Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 37 - Копье и Оливка

– Олив, осторожно! – Прокричал Чадан.

Демон прыгает на меня сверху, когда мы проходим мимо заброшенного глиняного жилища. Он движется так быстро, что я замечаю лишь зубы, когти и острые чешуйки. Я разворачиваюсь, поднимая щит в защитное положение. Мой копье опускается вниз, готовое к удару, как только алагай наткнется на метки.

Мне не стоило переживать. Фасик, Тиван и Паркот закрывают брешь вокруг меня своими щитами еще до того, как демон подошел ближе. Демон всего лишь четыре фута от морды до хвоста, но песчаные демоны тяжелее, чем они выглядят. Двести фунтов зубов, когтей и мышц врезаются в щиты, но метки вспыхивают, поглощая удар. Мои братья были готовы и удержали строй.

Как синхронные танцоры, мы разделяемся, открывая Горвану возможность вогнать свое копье в сквозь плохо защищенный живот демона, зависшего на щитах. Горван отступает, направляя копьем и позволяя гравитации выполнить работу, бросая алагая в зону поражения в центре нашего отряда. Едва демон косается земли, как его пронзает полдюжины копий.

Приколотое существо все еще борется. Я быстро перекидываю свое оружие через плечо и с силой опускаю его, отрубая голову широким лезвием наконечника копья.

– Еще остались демоны? – Я обращаюсь к Чадану, но наш Ка не смотрит. Он продолжает глядеть вперед, полагаясь на своих воинов, пока дозорные докладывают.

– Вся округа кишит ими, – с напряжением в голосе сказал Чадан. – Целая стая песчаных демонов прекратили преследование загонщиков из отряда Гадюки кая Физы. Как минимум дюжина.

– И Шарум Ка посылает нас прибраться за ними, – сплевывает Горван. – А Гадюки попивают кузи, в безопасности в меченых ямах.

Чадан оборачивается на него, так быстро, что более крупный мальчик отступает. – Шарум Ка послал своих лучших людей! – о
Он бьет своим копьем о щит.

Вот мой сигнал. – Пусть другие каи прячутся в своих укрытиях, пока мы забираем их славу! Разве мы боимся кучки, – я делаю паузу, чтобы плюнуть, – песчаных демонов?

Наши воины бьют своими копьями о щиты в ответ. – Нет, принцы!

У мужчин есть веские причины бояться. Я тоже это чувствую. Но нам ничего не остаётся, кроме как принять это чувство и отпустить его.

Некоторые части лабиринта тщательно спланированы, чтобы предоставить всевозможные преимущества шарумам, удерживающим позиции. Но большая часть, как эта, представляет собой разрушенные районы, которые наши предки покинули и отдали алагаям после Напасти. Заброшенные дома, школы, храмы. Публичные бани и рыночные площади. Подобно уровням бездны най, эта местность напоминает нам о нашей судьбе, если мы отсупим перед алагаями.

На протяжении многих лет шарумы разбирали некоторые здания, используя материалы для укрепления других, создавая слои защиты для воинов, когда они передвигаются из внутреннего города или заманивают демонов в ловушки во время отступления. Здесь на стенах отсутствуют метки, поощряя хищные инстинкты алагаев, преследующих воинов к местам засад.

Но когда демоны прекращают преследование, это оборачивается против нас. С достаточным количеством укрытий, алагаи полностью используют свои природные преимущества. Когти песчаных демонов крепки, как сталь, и они могут цепляться за стены и потолки так же легко, как за плоскую землю. Что еще хуже, они охотятся в стае. Те, кого мы видим, уже достаточно опасны, но от невидимых угроз мой желудок скручивается. С эффектом неожиданности песчаный демон может повалить сильного воина, прежде чем тот успеет использовать свое оружие.

Но и алагаи не готовы к встрече со мной и моими братьям. Наш отряд состоит из най’шарумов из каждой касты, и мы являемся самым многочисленным отрядом в Лабиринте. Старшие из нас моложе любого другого воина в Красии, а самые молодые еще не достигли полной силы, но мы лидируем по количеству убийств ночь за ночью.

Сначала я боялся лабиринта. Боялся получить травму, ранение или умереть. Но с каждым днем я все больше и больше жажду его. Здесь, с Чаданом, окруженный своими братьями, когда смерть приближается к нам, я чувствую себя по настоящему живым.

