Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 40 - Дамаджах

Я легко ускользаю от евнухов и слуг по пути к комнатам Дамаджах. Когда я становлюсь скользким, я размываюсь по краях. Меня трудно заметить. Трудно запомнить. Я двигаюсь так быстро и тихо, что меня легко считать клубком дыма или игрой света. Я легок, как перо, и могу прыгать, как камень, скользящий по воде.

Я точно не знаю, куда идти. Я никогда не бывал в крыле, где находятся личные покои Дамаджах, и оно огромно. Но я знаю, какой аромат у Инэверы, и это не алом. Её запах плывет по воздуху, и я следую за ним, словно за бурлящим ручьем.

Я слышу мощный ритм сердец впереди и вдыхаю запах масла, металла и красителя, который сохраняет военные одежды яркими. Это, должно быть, те стражники, о которых предупреждала Рожвах.

Мои чувствительные пальцы находят невидимые щели в стенах. Цепляясь, я взбираюсь к потолку и ползу , как паук, незамеченным мимо двух евнухов в золотых манжетах, вооруженных и в доспехах, с белыми рукавами священной стражи.

Я оказываюсь позади них, тихий, как тень. В низу двери, которую они охраняют, есть зазор, и я проскальзываю сквозь него, словно тесто под валиком.

Я обхожу более тесную дверь, выползая через окно и карабкаясь вдоль стены, чтобы попасть за барьер. После этого становится сложнее. Двери запечатаны магией, которая связывает их швы, и все окна закрыты.

Я приближаюсь к цели.

Дважды мне приходится ждать пока кто-то пройдёт через двери, и я проскальзываю сквозь них, пока они не захлопнутся. Официальные дела во дворце заканчиваются с закатом, но всё еще достаточно рано, чтобы слуги торопились туда-сюда.

В третий раз мне надоедает ждать, и я рассматриваю замок на двери. Из других дверей я уже понял, что открытие двери отключают на время метки. Я провожу пальцем в скользкой форме по отверстию замка, осматривая детали. Запоминаю последовательность и достаю инструменты.

Гари Катун обучал меня не только игре на флейте. Были уроки жонглирования, зубрежка стихов и шуток, падения и акробатические трюки.

И взлом замков.

"Иногда по ночам, величайшие выступления происходят после того, как занавес опускается", любил он повторять.

Я взламываю замок и быстро проскальзываю сквозь дверь, находя наконец личные покои, где обитает Дамаджах.

Ворота здесь плотно запечатаны, большие золотые двери покрыты метками и вибрируют от магии. Я чувствую, как символы тянутся к моей магие, как дверь в Убежище. Мне туда не проскользнуть.

Я ищу замок, но не могу его найти. Если дверь удерживается магией, надежды её открыть мало. Я решаю спрятаться в тени и подождать, когда кто-то пройдёт мимо, но прежде чем я успеваю двинуться, меня пугает щелчок замка. Я взлетаю к потолку и прилипаю, пока двери молча открываются, но воин с другой стороны легко находит меня в тени.

– Тебя сюда не приглашали, Дарин асу Арлен, – я цепенею, когда узнаю строгий материнский тон. Мать Каджи, Ашия. Я помню её с детских лет, когда проводил лето в Красии. Шарум’тинг Ка.

Ашия носит шлем, завернутый в белый тюрбан, и белую маску прикрывающую рот и нос; остальное на ней это черные одеяния шарума. На спине пересекаются два коротких копья для ближнего боя, а также круглый щит, все сделанные из неразрушимого меченого стекла.

Я всегда немного побаивался маму Каджи, и со временем ничего не изменилось. Мича скрывала то, кем она была, но легенды об Ашии слишком велики, чтобы их скрыть. Есть песни о том, как она вступала в битву с младенцем Каджи, привязанным к её груди, и эта история часто рассказывается в тавернах и возле очагов даже в Тесе. Гари Катун заставил меня её выучить.

Однако потом я осознал, что есть больше вещей которых стоит бояться. Тени отступают от стен в коридоре за моей спиной, Шарум’тинг материализуются, окружая меня, копья направлены на моё сердце. Я думал, что хорошо умею прятаться, но, кажется, я все еще нахожусь в классе для маленьких детей.

