Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 38 - Брат

Я поднимаю глаза, когда Чадан входит в шатер, и в этот момент игла соскальзывает и прокалывает большой палец.

– Ночь! – прошипел я. Боль пока не чувствуется. Просто ощущение неправильности от присутствия чужеродного тела в моей плоти. Такого не случалось уже много лет.

– Почему ты все еще это делаешь? – Спросил Чадан.

– Теперь все хотят значок с копьем и оливкой. Я вынимая иглу, и прижимаю рану. Начинает болеть, но рана затягивается быстро. В швейной наборе есть напёрсток, но мама всегда пренебрегала ими.

Иногда мозоли это лучшее лекарство, - говорила она. За последние несколько месяцев я заработал много мозолей, но, кажется, что и немало потерял.

– Монтидахр удивительно умело рисует эмблемы на щитах, - говорю, – но и он не справляется с наплывом желающих.

– Нет, – Чадан садится рядом со мной. – Почему ты, Принц Олив асу’Ахман, занимаешься шитьем? Пусть это делают женщины.

Я удивлено уставился на наго. – Что?

Чадан качает головой. – Ты кай'шарум! Ты не должен этим заниматься. И Монтидахр тоже. Дай Тикке горсть драки. Она пойдет на базар и женщины сошьют и нарисуют больше, чем ты сделаешь за год, и вернется со сдачей.

Волна облегчения накатывает на меня. Разработка и создание значков для Чадана и меня было личным и приятным событием. Сшить больше сотни - скучная работа, и трата моего времени, особенно сегодня.

В первый день ущерба.

– Тебе придется сократить свой визит к сестре, – сказал Чадан. – Дед приказал Шарум Ка созвать, на сегодня после полудня, последний военный совет, и мы получили приказ явиться.

Это огромная честь. Не каждый кай присутствует на военном совете. Но, как и Иравен, наша слава в лабиринте говорит сама за себя. Каждый в этой комнате будет моим врагом, но от этого заслуженное место приносит больше удовлетворения. Независимо от наших разногласий в течение дня, никто из нас не хочет снова видеть демонов в городе.

– Все приготовления завершены, – сказал Чадан. – В каждом районе города теперь есть активные маршруты эвакуации, и ожидается, что все будут находиться под землей до захода солнца. Сегодня ночью в городе останутся одни лишь шарумы.

– Мы сделали все, что могли, – согласился я, но холодный узел страха сжимает мой желудок. Я знаю, что и он чувствует это. Если там действительно есть мозговой демон, то нам не предугадать, какой новый трюк из бездны он выплюнет, когда солнце сядет.

– Лучше не зацикливаться на этом. Ущерб это время, которое проводишь с близкими, а после заказать причин для переживаний будет достаточно.

Я кладу свою ладонь поверх его. – Ты прав, так и есть.

Теперь, когда я принял белое покрывало, Красийцы считают меня мужчиной. Вход в гарем для меня закрыт, и вместо этого я должен встречаться с Мичей в общественных садах. Чадан идет со мной, когда я иду искать ее в лабиринтах из изгородей на окраине сада Шарик Хора.

Те же архитекторы, что построили лабиринт смерти, который защищает наш город, спроектировали это воплощение жизни - лабиринт из зелени, создающий бесчисленное количество уединенных уголков вокруг фонтанов, статуй и величественных многолетних пальм. Это одно из самых красивых мест, где мне когда-либо доводилось бывать, и Чадан смеется, когда я останавливаюсь, чтобы понюхать цветок.

Я снова думаю о матери и о том, как мне казалось, что она уделяла больше внимания своему саду, чем мне. Я не ценил детства, проведенного в тех садах, пока не провел несколько месяцев в пустыне.

Голос прорезается сквозь кусты, и я узнаю свою сестру, но не ее девичий смех. Я ускоряю шаг, следуя за звуком, пока не обхожу последний живую изгородь и замечаю ее.

Моя сестра закутана в покрывающие лицо и голову шелковые темные одежды даль'тинг. Она выглядит больше похожей на женщину, которую я всегда знал, чем раскрашенная красотка в цветных шелках, которую я видел во время моего последнего визита.