Я разбиваю воинов на команды с щитами для осмотра зданий, в то время как другие следят за улицами. Разведчики Чадана приходят и уходят, поскольку он руководит всей операцией.

Мы загоняем пару демонов в заднюю часть одного из тесных зданий, но когда мы переходим в атаку, еще двое спрыгивают с незаметного уступа.

Они становятся умнее.

Фасик силой ударяет щитом одного из демонов в воздухе, опрокидывая его, чтобы Тиван и Паркот могли его заколоть. Но Леван не успевает среагировать, и другой демон приземляется на его плечи, сбивая его на колени.

Я нахожусь ближе всех, но не могу рисковать попаданием копья в Левана, и удар щитом не оттолкнет демона достаточно быстро, чтобы он не успел разорвать его незащищенное горло.

Вместо этого я бросаю свое копье и щит, и хватаю демона за его ребристый хвост.

Как тысячи осколков стекла, чешуйки демона разрывают толстую кожу моих перчаток, пока его хвост извивается в моей хватке, но я успеваю вовремя сорвать его с Левана.

Песчаный демон летит ко мне. Я отпускаю хвост и хватаю его за запястье, протягивая другую руку под подмышку, фиксируя его за голову. Я опускаюсь на спину, зажимая его мощные бедра лодыжками.

Алагай сильнее меня, но я не боюсь. У меня доминирующая позиция и я удерживаю его конечности, чтобы не дать демону встать на ноги. Он откидывает голову назад, почти цепляя рогами мое лицо, но мои братья появляются вовремя.

Менин и Паркот до сих пор носят дубины, которыми они пользовались в первую ночь сражения, хоть теперь на них и вырезаны метки помощнее. Они используют их чтобы оглушить демона в то время, как Фасик и Тиван достают тяжелые ножи, которые больше подходят для мясной лавки, чем для воина. Они рубят демона на части с помощью меченых клинков, и его черный ихор проливается на меня с шипением от соприкосновения с метками на моей брони.

Мы продолжаем наступление, освобождая здания и уничтожая демонов, проходя через район. Фасик отсекает рога с каждого убитого нами демона - в общей сложности четырнадцать песчаных демонов - прежде чем мы объявляем район освобожденным.

(Разрыв)
– Возвращается отряд принцев, – провозгласил Кай Физа, когда мы присоединяемся к воинам, собирающимся для подсчета перед рассветом.

Физа произносит это как "принцесса", и я сдерживаюсь, зная, что это оскорбление адресовано мне. Я слышал, как другие шарумы говорили так же. Из толпы доносятся хихиканья.

Физа больше меня, но его лучшие году уже позади. Я одно с ним ранга, ничто не мешает мне поставить ему фингал. Я делаю шаг вперед.

– Спокойно, брат. – Мягкого прикосновения руки Чадана достаточно, чтобы успокоить бушующее сердце. От моего аджин’пала исходит внутренний покой, и когда я рядом с ним, иногда я могу обрести часть этого покоя.

– Рад видеть, что вы в порядке, Кай Физа! – прокричал Чадан. – Я боялся, что вы можете поранить свою задницу, сидя на месте, пока мы убивали алагаев, которых ваши загонщики упустили.

Большая часть воинов начинает смеяться, и теперь настаёт чередь отряда Гадюки сдерживать гнев. Кай Физа выглядит готовым возразить, когда Чадан поднимает палец.

По сигналу Фасик снимает мешок со своего плеча и опускает его на землю, разбрасывая рога песчаных демонов по песку. Этого зрелища хватает чтобы Физа проглотил невысказанные слова и даже другие каи с завистью смотрят на эту кучу.

– Отлично справились, мои талантливые воины, – сказал Иравен, подходя с широко разведенными руками. – Нехватку опыта вы компенсируете своей свирепостью.

Снова возникает неприятное ощущение при виде моего брата. Бесспорно, Иравен храбр, но браслет на моей руке постоянно напоминает мне, что я не могу ему доверять. Его слова звучат как похвала, но в них также звучит пренебрежение. Однако этого пренебрежения нет у счетовода рогов Иравена, который пересчитывает рога, делая запись в своей книге. Наши кошельки будут полны на этой неделе.

– Потери есть? – спросил Иравен.

