Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 45 - Ущерб

Я стою у флагштока шатра Чадана и с гордостью наблюдаю, как наши братья чистят оружие и рисуют метки вокруг своих глаз, готовясь к сбору.

Мой принц был прав в отношении Тикки и женской работы. В последние недели каждый воин из отряда принцев получил нашивки и расписанный щит с изображением копья и оливки. У нас теперь есть знамена, печати для маркировки снаряжения и новое полотно для шатра. Некоторые из чи'шарумов даже сделали татуировки, хотя постоянное нанесение меток на плоть чернилами запрещено Эведжахом.

Наши воины ходят, как дворцовые пижоны, гордо демонстрируя свои новые доспехи. Старшие шарумы качают головами и хихикают, но каждый из них может лишь мечтать о доле той славы, которую мы добываем каждую ночь.

Последние недели были одними из самых счастливых в моей жизни. Будь то борьба с алагаями в лабиринте или обмен поцелуями в прохладном шатре Чадана, я смог забыть о мире, который остался позади, и просто жить здесь и сейчас.

– О чем задумался?

Я оборачиваюсь на голос Чадана, задерживая дыхание при его виде.

Затраты на оснащение всех шарумов стальными доспехами непозволительно высоки, поэтому помимо стальных шлемов с метками против мозговых демонов, которые они носят под тюрбанами, наши бойцы одеты в простые прочные многослойные одеяния с карманами для пластин, защищающие наиболее уязвимые места. Пластины изготовлены из простой обожженной глины, которая разбивается при ударе, распределяя силу удара. Дешевые, удобные и легко заменяемые, они позволяют воинам оставаться быстрыми и подвижными с некоторой мерой защиты.

Но Чадан - принц Маджахов, и к моменту когда он получил черные одеяния, его отец заказал доспехи, достойные внука Дамаджи. Недели он проводил на примерках у женщин знаменитого клана Тазхан, самых востребованных бронников в Копье Пустыни. Их секретные техники передаются от матери к дочери, и для каждого сына мать создает броню, защищая его по ночам, своей работой выполненной с любовью. Их мужчины составляют один из самых яростных отрядов в лабиринте, практически неуязвимых в Тазханской стали.

Мой принц одет в костюм из черных стальных чешуек с позолоченными метками вокруг каждой пластины. Он разводит руки и пытается сделать шаг в мою сторону, но его тут же влекут назад пара бронниц Тазхан, пытающихся завершить его последнюю примерку.

Речеда, Дживах Ка из клана Тазхан, прикрывает лицо в нашем присутствии, но по морщинам вокруг ее глаз можно сказать, что она старше бабушки. В ее шершавых и крепких руках ощущается сила от бесчисленных часов, проведенных у наковальни.

– Не двигайся, – сказала матриарх Тазхан, не обращаясь к Чадану как к принцу. Ее тон так же резок, как у любой нетерпеливой Тикки, и Чадан немедленно реагирует, выпрямляясь и замирая неподвижно как статуя, пока женщины завершают свою работу.

Речеда надевает на голову Чадана плотно прилегающий шлем с красивыми метками в золотой филиграни для защиты и меточного видения.

– Тяжелый? – Спросил я. Деревянные нагрудники, которые Селена украла, были легкими, но сталь...

– На самом деле хорошо, – Чадан сгибает руку, и я поражаюсь, как чешуйки плавно скользят при движении, придавая ему внушительную гибкость и плавность.

– Похоже на... – я бросаю взгляд на бронницу.

– Чешуйки демонов, – подтверждает мою догадку женщина. – Моя прабабушка изобрела технику создания чешуек алагаев, чтобы использовать самые темные замыслы Най против неё самой. Женщины моей семьи бережно хранят и оберегают ее секрет с тех пор. На каждую чешуйку нанесена метка, обеспечивая перекрестную защиту, даже если чешуйки повреждаются или теряются. Они обеспечивают свободу движения и поглощают удар, распределяя силу.

Она затягивает последний ремень и отходит. Чадан начинает серию шарукинов, легко переходя из одной позы в другую без ограничений в движении.

– Когда метки будут заряжены, металл накопит для них энергию, чтобы они могли сосредоточить ее, – сказала бронница. – В этой броне вы будете сильнее, чем без неё.

Чадан смотрит на меня и подмигивает. – Может быть, даже таким же сильным, как ты.

– Как будто тебе это нужно, мой принц. Ты победил меня даже без этого преимущества.

– Ты был не в лучшей форме той ночью, – произнес Чадан. – С тех пор ты прошел длинный путь.

В его словах есть правда, но я видел, как сражается принц Маджахов. Если бы мы бились сейчас, сомневаюсь, что результат был бы иным.

– Остался только твой герб, – сказала Речеда, держа в руках коробку из полированного здатодрева. В Северных землях это дорогая вещь, а здесь она бесценна. Она открывает коробку, показывая большую брошь из полированной латуни с изображением Копья Маджахов.

Этот символ уже изображен на его щите, плаще и шлеме, но символ, который носишь над сердцем, имеет особое значение.