Но рядом с ней среди цветов стоит мужчина. Наши глаза расширяются, когда мы узнаем кая Физу. Мича стоит спиной к нам, но Физа видит, что мы приближаемся. Намек на улыбку появляется на его лице, когда он приближается и шепчет что-то Миче на ухо.

В ответ моя сестра смеется, и я понимаю, что что-то не так. Я никогда в своей жизни не слышал, чтобы она смеялась таким образом. Она кладет руку на его грудь для опоры, позволяя ей задержаться там.

– Бездна замерзла, – прошептал я.

– Вздор, – сказал Чадан. – Это так же естественно, как дождь, хоть и столь же редко. Это хорошо.

– Хорошо? – Миха уже состоит в браке с женщиной. Я никогда не замечал за ней хоть малейшего интереса к мужчинам, и она ненавидит маджахов. Ничего из этого не имеет смысла.

– Дети ее успокоят, – продолжил Чадан. Я смотрю на него с недоверием, но он только улыбается, не замечая своего пренебрежения. – И если она останется, я буду меньше бояться потерять тебя.

Я не уверен, хочу ли я поцеловать его или ударить, но я не могу сделать ни то, ни другое, пока на нас смотрит Физа. Нет ничего позорного в том, чтобы мужчины показывали любовь друг к другу, но отношения между Чаданом и мной будут нечто большим, чем просто сплетни о принцах пуш’тингах.

Что еще хуже, Чадан поднял вопрос, о котором я не готов думать. У меня нет намерения провести остаток своей жизни в Красии, но мысль о том, чтобы оставить Чадана трудно представить. Как всегда, я отбрасываю эту мысль в сторону, чтобы переживать об этом в другой день.

Кай Физа дарит Миче прекрасный браслет, и она буквально прыгает от восторга, когда он надевает его ей на руку, и они оба любуются им.

С поклоном Физа прощается, проходя мимо нас к выходу из укрытия. – Мои принцессы.

– Дыши, – прошептал Чадан, когда я сжал кулак. – Увидимся на военном совете. – Затем и он исчезает.

– Сестра, – Мича скользит ко мне. Это слово звучит странно после стольких дней, проведенных в окружении моих братьев по копью. – Черный тебе идет. – Она касается моего лица, пробегая рукой под моим тюрбаном и проводя пальцами по мягкому ковру из черных волос на моей голове. – Твои волосы уже начинают отрастать. – Ее рука опускается к белому шелку вокруг моей шеи. – И покрывало кая. Я так горжусь тобой.

Ее пальцы опускаются ниже, легко скользя по значку с копьем и оливкой, и я отступаю на шаг. – Хватит этого демоного дерьма, Мича! Что, во имя недр, это было? Кай Физа?!

– Тсст! – прошипела Мича. – Говори тише и обними меня, глупая девчонка.

Внезапное возвращение той сестры, которую я знаю, снимает моё беспокойство, хоть и не убирает путаницу. Я обнимаю её, выражая благодарность. Она пахнет так же, как всегда, но что-то в этом объятии кажется другим. Вдруг до меня доходит. Каждое объятие, с самого рождения, это была Мича, держащая меня. А теперь я обнимаю её, и это чувствуется как что-то чужое, словно игла в моей плоти. Я прерываю объятие.

– Они были слишком бдительны, когда я сопротивлялась, – сказала Мича. – Но в конце концов, даже дама’тинг видят то, что хотят видеть. Маджахи верят, что они вернулись в пустыню до того, как их женщины могли бы быть "испорчены" северными ересями. Для них даже шарум’тинг - это просто еще одна своевольная девочка, которой вручили копье в то время, как она по-настоящему желает мужа, чья слава превосходит ее собственную.

Я фыркаю. – Такого не найдешь в кае Физе. Его люди искусны в нападениях на демонов со спины, но они складываются, как бумага, когда алагаи поворачиваются и дают отпор.

Мича наклоняет голову в мою сторону. – Ты даже звучишь как они. Впечатляющая иллюзия.

– Это не иллюзия, – ответил я.

Она снова наклоняет голову, изучая меня. – Возможно, нет, но это также не вся ты, сестра.

И снова это слово. Возможно, самое чуждое из всех.

– Сегодня мы сбежим, – сказала Мича так тихо, что потребовалось некоторое время, чтобы до меня дошло.

