Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 35 - Кровный отец

Поняв, что ничего от нас не получат, Каджи уходит, чтобы доложить обо всём моему кровному отцу, в то время как близнецы заталкивают меня в ванну.

Я вздрагиваю от ощущения блаженства, входя в горячую воду и позволяя ей окутать меня. Я обычно не люблю быть сдавленным, но в этом что-то есть... равномерном давлении горячей воды, словно теплые объятия любимого человека. Глубоко вдыхая, я откидываюсь назад, приглашая воду.

Как только я закрываю глаза, я слышу, как Рожвах протягивает руку через перегородку, чтобы украсть мою одежду.

Это раздражает, но и не удивительно, раз великолепные брюки, рубашка и пальто, которые сшили для меня портные тети Лиши, порваны, изношены и покрыты грязью. Дворяне всегда так делают. Олив и Селена не лучше. Когда они видят тебя в потрепанной одежде, у королевских особ, в их шелках и безделушках, начинает зудеть одно место, особенно когда у тебя знаменитый отец.

– Куда ты с этим идешь? – Спросил я, уже зная ответ.

– Они пахнут мертвечиной, – сказала Рожвах. – Я отдам их прислуге, чтобы постирали. Звук щелчка двери, и я ощущаю запах служанки, ожидающей снаружи.

Плащи следует считать священной одеждой,– прошептала Рожвах. – Остальное сожгите.

– Да, госпожа, – ответила женщина, и я слышу, как дверь снова защелкивается.

– Я все слышал, – говорю я громко.

Снова звучит мелодичный смех. – Я видела, как служанки творят чудеса, кузен, но они не Создатель. Ничто не способно отстирать эти тряпки настолько, чтобы они стали достойны хотя бы для мытья твоих ног, Дарин асу пар’чин. Тебе и принцессе Селене следует быть одетыми по королевски, а не в простые одежды нищего.

Без сомнения, она осмотрела вещи по дороге, но там не было ничего, что можно было бы найти. Я люблю близнецов, как своих кузенов, но я не настолько глуп, чтобы им доверять. Я положил все ценное, включая мамин нож, в сумку со своей флейтой, прежде чем раздеться, и она лежит рядом со мной на краю ванны.

Рожвах удаляется в комнату со шкафом, и я слышу шуршание шелка об шелк.

Через несколько мгновений она возвращается, выходит из-за перегородки, смелая, как гончая. Она смеется своим звонким смехом, когда я брызгаюсь и спешу прикрыть себя. – Не нужно стесняться, кузен. У меня ведь тоже есть брат.

– Ну все, хватит уже, – Селена тоже выходит из-за перегородки, но спиной ко мне, загораживая обзор Рожвах. Я чувствую защиту в ее запахе.

– Хорошо, – вздыхает Рожвах, отводя взгляд, и протягивая аккуратно сложенную одежду.

Большинство Красийских мужчин, обладающих здоровьем и силой, являются членами касты шарумов и носят черные одежды. Некоторые из них являются дама и носят белые одежды. Слабаки, хаффиты, носят одежду цвета песка, как дети.

У меня еще не было Ханну Паш, Красийского обряда инициации, которое определяет касту. В глазах людей, исповедующих веру Эведжана, я все еще ребенок. По обычаю, мне следует быть одетым в одежду цвета песка, но высокого качества.

Но правила отличаются для детей правителей Красии. Принцы и принцессы до Ханну Паш носят такие яркие цвета, что ранят мои глаза.

Рожвах протягивает тыквенно-оранжевое шелковое одеяние с белой вышивкой на груди, подоле и рукавах. Ярко-синие шелковые штаны достаточно широки, чтобы вместить меня целиком. Тонкие оранжевые шелковые туфли с заостренными носками. Если бы одежда могла кричать, эта бы кричала.

– Я это не надену, – сказал я.

– Жалуйся не мне, – ответила Рожвах. – Это одежды Арика.

– Из тех, что я носил, когда мне было двенадцать, – добавил Арик.

– Ну, ему определенно не подойдет то, что носишь ты сейчас, сказала Рожвах, будто яркие шутовские наряды Арика были бы предпочтительнее.

– Я это не надену, – повторил я.