Они становятся в ряд, смыкая щиты по ходу движения, длины копий достаточно, чтобы достать меня снизу. Я так пугаюсь, что инстинктивно принимаю скользкую форму и теряю сцепление с потолком, падая вниз. Я переворачиваюсь в полете, умудряясь приземлиться на ноги, но это неуклюжее движение оставляет меня открытым для атаки.

Но воины не используют своё преимущество, и Ашия не тянет руку за копьём. Это и не требуется. В скользкой форме или нет, я не смогу пройти мимо стены из копий, окруживших меня, без того, чтобы быть проткнутым, как свинья на шампуре. Моё сердце бьется, как у пойманного кролика, вынуждая всё моё тело дрожать.

– Как давно? – спросил я, пока Ашия надвигается на меня.

Она останавливается. – Что?

– Как давно они следили за мной?

Глаза Ашии сужаются за её покрывалом, и я чувствую её веселье. – С тех пор, как ты вышел из своих покоев, юный принц.

Нехотя, я вынужден признать, что Рожвах была права. – Охрана или шпионы?

От неё снова исходит веселье. – Оба, естественно. Безрассудно являться без приглашения в священные покои, сын Пар’чина. Даже для тебя.

– Мне нужны ответы.

– Стоят ли они твоей жизни?

– Не думаю, но если Олив может умереть из-за нехватки ответов, у меня нет другого выбора, кроме как рискнуть.

– Дамаджах осведомлена о опасности для Олив Свиток, – сказала Ашия. – Если что-то можно сделать...

– Этого не достаточно, – перебил я её, вызывая удивление. Ашия не привыкла, чтобы её перебивали. От взгляда, которым она меня одаривает, я чувствую себя пятилетним малышом, которого сейчас отправят в качестве наказания в дровяной сарай. – И в беде не только Олив.

Ашия наклоняет голову.

– Я следовал за Маджахами сам, пока они не замели следы, – сказал я достаточно громко, чтобы все услышали. – Они тащили няню Мичу на коне рядом с Олив.

Шарум'тинг молчат, но их дыхание меняется, а их запах становится смесью беспокойства, сомнений и медленно нарастающей злобы. Мича была одной из них.

– Дамаджах не рассказала вам эту часть, правда? – Спросил я.

Запах Ашии меняется на вызов, и я понимаю, что опять допустил ошибку. Я думал, что упоминание Мичи вызовет сочувствие, но, как и с Ариком, я неправильно понял, как Красийцы смотрят на мир.

Возникает шипение, когда короткие копья Ашии выскакивают из их ножен. С быстрым движением она соединяет их концы, создавая оружие, больше ее собственного роста, с футом острого стекла на каждом конце. Вокруг нее сверкает магия. Она может быть такой же быстрой, как я, и скользкая форма не спасёт меня от этих лезвий.

– Дамаджах сообщает нам ровно столько сколько необходимо нам знать, – сказала Шарум’тинг Ка низким, опасным голосом. – Наши жизни принадлежат ей. Мича вах Ахман понимает это, даже если ты нет. Мича - кай’Шарум’тинг из сестер по копья Эверама. Ее славные подвиги уже обеспечили ей место на Небесах. Сейчас она либо далает всё, чтобы освободить Олив, либо пала с честью в попытке.

Мама говорила мне никогда не становиться в Красии на колени, но я делаю это сейчас, кладя руки на пол. – Прошу прощения. Мама всегда говорила, что мой нос втягивает меня в неприятности. Я не хотел вас оскорбить.

– Даже когда ты был ребенком, ты никогда не искал неприятностей, но всегда их находил, – сказала Ашиа.

– Тем не менее, мне всё равно нужно поговорить с твоей госпожой.

Ашия уступает дорогу в священные покои. – Тебе повезло, сын Арлена. Она ожидала тебя.

(разрыв)
– Ты должно быть либо очень очень смел, либо очень глуп, раз пришел сюда без приглашения, сын Арлена. – Дамаджах стоит на коленях, лицом ко мне, уставившись на узор костей на ткани перед ней.

