы успокоиться. Рожвах наклоняет голову, ее взгляд мелькает на Селену и возвращается ко мне. Она подходит ближе, игривое сопротивление исчезает, когда она берет меня за руку. – Пойдем, позаботимся о тебе.

(Разрыв)
Рожвах снимает покрывало с головы сразу, как слуги закрывают за нами дверь, распуская волны коричневых волос. Я знаю ее всю свою жизнь, но все равно не могу не засматриваться. Рожвах всегда была красива, как закат. Я чувствую нотку раздражения исходяющую от Селены, и на этот раз запах меня радует.

Рожва оборачивается к зеркалу, осматривая свои волосы. – Еще несколько мгновений, и это ужасное покрывало смяло бы их на весь день.

Она оборачивается к Селене. – Сможешь принять ванну без помощи прислуги? – Она жестом указывает на перегородку в дальней стороне комнаты. В воздухе ощущается влага, и я чувствую запах мыла. Даже мне очень хочется принять ванну

– Да, думаю справлюсь, – ответила Селена уже направляясь к перегородке.

– Слава Эвераму, – произнесла Рожвах. Если я распущу волосы перед сыном Арлен, все слуги будут ябедничать матери, с тех пор как мы сговорены.

Селена резко останавливается. – Эй, что?

– Глупости, – быстро вставил я. Рожвах пахнет игривостью, но я наичнаю переживать, что ее игры могут доставить мне больше неприятностей, чем мне бы хотелось. – Я включен в какой-то список из сотни других состоятельных женихов, но пока Рожвах не будет обещана кому-то другому, нас считают сговорёнными.

– Действительно, это глупости, – согласилась Рожвах, но ладонь, которую она кладет на мою руку, говорит об обратном. – Дарин практически брат для маня, и к тому же в списке он очень низко. Она сжимает мою руку. – Но не переживай, кузен. Инэвера, однажды ты найдешь невесту с ... экзотическим вкусом.

– Эй, что ты имеешь ввиду? – воскликнул я.

Рожва не отвечает. Она отступает, жестикулируя Селене. – Пойдем, провожу тебя в ванну, пока я переодеваюсь во что-то более цветное.

Она плавно пересекает комнату и исчезает за перегородкой, пока Селена недовольно на нее глядит. Она бросает на меня раздраженный взгляд, прежде чем последовать за ней.

Я поворачиваюсь к Арику, который поднял копье и щит Селены и принял боевую стойку. Он крутит оружие в серии движений шарукина, проверяя его дальность и баланс. Затем он притрагивается пальцем к острию, слегка касаясь, но даже этого достаточно чтобы пустить каплю крови.

– Прекрасное оружие, – грубо заметил он. – Но мне кажется немного длинноват и тяжеловат для тебя.

– Это Селены.

Брови Арика взмывают к его оранжевым волосам, когда орповорачивается, чтобы посмотреть на силуэты женщин за перегородкой. – Она Шарум'тинг?

– Однажды поразила в сердце скального демона, – сказал я.

Арик присвистывает, и теперь наступает моя очередь раздражаться. – Вот это женщина, – произнес он, убирая копье и подбирая мой лук, натягивая его быстрым и легким движением. – Ты предпочитаешь убивать издалека, как какой-то серый Мехдинг?

Слова звучат презрительно. Армия Красии давно бы развалилась, если бы не луки и военные машины Мехдингов, но другие воины называют их "серыми одеждами", потому что они достаточно умны, чтобы не вступать в ближний бой с демонами, когда нет необходимости.

– Лучше вообще не убивать, – я хлопаю по своей флейте на бедре. – Будь на то моя воля, я просто играл бы на флейте.

Арик качает головой. – О, если бы мы могли поменяться жизнями, двоюродный брат. Мне запрещено сражаться.

– По-прежнему? – Спросил я. – Это не справедливо..

– Это мое оружие, так они говорят. – Арик с презрением хлопает по своему футляру для каманджа. – Я происхожу из непрерывной линии воинов, прослеживающейся на протяжении веков. Моя мать носила черные одеяния шарумы и возглавляла тысячи воинов на стенах Доктауна, отражая натиск алагаев, пока я находился в ее утробе. Мой дедушка был личным телохранителем самого Шар'Дама Ка.

Он смотрит вниз на свои разноцветные одежды и издает звук плевка. – Вместо этого мне отказано в копье, и я вынужден одеваться, как какой-то шут чин, чтобы чтить память своего отца, который умер в позоре в тюрьме какого-то государства землепашцев.