– Нет, – гордо ответил Чадан. Мы не потеряли ни одного воина в недели после Ущерба при том, что мы практически каждую ночь были в самом пекле битвы. Мы все еще тренируемся с Чикгой днем и не позволяем самым молодым идти на передовую, но все мы пролили в лабиринте кровь и ихор.

Нас встречает радостная атмосфера, когда мы возвращаемся в шатры, чтобы насладиться мясом и кускусом. – Присоединяйтесь к нам в гареме, братья! – Крикнул Горван, его руки уже обвивают шеи Менина и Паркота. – Пусть Дживах’шарумы помогут снять напряжение!

Я чувствую, как лицо покрывается румянцем, и отвожу взгляд. Горван смеется, полуволоча за собой остальных. после того, как нас заметили и поздравили остальные братья, Чадан и я удаляемся в парную.

Теперь это стало ритуалом. Мы ходим в одних только полотенцах, смывая пот друг с друга, выискивая царапины и синяки после ночных битв и бережно заботимся о них.

В рассказах о войне с демонами превозносят старейшин, которые отложили трости и взяли в руки оружие, когда все казалось потерянным. Магия сбрасывала годы с их тел, постепенно возвращая их к физической зрелости.

Но изменения, которые магия оказала на тех, кто взял в руки меченое копье или топор еще до взросления, были не менее заметными.

Отдача от магии оказала эффект на всех моих братьях по копью в течение недель, которые мы провели в Лабиринте, но ближе всех я был с Чаданом и видел его преображение. Он стал выше и сильнее, его голос стал грубее, и на его щеках начала проступать борода.

Я тоже прибавил в росте и набрал пару фунтов мышц, но мой голос, который и так никогда не был высоким, значительно не изменился. На моем лице также не появилось больше волос, кроме случайных прядей, которые моя бабушка Элона беспощадно выщипывала.

Моя грудь увеличилась, но не до таких размеров, как у мамы или бабушки. Ничего, что было бы заметно сквозь одежду шарума, не говоря уже о броне. Здесь, в парной, мое отражение в зеркале просто кажется толстым слоем мышц, но в профиль я имею более женственную форму. Чадан никак не комментировал это, но я начал носить полотенце выше.

С магией, ускоряющей исцеление, даже раны Чадана заживают полностью. Корки отслаиваются, когда я прохожу щеткой по его плечу, открывая розовые полосы плоти на его загорелой коже. Вскоре и те потемнеют, став неотличимыми от его естественного оттенка.

– Тебе нужна броня получше, – заметил я. – Удар нанесли по шву, прямо между пластин.

Чадан откидывается на спину. – Отец уже заказал что-то "достойное наследника Маджахов".

Теперь, когда он получил белой еокрывало, Чадан вернулся к семейному богатству, в котором ему было отказано, находясь в ранге най’шарума. Я вижу, как это беспокоит его после столь долгого пребывания в строгости шараджа. Его ответом стала щедрость, он использует свои личные средства, чтобы снабдить наших воинов прекрасными копьями, щитами и пластинами брони из легкого, неразрушимого меченого стекла, незаметно вшитых в одежду.

Несмотря на новое снаряжение, многие, как Менин и Паркот, все еще носят с собой самодельное оружие, которое они смастерили сами в ту первую ночь, припрятанные так же, как мой ханжар, на случай, если они когда-нибудь расстанутся со своими копьями.

Я содрогаюсь, вспоминая, как всего несколько часов назад я бросил копье и щит, схватившись с песчаным демоном голыми руками. Во время битвы я не задумывался об этом, но сейчас это кажется совершенно безрассудным. Поступок вызванный отчаянием.

– Алагаи становятся умнее, – сказал я.

Чадан кивает. – Они избегают загонщиков. Выбирают выгодные для них позиции. Заманивают нас в здание, где в засаде ждут их сородичи. Подобные отчеты поступают со всех уголков лабиринта.

Он качает головой. – Я не должен был унижать кая Физу и Гадюк. Возможно однажды, нам понадобится их поддержка.

– Они первыми оскорбили нас, – говорю я с неожиданным для себя резким тоном. Магия не только делает тебя сильнее. Она усиливает эмоции, а на гневе он сказывается больше других. Я начинаю размеренно дышать, успокаивая себя.

– Гадюки - это отряд засады, – сказал Чадан, – и они хороши в своем деле. Но они привыкли подготавливать каждый участок своей территории, зная, где будет враг и куда они могут отступить. Песчаные демоны разорвали бы их на части, если бы они охотились за демонами в заброшенных зданиях. Физа знает это. Его насмешки были лишь слабой попыткой сохранить его гордость.