Всё так идеально спланировано. Я знаю, что эта поза, задумана для того, чтобы напугать меня. Создатель, в любое другое время, это могло бы сработать, но я устал от Красийских уловок.

– Да, возможно. – Я убираю руки в карманы. – Мама всегда говорила, что у моего отца было больше смелости, чем ума. Может быть, у нас есть что-то общее в конце концов.

– Это обычное качество у мужчин, которые умирают молодыми. – Слова Иневеры смывают улыбку с моего лица. – Как и у великих мужчин. Кем будешь ты?

– Это ты видишь будущее, – сказал я.

– Я знала, что ты придешь, – голос Инэверы звучит отстраненно, пока она смотрит на кости, ее шелковое покрывало подсвечено от их мягкого сияния. – Но, честно говоря, я ожидала что придешь раньше.

Похоже, что все ждут от меня большей храбрости, чем есть на самом деле. – Простите что разочаровал.

Дамаджах пожимает плечами. – Это не плохое качество. Оно показывает, что ты не высокомерен и не слишком импульсивен, независимо от того, сколько... в тебе есть мужества.

– Кости сказали тебе это, когда ты гадала на крови моей матери? – Я должен быть здесь ради Олив, но есть вещи, которые мне нужно понять о себе, и, возможно, Инэвера - единственный человек, оставшийся в живых, кто может помочь.

– Они сказали, что ты родишься во тьме, – повторила она.

– Да, но это не ведь все.

– Знать о своем будущем опасно, – прошептала Дамаджах. – Это бремя может привести к выбору, который мы бы в противном случае не сделали, выбору, который может иметь... последствия.

– Я уже несу свою ношу, – сказал я. – Той ночью Лиша бросала кости не только для Олив.

Дамаджах оборачивается так внезапно, что я отпрыгиваю назад, принимая скользкую форму. Мои ноги скользят назад, словно я на полированном льду.

– Ты скрыл от меня еще одно предсказание?! – Палочка слетает с ее пояса, и жестом она активирует метки по всей комнате. Как и у тёти Лиши, они не позволят звуку выбраться наружу, но я вижу, что это еще не все. Они также мешают мне сбежать.

Я глубоко вздыхаю, приходя в себя. Я нахожусь в центре ее силы, и Дамаджах гораздо лучше разбирается в магии, чем я. Нет смысла пытаться убежать или сражаться. – Ты скрыла что-то от меня, так что мы квиты.

Она поднимает свою хора палочку, и ее метки сияют гневным светом. – Квиты?! Мой муж пропал! Я не слышала о нем с тех пор...

– С каких пор? – Спросил я, когда она замолкает.

Дамаджах качает головой. – Ты больше ничего не получишь от меня, сын Арлена. Скажи мне, что ты знаешь, или я закину тебя в темницу, из которой даже ты не сможешь сбежать.

Я качаю головой, расставив ноги и перекрестив руки. – Твой муж пропал, да. Как и моя мама. И тетя Лиша и Олив Свиток. Но то, что я знаю, не имеет никакого отношения к тому, куда они ушли. Так сказала тетя Лиша. Это мое предсказание, и оно не имеет смысла. Но, возможно, в сочетании с твоим...

Дамаджах долго смотрит на меня, но ее хора палочка медленно тускнеет. Наконец, она возвращает ее на пояс. – Подойди, преклони колени, сын Арлена.

Она возвращается к своему покрывалу для предсказаний, собирая разбросанные кости опытной рукой. Я сажусь на колени перед ней, и с удивлением замечаю изменения в ее ауре. Минуту назад она была полна ярости и готова была навредить мне. Теперь она спокойна, словно стоящая вода.

– Тебе может не понравиться услышанное, – сказала она тихо.

Я пожимаю плечами. – Мне мало что нравится из происходящего последнее время, но это всё равно происходит.

Она закрывает глаза, и ее голос приобретает тот отдаленный оттенок, который он имел, когда она смотрела на кости.

– Мальчик с неисчерпаемыми задатками и беспросветным будущим. – Я вздрагиваю от ее шепота. – Он родится во тьме и сохранит ее в себе.