– Спасибо, – Чадан вежливо кланяется, – но у меня уже есть свой. – Он достает из пояса еще одну латунную брошь, практически идентичную той, которую держит Речеда, за исключением оливки, которую она пронзает.

Я чувствую, как мое сердце сжимается, смесь гордости и любви, но также с ноткой беспокойства.

– Тсст. – Речеда подтверждает мои опасения. – Обычный шарум может оставить свой родной герб ради большей славы своего отряда, но ты - Чадан, сын Мароха, принц Маджахов. В лабиринте ты должен заботиться о чести своего дома.

– Я так и делаю, – Чадан стучит стальным носком по эмблеме с копьем Маджахов на щите. – Но если я хочу заполучить белый тюрбан, мне нужно завоевать славу, превосходящую семейную.

– Тсст, – повторяет Речеда. – Ничто не может быть важнее семьи, молодой принц.

– Верно, – согласился Чадан. – И я аджин’пал, связанный кровью со всеми братьями по копью. Я отвечаю и за их честь тоже.

Речеда больше не возражает, но я чувствую ее обеспокоенность. Обычно бронница закрепляет символ на месте, но она не предпринимает попыток помочь Чадану.

Я подходу ближе, касаясь его руки. – Может быть, она права.

– Нет, – сказал Чадан. – Держать дистанцию с шарумами, чтобы легче распоряжаться их жизнями это путь дама. Я шарум, как и мои братья.

Он говорит "братья", но смотрит в мои глаза, и смысл, скрываемый за этими словами, унимает моё беспокойство.

Чадан оборачивается к Речеде, делая глубокий и долгий поклон, выражая большое уважение. – Спасибо, Тикка. Знайте, что когда я буду сражаться сегодня ночью и каждую ночь впереди, я буду множить и так уже безграничную честь Тазхан. – Он ударяет кулаком по своей груди, жест воина, который вызывает вибрацию в чешуйках.

Речеду, кажется, эти слова успокоили. – В этом я не сомневаюсь, молодой принц.

Они уходят вскоре после этого, и Чадан передает мне символ. – Поможешь мне? Его трудно закрепить, когда ты в доспехах.

Его очевидная ложь вызывает у меня улыбку. Он хочет, чтобы я сделал это. И я хочу. Я осторожно кладу руку на его сердце, закрепляя копье и оливку. Он кладет свою руку поверх моей, и, когда я смотрю вверх, наши губы сливаются.

– Я люблю тебя, – прошептал я. Я сам не знал этого, пока не произнес слова, но теперь я правда чувствую это в своих костях.

Чадан напрягается от этих слов, и мое сердце замирает, пока он крепко держит меня в объятиях. На мгновение я наслаждаюсь этим объятием, но потом чувствую, как он начинает слегка дрожать. Я чувствую влагу на своем плече и понимаю, что он плачет. Спокойный, невозмутимый Чадан, который контролирует свои эмоции лучше всех, кого я когда-либо знал.

– Что случилось? – Я не отпускаю его, но отвожу голову назад, чтобы посмотреть на него.

– Мы живем временем взятым в долг. – Он поднимает глаза полные слёз слезами, и это делает ощущение еще более реальным.

Я качаю головой. – В этой броне и моим копьем, прикрывающим твою спину, в лабиринте ты будешь непобедим. Если ты умрешь на когтях алагаев, это будет в выбранное тобой время, а не по воле Най.

Чадан качает головой. – Я говорю не о Лабиринте.

Я осторожно протягиваю руку, чувствуя прохладную влагу на его щеке. – Тогда о чем?

– Это. – Чадан прижимает меня к себе крепче. – Мы. Мой дед не позволит этому продолжаться вечно. Мы должны извлекать максимум из каждого момента.

– Почему? – спросил я. – Многие воины этим занимаются. В этом нет позора.

– Они не наследники Дамаджи, – продолжил Чадан. – У меня много сестер, но нет братьев. Моя семья боится, что я не смогу иметь сыновей, если буду предан тебе, и они не ошибаются. Мне не интересны женщины настолько, чтобы делать... это.

И тогда до меня доходит. Причина моего присутствия здесь. Я могу проливать в лабиринте кровь за Маджахов, но также укрепить их род. Впервые в жизни я чувствую... инэверу.

– Ты не обязан, – я беру его руки, и слова вырываются из меня. – Я могу иметь детей.

Чадан качает головой. – Этого недостаточно. Они должны быть моей крови.

Он не понимает. Еще есть время сохранить мою тайну, но я понимаю, что больше не хочу этого. Может быть, я и вовсе никогда не хотел.

В голове снова всплывают слова из предсказания Белины. Бури прекратятся, когда наследник Лощины объединит свою кровь с Маджахами, и принцы встанут в глазу бури.

Я снова сжимаю его руки. – Есть причина, по которой меня воспитывали как женщину. Это потому что так и есть.

– Невозможно, – Чадан недоуменно смотрит на меня. – Дама’тинг видела твой... борода Эверама в парной, даже я видел...

Я киваю. – Но никто из вас не смотрел ближе.