Рожвах выходит из-за перегородки. Ее лицо спокойное, но даже с другого конца комнаты я чувствую ее гнев. – В позоре? Наш отец погиб, защищая мать, приняв на себя копье, предназначенное для нее, и его музыка повернула ход бесчисленных сражений в Шарак Ка. Его слава была безгранична. Но Арик предпочитает превозносить своего деда Хасика, который умер как предатель кастрат, чем носить цветную одежду в честь своего отца.

Арик скалит зубы на свою сестру, но она смотрит на него сверху вниз. Мать Рожвах выше по статусу, чем мать Арика, и Рожвах неприкосновенна в своих белых одеждах жрицы. Тем не менее, внезапный гнев, который я чувствую у Арика, беспокоит меня.

– Тоскуй по копью, если хочешь, брат, но не говори ложь об Отце. – Она подходит к шкафу рядом с ванной, выбирает пригоршню платьев и отходит обратно за перегородку.

– Почему бы просто не сказать Джардиру, что ты хочешь стать воином? – Сказал я спокойным голосом, делая вид, что не замечаю, что Арик пахнет так, будто он собирается перевернуть стол.

Арик смеется, его аромат гнева улетучивается, смешиваясь с запахом смирения. – Как будто мои желания имеют значение, когда у меня такой знаменитый отец.

Я вздыхаю. – Понимаю тебя. Я не похож на пар'чина. Парням приходится нести на своих плечах не только свою ношу, но и вес своих отцов.

– Думаю, мне повезло, что я не парень, – произнесла Селена, появляясь из-за перегородки в прекрасном синем платье, выполненном в Энджирском стиле. – В моём отце триста фунтов в одном только районе живота.

Рожвах смеется над шуткой, но Арик и я просто смотрим на Селену, которую я редко вижу в чем нибудь таком... женственном.

– Все, что у нее есть, это белые одеяния и простые платья дебютантки. – Селен раздражённо машет рукой по платью.

– Ты выглядишь прекрасно, – сказал я.

Селена замечает, как я смотрю на нее и сжимает кулак. – Сейчас не лучшее время для шуток, Дарин.

– Это Ты и Олив постоянно шутите над людьми из-за их одежды, – заметил я

– Да, справедливо, – согласилась Селена. Я чувсвую в ней, что ей особенно остро не хватает Олив. Словно часть нас пропала.

– Я не понимаю, на что ты жалуешься, – фыркнула Рожвах. – Наш посол на Севере присылает мне все последние модные тренды.

Слова привлекают мое внимание, когда Рожвах отходит за перегородку. Без сомнения, она думает, что бумага показывает только силуэты, но, в отличие от других, я могу видеть сквозь нее совершенно ясно. Она отстегивает что-то, и ее одеяния рассеиваются, словно дым.

Кровь вспыхивает на моих щеках, и я отвожу взгляд слишком резко. Взгляд Селены мелькает по перегордке, а затем возвращается ко мне, и она принимает хмурый вид.

Рожвах появляется в изумрудно-зеленом платье с кружевным лифом и оборками на ремешках. Ее пышные юбки раскрываются, показывая ее икры, когда она кружится. – Что думаешь?

Селена замечает, как я смотрю на Рожвах, и я чувствую ее раздражение. – Это уже вышло из моды.

Рожвах корчит гримасу после этих слов и запах Селены сменяется с раздражения на удовлетворение.

– Все равно никто, кроме вас, никогда меня в нем не увидит, – сетует Рожвах. – Женщины начинают носить яркие цвета по всему Дару Эверама, а я навсегда заперта в белом.

Она грустно качает головой. – Вы, мальчики, жалуетесь на бремя от ваших отцов, но оно не меньше и у женщин. Моя мать Дамаджи'тинг Каджи, а я ее единственная дочь. Мне было предначертано носить белое еще до своего рождения.

Селена выглядит немного смущенной. – Видела картины, где твоя бабушка носит яркие цвета. Разве ты не станешь однажды Дамаджах?

Рожва смеется, звук похож на журчание фонтана. – Есть только одна Дамаджах. Этот титул нельзя передать. Он умрет вместе с моей бабушкой, пока кости не назовут другую. Последний раз это было три тысячи лет назад, и может так будет снова. – Она пожимает плечами. – В любом случае, я не жажду этого трона.

– Радуйся этому, кузина, – раздается голос у двери. – Трон несет в себе бремя, превышающее бремя отцов и матерей вместе взятых.