– Не виню тебя, – согласился Арик. – Лучше ходить в бидо, чем носить женские шелка для постельных плясок.

– Я и в пеленках не хочу ходить, – пробурчал я. – Принеси мне что-нибудь другое или скажи моему кровному отцу, что я не смогу встретиться с ним, потому что ты заставила слуг сжечь мою одежду.

Рожвах на половину поворачивает голову ко мне, улыбка скрывается на ее губах. – Ты можешь сам пройтись по гардеробу Арика, Дарин асу Арлен, но я уверяю тебя, что вся его одежда такая.

– Добро пожаловать в мою личную бездну, – сказал Арик.

– Давайте посмотрим, – произнесла Селена, толкая Рожвах обратно за перегородку, и я слышу, как они роются в гардеробе. Они не разговаривают. Обе знают, что я могу слышать все, что они говорят.

– Тебе всё равно это не понравится, – говорит Селена, когда они возвращаются, – но ты хотя бы будешь одного цвета и не будешь выглядеть, как рвотная радуга.

(Разрыв)
– Почему ты не рассказал им, почему мы пришли? – спросила Селена вечером, когда Арик и Рожвах наконец ушли. – Ведь ты сказал, что они считаются семьей.

– Ты рассказываешь секреты своим братьями?

Селена потирает шею, – Справедливо.

– Арик и Рожвах семья, – ответил я, – но они не будут лгать дедушке и бабушке. Все, что мы им рассказали, уже передано Джардиру и Инэвере. Даже сейчас в стенах есть слуги, которые подслушивают.

Селена садится прямо. –Что, правда?

Я повышаю голос. – ОНИ НЕ ТАКИЕ ТИХИЕ, КАК ДУМАЮТ. – После этих слов я слышу в стенах какое-то шуршание и усмехаюсь про себя.

Селена переходит с кресла на диван, садится рядом со мной, приближается и понижает голос до шепота. – Тем не менее, это не отменяет вопрос. Разве мы здесь не для того, чтобы попросить о помощи?

– Да. И когда я увижу своего кровного отца, мы расскажем ему все. Лощина и Красия может быть и в мире, но они и не союзники, да и это не представление для дворцовых сплетен. Чем меньше людей знают, что произошло, тем лучше.

Я слышу звук костылей в коридоре и перехожу в комнату, открывая дверь, прежде чем мужчина на другой стороне успеет постучать. Он выглядит знакомо - мужчина в ярко окрашенных одеждах и тюрбане. Под подоллом выглядывают шелковые одежды в цветах хаффита. На нем висят кольца, ожерелья и серьги. Золото блестит во рту, где отсутствуют несколько зубы. Даже стоя на месте, ему нужна поддержка двух костылей, вырезанных в форме верблюда, с подушками для подмышек между горбами.

– Сын Арлена, добро пожаловать в Красию.

– Аббан! – Я искренне рад встрече с другом моего отца. Аббан называет меня сыном Арлен, но он единственный из друзей папы, кто видит меня таким, какой я есть, вместо того, чтобы искать во мне что-то от отца. Каждый раз, когда мама и я приезжали в гости все эти годы, Аббан встречал меня с подарками и рассказами о моем отце - не как о Избавителе, а до всего этого, когда он был просто молодым, безрассудным вестником.

Я люблю Аббана, но он тоже шпион моего кровного отца. Может быть, даже больше остальных.

– Рад видеть тебя, сын Арлена, – сказал Аббан, кланяясь так глубоко, насколько позволяют ему его костыли. –Я надеюсь, ты и твоя семья в порядке?

– Забавно, что ты спрашиваешь об этом, – ответил я, меняя тему, прежде чем он начнет расспрашивать дальше. — Кажется, один Красийский торговец задолжал нам лошадь.

Аббан удивительно ловко передвигается на своих костылях, отступая на шаг назад и кладя руку на сердце. – Неужели ты намекешь, что этот торговец я? Я всегда был настоящим другом твоего отца и никогда не обманывал его или оставлял долги непогашенными.

– Ты хотел сказать, что так и не смог обмануть его, – заметил я.

Аббан раскидывает руки и улыбается. – Во время торговли все справедливо, мой друг. Твой отец всегда это понимал.