Слова повторяются, как старый стишок, что-то, что она повторяла в своей голове бесчисленное количество раз за последние пятнадцать лет, надеясь понять... что?

– Что это означает? – спрашиваю я. – Тьма внутри меня? Беспросветное будущее?

– Тьма может означать магию, которую ты несешь внутри себя, – сказала Дамаджах. – Магия, не способная выдержать света, зарождается во тьме, как и ты.

Я думаю о боли от рассвета. О моей "крови алагая".

– Беспросветное будущее может означать бремя взросления без отца, – сказала Дамаджах.

– А неисчерпаемые задатки?

Инэвера пожимает плечами. – Все задатки безграничны. Возможно, предсказание уже сбылось, но предсказания хитрая вещь, и всегда имеют глубокий смысл. Каков бы ни был исход, я думаю, что у тебя есть своя роль, сын Арлена.

Она возвращает алагай хора в мешочек на поясе, и я немного расслабляюсь. – Я выполнила свою часть сделки, сын Арлена. Теперь расскажите мне, что увидела Владычица Лощины.

Я закрываю глаза. Как и у Инэверы, слова легко всплывают у меня в голове, тысячи раз воспроизводимые с той ночи в кабинете тёти Лиши. Они преследовали меня.

– Глубоко внизу, во тьме, отец ждет возвращения своего потомка.

Глаза Дамаджах сужаются, когда она встречается со мной взглядом . Я слегка качаю головой, чтобы волосы прикрыли глаза, но она продолжает смотреть сквозь них. – Ты думаешь, что это касается Пар'чина.

– Что еще это может быть? – Спросил я. – Моя кровь, мой отец. Это означает, что он, возможно, все еще там внизу, застрявший, как пробка в бутылке.

– Возможно, – сказала Инэвера. – Но все не так просто. Алагай Ка Отец Демонов. Ахман твой кровный отец. Вы и Олив оба его дети, в некотором смысле.

– Не думал об этом, – признался я.

– И с чего бы? – Спросила Инэвера. – У тебя нет навыков предсказания. Даже Лиша Свиток начала практиковаться поздно. Но она была слишком горда, а ты слишком упрям, чтобы поделиться со мной.

– Я не упрямлюсь. Это личное. Это касается моего отца. Я чувствую это костями.

– Предсказания так и работают, – сказала Инэвера. – Они оказывают эффект на наши чувства, управляя нами, давая читать кости эмоциями вместо логики. Вот почему кости так опасны в неопытных руках. Если позволить себе, мы всегда будем видеть то, что хотим увидеть.

– Желание чего-либо не делает его неправильным, – сказал я.

– Но это нелогично, – Дамаджах указывает на очаг, горящий у стены, с треском искр оранжевого пламени. – Бездна не похожа на бутылку. Это огонь. Пламя, которое согревает Алу изнутри, как солнце делает снаружи. – В дровах раздается хлопок, и из древесины летят искры.

– Искры ярче пламени, – прошептала она, – хоть и на мгновение. Так было с твоим отцом. Его вспышка очистила земли от алагаев, но поглотила его.

– Но энергия не исчезает, – сказал я. – Искра превращается в тепло.

– И с его жаром, Арлен асу Джэф выжег алагаев из наших городов, – сказала Дамаджах, – и таким образом, отправил свой дух по одинокому пути, чтобы предстать перед Эверамом. Твой отец ждет тебя, я не сомневаюсь, но на Небесах, а не в Але.

– Откуда ты можешь это знать? – Мама всегда говорила, что когда рачители начинают рассказывать о том, что происходит после смерти, пора перестать слушать, потому что это просто маревниковый бред.

– Некоторые вещи, – произнесла Дамаджах, — должны быть приняты на веру. Я знаю, каково это когда твоих родителей забирают у тебя, но не дай своему желанию вернуть их, влиять на пророчество, которое ты не понимаешь.

– А ты понимаешь его?

В ауре Дамаджах проходит рябь. Мне кажется она не привыкла, чтобы ей так откровенно задавали вопросы.