Я подскакиваю, когда мой разум наверстывает упущенное. – Что?!

–Тсст! - снова прошипела Мича. – Слушай внимательно. Утром каждого Ущерба принц Иравен встречается с матерью ровно на два часа, до полудня. После этого она уходит в свою Палату Теней до военного совета.

– И что с того?

– В воду, которую найдет Белина, будет подмешан дурман, – продолжила Мича. – Вместе с тканью, которой я накрою ее рот. Убить или даже ударить дама’тинг это смертный приговор, но усыпить ее... – Она пожимает плечами. – Поверхностного разреза за плечевым суставом будет достаточно, чтобы наполнить флакон для слез кровью, не вызвав ее подозрений. Достаточно, чтобы открыть замки на браслетах и освободить нас.

Моя рука непроизвольно скользит к браслету на моей руке. Я так привык к нему, что он кажется частью меня. Не раз его защитные метки спасали от укусов алагаев.

– Сразу после полудня жди меня у статуи Инэверы в нижнем зале. Там есть туннель шарум’тинг, который позволит нам попасть в нижний город. Священный нижний город спроектирован, чтобы держать демонов на расстоянии, а не людей внутри. Мы выскользнем в один из внешних районов к наступлению сумерек и сольемся с окружающими до тех пор, пока я... – она показывает золотой браслет, который дал ей Кай Физа, – ... не продам щедрые подарки своих поклонников и не использую средства, чтобы купить припасы для похода через пустыню.

Моя голова кружится. Уйти? Сегодня? Перед тем, как Маджахи и их Тесийские невольники спустятся в Нижний город? Перед тем, как мои братья по копью соберутся и задержав дыхание будут ожидать неизбежную атаку? До того, как я снова смогу увидеть Чадана? Я не могу бросить их всех в час нужды.

Час назад я думал, что побег практически невозможен. Это было далекой проблемой. Но Мича говорит так уверенно, что я вынужден принять решение прямо сейчас. – Нет.

– Они будут ожидать, что мы направимся к Рассветному оазису, – продолжила Мича, – но мы... что?

— Мы никуда не идем, – сказал я. – Я не готов уходить.

– Ты не гото...–Тсст! Глупая, тупая девочка! Ты продала себя Маджахам за белое покрывало и копье? По крайней мере, Иравен обменял свою честь на трон.

– Это не я хихикаю, как идиотка, при каждом мужчине, дарящем мне браслет, – прорычал я. – Сегодня Ущерб. В прошлом месяцем алагаи чуть не взяли город. А я должен бросить своих братьев?

– Это не твоя борьба, – сказала Мича. – Маджахи сами решили оставить армию Избавителя в Шарак Ка, и это их наказание.

Она не права. Я чувствую это всеми своими костями. – Это наша общая борьба. Ты сама сказала, что демоны охотятся за мной.

Мича кивает. – И Маджахи привлекли их внимание, выкрав тебя из-под защиты великих меток твоей матери.

– Какая разница после того как солнце садится? Разве не это первый закон нашего народа? В ночи все мужчины братья.

Мича качает головой. – Мы не мужчины, сестра.

Но Мича не понимает. Она все ещё относит меня к одной категории. Селена была единственным человеком, которая понимала меня, а она находится в тысяче миль отсюда, в безопасности в Лощине.

– Откуда ты знаешь, кто я такая? – Спросила я. – Как кто-либо вообще может знать, когда даже я сам не знаю?

Мича берет меня за руку. – Сестра, пожалуйста. Вот что делает шарадж. Он ломает тебя и воссоздает по образу, который устраивает наставников. Не теряй себя.

Она все еще не понимает. – Я ничего не теряю. Я наконец нахожу себя. Без тебя, докладывающей о каждом моем шаге матери. Без бабушки, наряжающей меня как куклу, красящей мое лицо и называющей это броней. Без матери вынуждающей меня стать травницей, когда я хочу чего-то другого. Пока алагаи готовились, меня возвели на пьедестае. Почему? Потому что мама подбросила монетку и решила, что я девочка?

– Тсст! – Прошипела Мича. – Не говори так непочтительно о своей матери. Ты не представляешь, что она сделала для тебя. Кости...