Я киваю. – Но кажется, он оставил коня под твоей опекой, ночью, когда его изгнали из Красии и бросили умирать на песках.

– Я не имел ничего общего с этим, – сказал Аббан. – Но да, он оставил своего скакуна, под моей опекой. Когда Пар'чин не вернулся, мы подумали, что он погиб, и поскольку никто не претендовал на животное, оно стало моим по праву владения.

– Но он не умер, – заметил я.

– Я узнал об этом много лет спустя, – ответил Аббан.

Я пожимаю плечами. – Лошади живут долго.

– У меня её больше нет, – сказал Аббан.

– Мне подойдёт замена, – произнес я. – И не какая-нибудь тягловая скотина. Надежнаю лошадь для вестника.

Я ощущаю смесь эмоций, бушующих в нем. Он хочет торговаться. На самом, он предвкушает эту мысль. Но в его аромате также есть чувство вины. Он знает, что я прав, и что это меньшее, что он может сделать.

В конце концов Аббан опускает руки. – Кто я такой чтобы спорить с сыном пар'чина. Долг будет выплачен до твоего отъезда.

Селена пересекает комнату, и Аббан снова кланяется. – Да снизойдет на вас благословение Эверама, Ваше Королевское Величество, Селен вах Гаред ам'Лесоруб ам'Лощина. Я хорошо знаю вашего отца и всегда считал его справедливым и честным человеком. Если есть что-то, что можно сделать, чтобы ваше первое посещение Красии было более комфортным, принцесса, не стесняйтесь просить.

Аббан сопровождает нас из наших комнат в дворец, все время болтая. Он легко передвигается на своих костылях, поддерживая тот ритм, который большинство людей считало бы комфортным. Но мне кажется, будто мы продираемся сквозь смолу, но, помня о манера, я и иду в ногу с ним. Торговец хаффит ведет разговоры в дружелюбной манере, но снова и снова его наводящие вопросы затрагивают темы, о которых я хотел бы говорить с ним меньше всего.

(Разрыв)
Стражники с белыми рукавами открывают двери в тронный зал, в котором нет никого, кроме моего кровного отца, Ахмана Джардира Шар'Дама Ка, и его Первой Жены, Дамаджах Инэверы. Стража закрывает за мной и Селеной двери, не позволяя Аббану войти.

Ненавижу тронный зал. Мне приходится моргать и щуриться, поднимая руку, чтобы заглушить худшее, пока я пытаюсь привыкнуть к освещению.

Сияющее золото, сверкающие драгоценные камни, яркие шелковые гобелены, мозаики из полудрагоценных камней и окна из витражей делают его похожим на взгляд в калейдоскоп, даже без меточного видения. Добавьте к этому магию, и это словно находиться в центре фейерверка на празднике. Это больше, чем я могу выдержать, оно режет мои глаза и вызывает тошноту и головокружение.

Трон Черепов возвышается над подиумом из семи ступеней, сиденье, сделанное из голов древних лидеров Красии, увенчанно отрубленной головой мозгового демона. Кости покрыты бесценным, проводящим магию электрумом. Сиденье пульсирует силой, смешивая силу веры с неукротимой магией подземников. Любой, кто сядет на него, будет излучать силу подобно богу. На подлокотниках лежит Копье Каджи, самое мощное оружие, когда-либо созданное. Оно пульсирует силой, словно нечто живое.

Рядом с ним, на вершине подиума, находится Трон подушек, кровать с навесом из шелковых подушек, которая сияет практически таким же количеством магии, как и Трон Черепов.

В комнате присутствует и другая магия; украшения с метками предоставляют мощную защиту, так же как и всегда присутствующие кости героев. Вокруг нас расположены метки тишины, подобные тем, что есть в кабинете тёти Лиши.

Но ни что в комнате не излучает такую же силу, как пара, ожидающая нас у подножия ступеней. Ахман Джардир не следит за модой. Он носит простые чёрные воинские одеяния и тюрбан яркого белого цвета. Он высок, как лесоруб, крепко сложен, но ни один лесоруб не следит так безупречно за своей бородой.