– Ага, думаю, что нет. Думаю, мы оба даем вере мешать нам.

– Тсст, – прошипела Дамаджах, и я знаю, что задел ее за живое. Это безумная затея, дразнить ее таким образом, но когда взрослые не воспринимают тебя всерьез, иногда это единственный доступный способ.

– Кости не являются картой, по которой можно идти, – сказала Инэвера, – или уравнением, которое нужно решить. Могут потребоваться месяцы или годы, чтобы понять значение броска. Многое нельзя понять полностью до тех пор, пока оно не осуществится.

– У меня нет месяцев. Не могу просто сидеть здесь и ждать дядю Гареда.

– Мой достопочтенный муж говорил то же самое, – сказала Дамаджах осторожным и сдержанным тоном, – и теперь он исчез. Я не позволю вам или принцессе Селене рисковать еще больше. Вы вернетесь в Лощину на великие метки, пока мы не узнаем больше.

– Даже если это займет месяцы, – добавил я. – Или годы.

– Вижу, что мы наконец-то поняли друг друга, – сказала Инэвера.

– Это не первый раз, когда мой кровный отец исчезает, – заметил я. – В прошлый раз он вернулся со мной.

– Так и есть, – согласилась Дамаджах. – Я научилась не недооценивать своего мужа, но ты не он, Дарин Тюк. И ты не твой отец.

Насчет этого она права, но все равно больно это слышать. – Да. Знаю это. Но, может быть, я могу сделать то, чего не могут они.

– И что же это? – От Инэверы исходит заинтригованной запах.

– Кости сказали тебе, что если кровный отец вернется в Копье Пустыни, он только ухудшит ситуацию.

– Откуда ты это знаешь?

– Уши, как у летучей мыши, говорит мама.

– Маджахи многочисленны, – сказала Инэвера. – Их город расположен на непрощающей ошибки местности, построенный вокруг единственной обрабатываемой земли на многие мили. Тысячи людей умрут, если мы попытаемся прорвать их ворота. Никто, даже Олив Свиток, не стоит такого. Если она там, на то воля Эверама, и мы должны довериться ему и ждать, что он приведет ее к нам.

Если открытые занавески доставляют столько боли, что хочется закричать, что же будет с неделей или дольше под палящим солнцем пустыни? Но, несмотря на мои сомнения, слова все равно вырываются у меня из груди. – А если бы отправился кто-то другой?

Дамаджах фыркнула. – Ты? С чего ты решил, что ты сможешь преуспеть там, где Шар’Дама Ка не смог?

Я улыбаюсь. – Неисчерпаемые задатки?

Это вызывает у нее искренний смех, чего я никак не ожидал. Она пахнет полностью восхищённой, и я использую это как возможность привести свои аргументы.

– Кровный отец связан договорами, но я нет. Может быть, если бы он отправился туда, начались бы проблемы, но если меня поймают... – Я поднимаю обе руки вверх. – Я всего лишь еще один чин, не так ли?

– Не недооценивай Маджахов, – сказала Инэвера. – Тебя поймают.

Я пожимаю плечами. – Не имеет значения. Нет такой тюрьмы, которая бы меня удержала.

Дамаджах поднимает бровь. – Попробуй выйти из этой комнаты, сын Арлена.

Я еще раз осматриваю окружающие нас метки. – Да, но вы меня знаете, – согласился я. – Маджахи ушли до того, как я родился. Не думаю, что они будут браться за всю эту возню с метками из-за одного парня из зелёных земель.

– Действительно, тебя легко недооценить, – сказала Инэвера. – Но, как и твой отец, ты больше, чем кажешься. Рожвах сказала мне, что у тебя есть дар.

– А? – Упоминание отца отвлекает меня, и мне требуется некоторое время, чтобы осознать последние слова Дамаджах.

Она протягивает руку. – Твоя флейта.

Моя рука опускается на сумку, которую я всегда ношу с собой. Мне было бы легче отдать Дамаджах мамин нож, но мы оба знаем, что это была не просто заявление, а просьба, и здесь, в её круге силы, просьба - это приказ. Я на мгновение сжимаю инструмент внутри сумки, прежде чем передать его ей.