Мы оборачиваемся и видим принца Каджи, старшего внука Избавителя и первого в очереди на Трон Черепов Новой Красии. Каджи на год старше меня, он высокий, стройный и изящный, словно величественная птица. Уже сейчас он носит белую одежду и украшенный тюрбан дама, но на его поясе видны меченые серебряные кастеты и хвост алагая, знаки воина жреца.

Селена выпрямляется при виде его.

– Селена вах Гаред, позволь представить Дама Каджи, – произнес я, наклоняясь к ней, но не сбавляя голоса. – Каджи пока учится быть королем всего.

– Я догадалась, – сказала Селена, в то время как Рожвах прикрывает рукой рот, пряча улыбку.

Каджи, как всегда, сохраняет спокойствие Я никогда не мог прочитать его запах, поэтому не могу сказать, раздражает ли его мое небрежное представление. Он невозмутим.

Но это не значит, что я перестаю пытаться. Слишком многие люди кланяются и пресмыкаются перед Каджи, день и ночь. Это не идет ему на пользу. Я один из немногих, кто может иногда подшучивать над ним без последствий.

– Мы встречались ранее, дочь Гареда – произнес Каджи с формальным поклоном. – Ты еще была на руках у своей матери, но я помню. Он оглядывается. – Впервые за пятнадцать лет мы все вместе. Если бы Олив была здесь, встреча была бы полной.

Слова произнесены небрежно, но я ощущаю, как его глаза осматривают нас, выискивая реакцию, которую упоминание Олив могло бы вызвать.

Селена не клюет на удочку и расправляет юбку в безупречном, хоть и непривычном на нее, поклоне. – Рада снова видеть вас, Принц Каджи.

– Я пришел от дедушки, – сказал Каджи, когда ничего другого не следует. – Шар'Дама Ка готовится и увидит вас, как только сможет.

– "Готовится" означает, что его жена не позволит ему сказать "привет", пока она не бросит на свои кости, – сказал я Селене.

– Конечно, – согласилась Рожвах, все еще любуясь собой в зеркале. – Ты появляешься внезапно, выглядишь как нищий и путешествуешь в одиночку с дочерью величайшего генерала Лошины? Естествеено Тикка не позволит ему увидеться с тобой тебя без гадания.

– Похоже, это она Король всего, – сказала Селена, и все, даже Каджи, смеются над этим.

– Так почему же вы здесь? – спросила Роджвах. – Это должна быть интересная история. Возможно, ваши родители не одобрили эту связь?

– Подожди, что? – Мне требуется некоторое время, чтобы понять, о чем она спрашивает. Затем вдруг мое лицо покрывается румянцем. – Ночь, ты думаешь, мы сбежавшие возлюбленные?

– Пфах! – В аромате и выражении лица Селены чувствуется отвращение. Больше чем необходимо, честно говоря. – Это как выйти замуж за своего брата!

Слова окутывают меня, словно занавес, загораживающий свет. Но они также... освобождают меня. Теперь, когда я знаю, кто я для нее, я понимаю, кем она должна быть для меня. Впервые мне не нужно гадать, изучать каждое слово и аромат.

– Я не хотела обидеть, – произнесла Рожвах. – Это казалось логичным. Ведь вы оба на пороге взрослой жизни, и зачем бы вам иначе приезжать одним?

Вот настоящая причина, по которой они остаются с нами. Я провел здесь несколько зим, но Каджи большую часть времени проводил с учителями, Рожвах любила приказывать, а Арик всегда искал драки. Я никогда не был так близок со своим красийским кузенам, как с Селеной и Олив.

Все, что они узнают, пойдет прямо к Джардиру и Инэвере, чтобы помочь им подготовиться к нашей встрече. В обычной ситуации это было бы нормально, но в отсутствие Лиши и Олив, Лощина находится в уязвимом положении. Я не хочу, чтобы это стало известно. – Я здесь, чтобы рассказать об этом кровному отцу и никому другому.

– Ерунда, кузен, – сказал Арик. – Ты - семья. Твои враги - наши враги"

– Мой брат слишком сильно хочет заиметь своего первого врага, – вставила Рожвах. – Но он прав, кузен.

Мне становится стыдно, когда я понимаю, что они говорят серьезно. В их запахах нет лжи. – Спасибо, – пробормотал я, не в силах встретить их взгляд. – Но я сам не уверен, кто мой враг, и некоторые из секретов, которые я храню, не мои. У меня есть право искать совета сначала у своего кровно отца а потом у других.

– Конечно, кузен, – сказал Каджи, кланясь и уже поворачиваясь собираясь уходить. – Я сообщу об этом дедушке. Вас отведут к нему с наступлением сумерек.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/552987

Переводчики: lukumich