Моему кровному отцу почти шестидесят, но, подобно многим, кто использует магию, он остается в расцвете сил. Интересно, не суждено ли и мне выглядеть так же, словно мне тридцать лет в мой сотый день рождения.

Но в то время как его одежда выглядит просто, корона на голове моего кровного отца - нет. Семь острых концов из сияющего электрума поднимаются из его тюрбана, и на каждом из них расположен разный по размеру камень, напоминающий каштан. Камни ловят свет лампы, разделяя его на полный спектр цветов, так же как и магия короны делает то же самое в меточном видении.

Как и у мамы, на кожу моего кровного отца нанесены метки. Но у мамы они вытатуированы, а у него это тщательно нанесенные шрамы. Они пронизывают его пульсирующей магией.

Рядом с ним стоит Иневера, его Дживах Ка или Первая Жена. Дамаджах может лишить дыхания любого кто на неё взглянет, она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ее фиолетовая головная повязка и покрывало прозрачны, показывая каждый изгиб губ и изящный нос. Ее длинные черные волосы намазаны маслом и связаны золотом, а ее прозрачные фиолетовые одежды достаточно плотны, чтобы сохранить приличие. Они обволакивают ее, словно дым, и глаз тщетно пытается найти даже малейшие просветы, всегда кажущиеся на расстоянии легкого ветерка. Она старше моего кровного отца, но вечно молода, как и он.

Волшебная палочка на поясе Дамаджах такая же мощная, как у тетушки Лиши, и ее многочисленные кольца, браслеты, ожерелья, серьги и головной убор сияют от магии костей демонов, сверкая вокруг нее словно звезды.

– Дарин! – Голос Джардира звучит тепло, когда он раскидывает руки в объятии.

– Кровный отец. – Я обнимаю его, ощущая себя в безопасности впервые за месяцы. От этого чувства проступают слезы, и только силой воли я удерживаю их, не проливая на его плечо. Внезапно на меня нахлынула усталость.

Я отступаю, прежде чем потерять остатки своего достоинства. Джардир отпускает меня и поворачивается, к Селене делая легкий поклон. – Добро пожаловать, Селен вах Гаред ам'Лесоруб ам'Лощина. Ваш отец - один из величайших воинов, которых я когда-либо встречал. Для меня честь называть его другом. Он, без сомнения, будет рад услышать, что вы в порядке.

Селена колеблется при упоминании своего отца, но приходит в себя и сгибается в поклоне. – Это честь для меня, Шар'Дама Ка.

Дамаджах стремительно приближается, ее прозрачные одежды вихрем окружают ее, словно они обладают собственной жизнью. – Добро пожаловать, Дарин асу Арлен ам'Тюк ам'Брук, свет, рожденный во тьме, – говорит она, кивая мне, и я подавляю дрожь, отвечая ей поклоном. Я всегда чувствовал себя неуютно рядом с Дамаджах. Я чувствую в ней что-то... алчное, и ощущаю себя едой.

–И ты, Селен вах Элон", – продолжила Иневера. – Сила вашего отца - легендарна, но ваша мать не менее велика.

– Спасибо, честное слово, – произнесла Селена, сгибаясь в поклоне, но и она пахнет настороженностью. Не только меня пугает Инэвера.

– Прошло слишком много времени с тех пор, как ты и твоя мать последний раз приезжали, – сказал Джардир. – Приятно видеть, что ты стал мужчиной.

Стоя перед ним в шелковых одеждах кобальтового цвета, украшенный метками из серебряной нити, и штанах, расширяющихся так, что они больше похожи на платье, я едва ли чувствую себя взрослым мужчиной. – Ага, возможно, еще не до конца.

– Мужчина это не только его физическая сила, – сказал Джардир. – Твой отец никогда не был самым высоким воином, ни самым сильным. Его шарусак не был лучшим, и он не был самым быстрым или умным. Но снова и снова смерть приходила за Пар'чином, и снова и снова он отталкивал ее. Для меня было честью быть его аджин'палом. Его братом в ночи.

Он кладет руки на мои плечи, так же, как делает это дед, когда у него что-то серьезное на уме. – Я знаю, что я не твой настоящий отец, Дарин Тюк, но если тебе когда-нибудь понадобится такая услуга, которую только сын мог бы попросить у своего отца, ты можешь обратиться ко мне. Земли. Титулы. Богатства. Сводники и приданое, чтобы найти тебе жену, которая подарит тебе детей. Всем этим я обязан сыну Арлена и даже большим.