Дамаджах бережно берёт флейту, закрывает глаза и лёгким прикосновением пальцев скользит по дереву, ощущая его энергию. Затем она открывает глаза и изучает волынки своими меточным видением. Словно делая вдох, она пропускает через них тонкую нить магии и впитывает её в себя, Читая, как научила меня мама.

– Ты сам выточил дерево, – прошептала она. – Сделал свою собственную верёвку. Сварил свой собственный клей. В этом есть сила, Дарин Тюк.

– Ну, да... – У меня чешутся пальцы, желая схватить инструмент. Он мой, и мне никогда не нравилось, когда кто-то его трогает, даже Гари. Я мог бы забрать его, прежде чем она заметит, что я двинулся, но, думаю, потом я об этом пожалею.

– Почему ты не используешь хора, чтобы усилить звучание флейты, как делают другие заклинатели алагаев?

– Потому что я никогда не хотел быть заклинателем демонов.

– Тебе придется им стать, если ты хочешь добраться до Копья Пустыни живым, – сказала Дамаджах. Затем, как будто она всегда об этом знала, она достаёт из своего хора мешочка нечто похожее на меченое серебром раковину, на тонкой цепочке.

Раковина жужжит от магической силы, свидетельствуя о кусочке кости демона внутри нее. Инэвера искусно протягивает цепочку сквозь веревку, связывающую тростинки, оставляя ее висеть как кисточку.

Я знаю, что она делает, и она права. Гари никогда бы не смог удержать подземников на расстоянии, если бы его виолончель не была усилена также.

Но затем она вытаскивает кисть и миску с чистой черной краской.

– Эй! – Я протягиваю руку, когда она поднимает кисть.

– Тсст. – От её шипения я подпрыгиваю, и инстинктивно отдёргиваю руку назад. Прежде чем я успеваю прийти в себя, она начинает свою работу, нанося метки на трубки. Символы красивы, но всё равно ощущается, будто это нарушение, будто она наносит татуировки на мою руку без разрешения. С каждым движением кисти мои мышцы напрягаются все сильнее, до того, что кажется, будто я вибрирую.

Прежде чем я успеваю осознать, она заканчивает. – Раковина будет резонировать и усиливать звук твоей игры, – сказала Дамаджах. – Прикладывая пальцы к меткам, ты сможешь контролировать, во сколько раз усилится звук.

Тяжело сказать насколько метки сделают звук громче, но я кланяюсь, когда она возвращает мне флейту, и просто счастлив, что они снова в моих руках. Это невероятный подарок, но мама говорила, что у магии есть своя цена, и я знаю, что скоро придется расплачиваться. – Спасибо.

– Генерал Лесорубов несется на лошади в сторону Дара Еверама, – сказала Инэвера. –Он прибудет сюда через три дня, чтобы забрать тебя и свою дочь.

Быстрее чем мы думали. Гораздо.

– Тогда я уйду до того, как он прибудет.

– Соглашение требует, чтобы я обеспечивала безопасность тебе и дочери Гареда, – сказала Инэвера. – Если вы попытаетесь покинуть дворец, стражники вас остановят.

– Если ваши стража сможет нас остановить, – заметил я, –То мы не годимся для помощи Олив.

Дамаджах не отвечает, но в запахе ее духов чувствуется веселье, и это весь ответ, который мне нужен.

– Дядя Гаред будет в ярости, – предупредил я.

Инэвера небрежно машет рукой. – Он всего лишь мужчина и будет чувствовать себя не в своей тарелке. Несколько всхлипываний и фальшивых слез, и он уедет из Дара Еверама, веря, что вы снова сбежали, и оставит меня вне подозрений.

– Не солгу если скажу, что он пойдет за нами.

– Увы, – сказала Иневера. – Пакт дает нам право отказать вооруженным людям в проходе по нашим землям, и с Ахманом ушедшим, я, возможно, бессильна в попытке убедить своих генералов, чтобы они его не соблюдали.

Я улыбаюсь. Бессильной эта женщина точно не является, но Красийцы любят свои уловки.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/554508

Переводчики: lukumich