Она замирает на полуслове, и эта секреты бесят меня больше всего. Даже сейчас она хранит тайны, пытаясь направить меня к будущему, которое бы понравилось матери. Я представляю пренебрежительное лицо матери, освещенное сиянием ее алагай хора, и от этого мне хочется кричать

– И снова кости, – гремят мои слова. – Никакой больше лжи, ты поклялась мне, сестра, но ты все еще хранишь тайны матери.

Мича встречает мой взгляд, но не может удержаться и опускает глаза. – Конечно, ты права, сестра, но это секрет не только твоей матери. Когда ты родилась, герцогиня Свиток бросила кости на твоей родильной крови, но дамаджи'тинг Аманвах, наша старшая сестра, присутствовала при этом и подтвердила результаты. Сама Дамаджах изучила их выводы. Все они сошлись во мнении.

– Сошлись в чем? – Я с трудом выговариваю каждое слово, чувствуя после них горький привкус.

Мича делает вздох и продолжает ледяным голом. – Слишком много вариаций будущего, где ты представала в образе мужчины, были... короткими.

– Короткими? Что это значит?

– Это означает, что ты умирала до достижения совершеннолетия, – промолвила Мича. – Они пришли к выводу, что твои шансы выжить в детстве были выше в образе девочки.

– Мои... шансы на выживание? – Не могу поверить в услышанное. Вся моя личность, всё моё воспитание, были лишь ставкой? – Что общего у моих шансов на выживание с тем, кто я такая?

– Мы те, кем нас делает жизнь, сестра.

Опять это слово, словно игла вонзается в мое сердце.

– Брат! – Отвечаю я резко, и это звучит правильно.

Мича на мгновение отступает ошарашенная, но она глубоко вдыхает и сразу же ее напряжение смягчается. Она кивает. – Брат. Прости меня, если мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.

Я был готов к спору, но мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это согласие.

– Но в нашей ситуации это ничего не меняет, – продолжила Мича. – Мы пленники Маджахов, и у нас есть право на побег.

– Мы не пленники Маджахов, – сказал я, – мы пленники костей.

– Все вещи служат воле Эверама, – сказала Мича.

От этих слов я злюсь лишь сильнее. Я не видел никаких доказательств того, что Эверам или, впрочем, даже Создатель существуют, не говоря уже о том, что они общаются с народом через кости из костей демонов. Предсказания могут сбыться, но нет ничего священного в алагай хоре. Это просто амбиции дама’тинг.

– Ты знаешь, что дозорный, который нанес тебе шрам в моей детской, не пытался убить меня? Ему была нужна кровь для предсказания.

Лицо Мичи мрачнеет. – Это ни чуть не лучше. Я не сожалею о его смерти. Чавис и Белина не имеют права красть кровь без согласия.

– Чем это отличается от броска костей на моей родильной крови? – спрашиваю я. – Я и на это не давал согласия.

Мича выглядит потрясенной. – Потому что одно сделали твои враги, а другое - твоя мать.

Во рту появляется горький привкус. Не знаю принесли ли мне пользу предсказания матери? – Неважно, правдиво ли было то, что увидела Белина. Маджахи уступают позиции алагаям, и без меня ситуация только ухудшится.

– Ты не можешь утверждать это наверняка, – сказала Мича. – Если ты покинешь Копье Пустыни, демоны могут обратить свое внимание на другое место.

Я качаю головой, повторяя предсказание Белины:

– Бури прекратятся, когда наследник Лощины объединит свою кровь с Маджахами, и принцесса встанет в глазу бури.

– У этого может быть много значений, – сказала Мича

Я киваю. – Даже Белина не поняла все до конца, потому что она и Чавис считали меня девочкой, когда бросали кости.

– Почему это имеет значение? – Спросила Мича.

– Это не "принцесса", а "принцы". Мы с Чаданом командуем отрядом Принцев, и сейчас идет Ущерьб Мне предназначено быть здесь, сестра. Если такая вещь существует, то это Инеэера.

– Принцы, – Мича поднимает подбородок, словно наконец все поняла. – Так дело в Чадане.

Я бросаю на нее свирепый взгляд. – И что это значит?