Он качает головой. – Я должен быть выше подобных вещей, если я намерен стоять во главе. Твой брат, возможно, дал нам славу Гадюк, но нам не нужно было отнимать у них честь. Я боюсь, что Иравен намеренно разводит неприязнь между нами и другими отрядами.

Я об этом не подумал. – К чему это приведет?

Чадан сжимает губы и не отвечает. Я кладу щетку и массирую его плечи руками, разминая мышцы пальцами. – Мой брат похитил меня из моего дома и продал твоему отцу. У меня нет к нему любви, но зачем ему настраивать других воинов против нас?

– Сам подумай, – сказал Чадан. – Мой дед будет занимать Трон Черепов еще как минимум десять лет. Если он проживет так же долго, как его предшественник, это может быть втрое больше. И мой отец все еще молод. Я никогда не стану Дамаджи, пока он жив. Чтобы предотвратить мое становление соперником, они заставили меня принять черное, с намерением сделать меня Шарум Ка.

Теперь все стало ясно. – Но потом бури усилились, и стал нужен Шарум Ка, а ты все еще был в бидо.

Чадан кивает. – Принц Иравен уже был мужчиной, самым известным и амбициозным каем в лабиринте. Среди Маджахов всё ещё есть сторонники твоего отца. Те, кто испытывает стыд за дезертирство из армии Избавителя накануне Шарак Ка. Среди них много воинов, следующих за сыном Джардира. Когда алагаи вернулись в полную силу, дедушка давал ему всё более и более опасные задания, надеясь увидеть его провал и устранить угрозу.

– Но он так и не потерпел неудачу, – сказал я.

Чадан кивает. – Покровители Иравена и его мать оберегают его. И сейчас, когда у него есть власть, он делает с нами то же самое, что мой дед сделал с ним. Нас будут отправлять в самую гущу каждой битвы, пока мы не умрем, или наша слава не превзойдет его.

– Это безумие, – произношу я и понимаю, что это не то слово, которое я ищу. – Чудовищно. И к чему все это? Я не являюсь угрозой для него. Меня бы даже не было здесь, если бы не он.

– Кости дама'тинг Белины подкинули удобное предсказание, которое позволило Иравену обменять свою сестру на белый тюрбан.

– Но я не была сестрой, – говорю я, чувствуя, как сжимается желудок.

– Дочь Ахмана Джардира слабая угроза. Однако сын...

– Никто этого не хочет, – сказал я.

Чадан пожимает плечами, улыбаясь так, как никогда не посмел бы перед другими воинами. – Мне все равно.

Я смотрю на него, улыбаясь, как идиот, пока он не покашливает прочищая горло. – Даже если ты не являешься угрозой для Иравена, то я, безусловно, являюсь. Если я проявлю себя в лабиринте, меня будут считать очевидным наследником на белый тюрбан. Пока сторонники Джардира контролируют воинов племени, Дедушка не сможет полностью контролировать ситуацию.

– Возможно, это к лучшему, – говорю я. – Баланс сил лучше подходит для поддержания мира, чем честь людей.

– Уверяю тебя, я хочу белый тюрбан не больше, чем ты, – сказал Чадан. – Но если мне придется выбирать между славой в лабиринте и смертью для удобства твоего брата, я выберу славу.

– Твои слова да Эвераму в уши.

Мы выходим из личной парной и заходим в шатер Чадана. Не только мужчины получают преимущества от нового богатства нашего кая. Его павильон роскошен, с чистыми полотенцами и одеждами из черного шелка, которые ожидают нас. Мы проводим дни, наслаждаясь свежими фруктами и разнообразнымы деликатесами, которые кажутся еще более излишними после месяцев на похлебке, кускусе и пряном мясе.

Горячий воздух в шатре шарумов ощущается густым. Смесь пряного пота и кузи сопровождаемая постоянным жгучим запахом рвоты от перебравших воинов, пытающихся забыть о лабиринте. Воздух в шатре Чадана прохладный, с легким ароматом благовоний и сушеных цветов.

Вместо того, чтобы набирать стаканы из общего ведра, мы пьем прохладную воду из хрустальных бокалов, на поверхности которых для вкуса плавают надетые на шпильки оливки. Охлажденный графин собирает конденсат на подносе, где ожидают слуги, готовые снова ее наполнить.