– Мне не нужны ни земли, ни богатства, – ответил я Джардиру.

Мой кровный отец кивает. – И все же, вот ты здесь, приходишь ко мне неожиданно и пешком, одетый в лохмотья, в одиночестве, за исключением дочери Гареда.

– Только не говори, что и ты думаешь, будто мы сбежавшие любовники.

– Это была догадка Рожвах, но она не хуже любой другой, – заметила Иневера. – У вас была возможность, пока ваши матери охотятся на демонов, напавших на принцесс в День Солнцестояния.

– Даже не поговорив со мной, – кулак Джардира сжимается у его бедра, и я ощущаю запах его гнева, прежде чем он успевает его сдержать.

– Кости ничего тебе не сказали? – Я стараюсь сохранить нейтралитет в голосе, но не уверен, что мне это удаётся. Всех этих проблем не было бы, если бы не эти клятые кости. Всё, что они делают, это переворачивают жизни вверх дном.

– Кости всегда были... уклончивыми, когда дело касалось тебя, Дарин Тюк, – сказала Инэвера. Что-то в её словах вызывает у меня глубокое беспокойство. – По крайней мере, без твоей крови для направления броска.

Лицо Дамажах выглядит спокойным, её дыхание глубокое и ровное. Она хорошо скрывает свой естественный запах парфюмом, что затрудняет определить её эмоции по обонянию. Даже её аура кажется спокойной. Но её глаза и естественная грация... хищные. Когда она услышит наш рассказ, она обязательно попросит кровь. Мама всегда говорила, что кровь - единственное, что интересует Инэверу, и я никогда не должен ей её отдавать, но Недра меня забери, на этот раз у меня нет выбора.

– Хватит игр. – Голос Джардира становится глубоким, как у мамы, готовой вытащить меня из лужи. – Если ты здесь не для того, чтобы жениться на дочери Гареда, зачем ты здесь?

– Селена и Олив были не единственными на кого напали демоны в день Солнцестояния. Они напали и на меня в Бруке.

– В ту же ночь? – спросил Джардир.

– В одно и тоже время.

– Тсст! – прошипела Иневера. – Как они могли не сказать нам об этом?

– Мама хотела, но тетя Лиша не была... уверена в этом, – сказал я, глядя на Дамаджах, но она ничего не говорит. – Они бросили кости и, кажется, нашли какое-то гнездо.

Аура моего кровного отца на мгновение покрывается грозой, затем исчезает. Я ощущаю его страх и беспокойство, даже если его слова пытаются это скрыть. – Тем не менее, я уверен, что они в порядке. Лиша Свиток еще сильней, чем ее мать, а Ренна ам'Тюк вонзила копье в глаз королевы демонов.

– Я думал также, пока мы не нашли это. – Я достаю мамин нож.

– Тсст! – прошипела Иневера.

Глаза Джардира расширяются, и на этот раз, когда его аура покрывается грозной, она не утихает. – Где ты это нашел?

– На поле полном крови и горящих тел. Сотни Деревянных Солдат и Меченых Детей. Нет признаков выживших. Кажется, это была засада.

Я никогда не видел своего кровного отца в ярости, но сейчас он в гневе. Он поднимает руку, и Копье Каджи летит с трона в его руку, метки по всей его длине сверкают мощью.

– Когда? – спросил Джардир.

– Два месяца назад. – ответил я.

Инэвера кладет руку на запястье Джардира, чуть выше ладони, которая держит копье. – Спокойно, муж. Если прошло так много времени, нам нужно узнать все, что только можно, прежде чем принимать меры.

Джардир хмурится, но кивает, дыханием унимая свой страх и гнев, пока я рассказываю о нападении около фермы моего дедушки, а Селена повторяет то, что произошло во время похода. Их лица сохраняют спокойствие, но даже аура Дамаджах начинает кипеть от того, что её держали в неведении о угрозе моей с Олив жизни.

– Кости тети Лиши указывали на город в восточных горах. Она ушла вместе с пятью сотнями копейщиков, мамой и всеми Мечеными Детьми.