– По слухам из гарема, вы неразлучны, – она тычет пальцем в значок с копьем и оливкой на моей груди. – Вот что это означает? Он вставил в тебя свое копье?

Я отталкиваю ее руку. – Конечно нет! Как ты смеешь! – Я поднимаю руку, как бы собираясь ударить ее, и она смотрит на нее с поднятой бровью. Даже сейчас, после месяцев тренировок и сражений в лабиринте, я не знаю, достаточно ли я силен для боя со своей сестрой. Я опускаю руку, но это слабо снимает мою внезапную ярость.

– Он маджах, ему нельзя доверять.

– Твоё суждение неверно, – ответил я резко, – когда ты одинаково применяешь его к тридцати тысячам людей, чтобы оправдать побег, когда у них демоны у стен. Чадан - мой аджин’пал. Я доверяю ему свою жизнь.

– Тогда кто же для тебя я? Разве мы не пролили кровь вместе ночью месяцы назад, до твоего перерождения в Маджаха? Забыла, что ты уже давно была бы умерла на когтях алагаев, если бы не я?

– Нет, – ответил я. – Но я, возможно, не оказалась бы в опасности, если бы ты не лгала мне всю мою жизнь. Если бы ты готовила меня к ночи, как тебе приказывали. Вместо этого меня отправили изучать травы и дали набор для шитья.

Я выпрямляю спину. – Ты и мама так зациклены на мой защите, что не дали мне средств защитить себя. Маджахи меня этим обеспечили.

– Они не заботятся о тебе.

– Они вернулись за мной! – Ответил я резко. – Чадан вернулся. В прошлый Ущерб демоны узнали меня. Они напали на меня все вместе - каждый демон на улице. Но Чадан...

Мича наклоняет голову. – Ты любишь его.

– Что? Не говори глупостей.

– Почему это глупость? – спросила Мича. – Я видела принца Чадана. Он Маджах, но не отрицаю, что он красив. Надеюсь, он тот, за кого ты его считаешь и надеюсь, он такой, каким ты его видишь. Но в конце концов, Маджахи сделают то, что лучше для Маджахов. Ты по-прежнему пленник здесь. Мы оба.

– Я был пленником, но уже нет. Я не оставлю своих братьев по копью, когда надвигаются бури. Я видел честь Маджахов, и она не такая, как ты мне рассказывала. Почему я должен верить тебе сейчас?

Мича пожимает плечами. – Если ты считаешь, что я не права, попроси Белину снять твой браслет.

Я хмурюсь. Конечно, она права, но явно уклоняется от сути.

Еще не полдень. У меня есть еще несколько часов чтобы провести их с сестрой, но на сегодня с меня хватит. Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Мича кладет руку мне на плечо. – Олив.

– Если ты хочешь вернуться домой, сестра, иди, – говорю я, вырываясь и начиная идти. – Мне больше не нужно, чтобы ты спасала меня.

(Разрыв)
Три ночи мы патрулируем стены и город, готовясь к буре, но в этот Ущерб все тихо. Нет даже обычных демонов чтобы заманить их в лабиринт.

Спокойное время не то, что мне нужно. Я предпочел бы удерживать пасти и когти стаи демонов, чем топиться в своей тоске. Я не могу отвернуться от своих братьев по копью, от Чадана, но правильно ли было отвергать Мичу? Независимо от того, как я отношусь к ее секретам, я не могу отрицать, что она посвятила свою жизнь моей защите, и взамен я ставлю ее в затруднительное положение. Я достаточно хорошо знаю ее, чтобы понимать, что она никогда не уйдет без меня.

– Что случилось? – Спросил Чадан в тысячный раз. Он чувствует, что меня что-то беспокоит, но не может понять, что именно.

Я игнорирую расспросы. – Где они?

Чадан взглядом охватывает ночь и вздыхает. – Возможно, буря прошла. Возможно, мы сломили их, когда их атака провалилась в прошлом месяце.

Я вижу по его глазам, что он не верит этому так же, как и я. В городе тихо и никто не сражается, но я не чувствую себя в безопасности. В воздухе все еще ощущается какое-то напряжение, которое охватывает всех. Весь отряд беспокойно переступает с ноги на ногу.

Это не безопасность. Это затишье перед бурей.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/552996

Переводчики: lukumich