Всё это кажется ненужными излышками, но я не могу отрицать, что мне это нравится. Я тосковал по этому. Я вырос в подобном месте, и, в отличие от избалованной принцессы Олив, я заслужил эту роскошь, кровью и ихором в алагай’шарак. Почему бы мне не носить шелк днем, когда каждая ночь может стать для меня последней?

– Впереди еще много славы для отряда Принцес, – сказал я. Вне этой палаты это название - оскорбление, но между нами это личная шутка, теплая и интимная, словно ласка.

– Инэвера, – произнес Чадан, касаясь воды кончиком пальца и позволяя одной капле упасть на ковер. Ритуальная жертва чего-то такого драгоценного предназначена для защиты от несчастий, которые постигают тех, кто поглощает гордыня в глазах Эверама.

– На щитах у Гадюк изображены змеи, – заметил я, – и они вышиты на их одежде. Наши воины носят только гербы своих домов, если у них таковые есть. – Броня, одежда и щит Чадана украшены одиноким копьем племени Маджах. Мои же пусты.

– Ты сын Ахмана Джардира и имеешь полное право носить герб дома Джардира.

Я качаю головой. Я могу нарисовать копье, плащ и корону герба дома моего отца с закрытыми глазами, но я никогда не чувствовал себя его частью. – Я даже не знаю его, Чадан, и он меня не знает. Я не Олив ам’Джардир. Я Олив Свиток.

– Тогда герб твоей матери, – предложил Чадан.

–"Герб моей матери это ступка и пестик, окруженные травами. Он точно не вселит страх в сердцах врагов.

– Большинство сформированных отрядов имеют свой собственный герб, – размышляет Чадан. – Это придает воинам чувство гордости. Возможно, настало время создать наш собственный.

Мои ноздри сжимаются, когда он попадает в мою ловушку. – У меня уже есть.

Я тяну за воротник и оттягиваю лацкан моей одежды, показывая икону, которую я вышил на шелке. Меня беспокоило, что мои руки растеряли былую ловкость, но вышивание одежды было моей первой любовью, и мои навыки по-прежнему на высоте.

Чадан приближается, чтобы рассмотреть внимательнее. Герб, который я создал, напоминает копье маджахов, но оно пронзает оливку, как те, которые украшают наши напитки.

– Не самый устрашающий герб, – признаю я, – но лучше, чем ступка и пестик.

Чадан качает головой. – Он идеальный.

Я снова прикрываю лацкан, чтобы спрятать значок, и легко поглаживаю это место. – Я храню его рядом с сердцем. – Не беспокоясь о расстегнутой одежде, я приближаюсь еще ближе. – Я сделал один для тебя... если хочешь.

Чадан легко касается моего лица, и мир исчезает, оставляя только ощущение его пальцев. – Я буду носить его с гордостью.

Я протягиваю руку в свой мешок, вынимая наружу накладку и иглу с тонкой ниткой. Осторожно, я поднимаю его мантию, немного обнажая грудь и измеряя длину лацкана, чтобы правильно расположить значок. Когда я беру иглу, чтобы пришить его на место, Чадан кладет руку на мою. – Нет.

Я смотрю на него, вначале озадаченный, а потом все больше обиженный, пока слово витает в воздухе.

Чадан отталкивает его поцелуем. Мы часто делаем это сейчас, когда находимся одни в его шатре. Его губы задерживаются на моих и напряжение покидает меня. Горвану и другим, возможно, придется доказать свою мужественность в гареме, но Чадан и я не спешим заходить дальше, пока тепло и поцелуи все еще ощущаются, как мимолетная победа.

– Некоторые вещи мы вынуждены скрывать, – прошептал Чадан, забирая у меня значок, – но не наше братство. – Он опускает лацкан обратно на место и кладет герб поверх своей одежды, над сердцем, как у других отрядов шарумов.

– Пришей его сюда.

Я поднимаю иглу, но моя рука дрожит. Открытое ношение значка приписывает нам обоим лидерство в отряде Принцев, что остальные каи отказались признавать. Но, что еще важнее, это объявление о нашем партнерстве.

Наконец, мне не нужно скрываться. Я может быть все еще в цепях, но никогда не чувствовал себя таким свободным.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/552993

Переводчики: lukumich