–Такая сила должна была справиться с любой засадой, – сказал Джардир.

– Предсказание, – настаивает Иневера. – Вы помните точные слова Лиши вах Элоны?

Иневера обращается ко мне, и я неуютно переминаюсь с ноги на ногу. Даже мама никогда полностью не доверяла Дамаджах
ах, но нам нужна помощь, и они единственные, кто может нам ее оказать.

– Под городом, в горной долине на востоке, скрывается ненасытный демон хамелеон, – сказал я. – Она показала нам область, которая ранее была частью страны Раск. Я могу отметить ее на карте.

– Но тем не менее, это не объясняет, почему ты, Дарин асу Арлен ам'Тюк ам'Брук, находишься здесь в Красии. Я не буду спрашивать третий раз.

– Олив тоже пропала, – сказала Селена. – Мы думаем, что ее похитили в ночь после того, как Лиша и миссис Тюк уехали из Лощины.

– Была похищены, – спросил Джардир. – Кем?

– Мы не уверены, но у меня есть подозрение, - говорит Селена. - Это произошло вскоре после того, как ваша жена пыталась купить Олив

Джардир поворачивается к Иневере, но Дамаджах смотрит ошарашенно. – Я ничего подобного не делала!

– Другая жена, – уточнила Селена. – Белина.

Оба взгляда мгновенно обращаются к Селене. – Белина была в Лощине? – голос Иневеры звучит опасно низко. В этот раз ее аура не успокаивается.

– Белина и Иравен пришли, чтобы провести переговоры о вступлении в Пакт Свободных Городов. Они хотели закрепить сделку свадьбой. Олив и принц ... Чад.

– Чадан асу Марох, – поправила Иневера. – Праправнук Альэверака. Едва вышел из пеленок, когда Маджахи вернулись в Копье Пустыни. – Она фыркает с презрением. – Белина пришла с кошельком, полным песка, и пыталась торговаться за солнце.

– Так видела это и Лиша, – сказала Селена. – Она так решительно пресекла это, что они покинули город на следующий день.

– Они могли оставить шпионов, – сказал Джардир.

Я качаю головой. – Кто бы не забрал Олив, это был Красиец, но я не думаю, что это были Маджахи.

Все смотрят на меня с выражением недоумения, которое я видел уже столько раз.

– Я учуял это в комнате Лорда Артера, где мы нашли записку Олив. Красийцы. В то время я подумал, что это Мича, но запах был слишком разнообразным, и я уловил мужские ароматы.

Селена смотрит на меня. – Ты можешь по запаху определить откуда они?

Я фыркаю. – Я могу определить, из какой они части города.

– Ты можешь... определить племя по запаху? – Спросил Джардир.

– Да, – ответил я. – Это несложно. Северяне могут думать, что ваша еда одинаковая, но у каждого племени свои предпочтения, и это влияет на их запах. Никогда раньше не чувствовал запах Маджахов, пока они не пришли в Лощину, но когда мы с мамой прибыли, они только уезжали, и их запах был в доме повсюду. Пряности смешались с пылью, которая ощущалась... мёртвой.

– Пустынный песок, – сказал Джардир.

Я киваю. – Кто бы не похитил Олив, они пахло иначе.

– Шпионы пользуются порошком аломом, чтобы скрыть свои запахи, – сказала Инэвера.

Что-то встало на свое место. Этот порошок, который заглушал запахи в офисе Артера. Теперь, когда у меня есть для него название, я смогу отфильтровать его в будущем. Тем не менее, я качаю головой. – Порошок не скрывал так много, как они думали. Кто бы они ни были, они не пахли, как Маджахи.

– Тогда это дозорные, – сказал Джардир. – Наверняка, не Кревахи. Это, должно быть, Нанджи. Их племя служило Маджахам веками. Кровные долги выплачиваются долго

Я снова рассказываю все, что могу вспомнить, пока мой кровный отец слушает беспристрасно.

– Ты поступил правильно, обратившись ко мне, Дарин, – произнес он наконец.

– Что касается тебя, Селена вах Гаред, настало время связаться с твоим отцом.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/552989

Переводчики: lukumich