Чадан наклоняет голову с любопытством. – Ближе?

– У меня есть женские гениталии, так же как и мужские.

– Как такое возможно? – Чадан не спорит, но я вижу путаницу на его лице. Я завоевал его доверие, но такое может стать испытанием даже для нашей связи.

– Мы должно были быть близнецами, но что-то в маминой магии... объединило нас.

Он смотрит на меня мгновение, брови настороженно сжаты, пока он старается переварить эту мысль. Я взволнован и в ужасе одновременно, но он не отпускает мои руки, поэтому я задерживаю дыхание, давая ему время.

– Ты говоришь, что ты можешь выносить детей? – Спросил, наконец, Чадан.

– Мать так считает, – ответил я, – а она самая известная травница в Тесе.

Чадан, наконец, отступает, но только чтобы начать жестикулировать в совершенно непривычном для него стиле. – Это меняет все! Это… – Он внезапно останавливается и садится на костяную скамью, обмякший.

– Что такое?

– Ты предлагаешь мне все, чего я желаю, – произнес Чадан. – Все, кто читал сказки о джиннах, знают, что такие мечты имеют свою цену, если они вообще сбываются.

Я кладу руку на его плечо. – Я не джинн, мой принц. Я плоть и кровь, как и ты. Здесь нет скрытой цены.

Чадан кладет свою руку на мою, сжимая ее, и вздыхая. – Может быть, платить эту цену придется не мне. Мои люди вернулись в Копье Пустыни, чтобы вернуться к старым обычаям. Женщинам не разрешено брать копье или сражаться в Лабиринте.

Это останавливает меня. – Что насчет Шарум’тинг?

– Большую часть лишили оружия и вернули к своим семьям, – сказал Чадан. – Лучшие остались у дама'тинг в качестве телохранителей и стражей гарема. Когда возраст вынудит их отложить копья, шарум’тинг больше не будет.

Я видел, как Мича и Селена сражаются. Сама идея того, что женщинам придется сдать оружие, оскорбляет меня. Мысль о том, что и меня могут заставить сдать оружие...

– Я не просто женщина, – говорю я. – Я ещё и мужчина. Я не собираюсь отдавать свое копье.

Чадан кивает. – И я бы не хотел, чтобы ты это делал, но я не знаю, сможет ли дедушка принять тебя в обоих качествах. Я сам пока полностью не разобрался в этом.

Нам не нужно говорить ему сейчас. – Если у нас мало времени, давай попробуем занять как можно больше, чтобы подготовиться. Мы все еще молоды.

– Если на то будет воля Эверама, так и будет, – произнес Чадан. – Но будет ли это потом? Разве ты все еще не собираешься сдержать своего слова и сбежать?

Эти слова напоминают мне о Миче, удерживаемой против ее воли в гареме, который я отказался посещать. Мне интересно, убежал бы Чадан с нами на север, но я уже возложил на его плечи слишком много, и сердцем я знаю, что он не оставит свой народ в час нужды.

Моя нерешительность говорит сама за себя, и Чадан отступает на шаг, кивая головой и возвращаясь как обычно присущей ему холодной отстраненности.

(Разрыв)
– Смерть шагает по лабиринту! – Чадан выглядит величественно в своей новой броне, проходя перед рядами выстроившихся воинов, и они смотрят на него с уважением, граничащим с трепетом.

И я испытываю тоже самое.

– Закройте глаза и представьте это! – прокричал Чадан. – Алагай, который пробивается сквозь вашу защиту, его зубы вонзаются в горло. Когти пронзают внутренности и сдирают плоть с костей. Представьте свою смерть и примите её.

Мужчины закрывают глаза, как им велено, пока я стою за их спинами, давая им время представить благородную смерть. Затем я делаю шаг вперед и выкрикиваю, – мы шарумы Копья Пустыни! Какая у нас судьба?

– Умереть на когтях алагай! – Громогласно ответили мужчины, мантра, которая вела шарумов в бой в течение трех тысяч лет.

Чадан и я повторяем эту речь каждую ночь с тех пор, как мы получили белые покрывала кай’шарумов. Наставники обучили нас одной версии, но задача каждого командира отряда создать собственный вариант. Мой принц шагает перед мужчинами, а я хожу среди них, чтя тех, кто пожертвовали своими жизнями перед нами, и готовя наши души к неизбежности нашей смерти.

– Най не похожа, на врагов, что сражаются днем! – Крикнул Чадан. – Она не сражается за землю или ресурсы. Она не приходит, чтобы украсть наши колодцы или наших жен.

– За чем же она приходит? – Выкрикиваю я, осматривая мужчин и подступая ближе к Чадану.

– Она приходит, чтобы истребить нас! – Ответил он громким голосом, чтобы услышали все. – Она приходит, чтобы разрушить всё и вернуть нас в Пустоту! С най нельзя договориться!

Я бью копьем по щиту, и звук раздаётся по плацу, за мной повторют сотни братьев.

– Жажду най невозможно утолить! – Прокричал Чадан, и я еще дважды бью копьем. – С най можно только сражаться! – На этот раз я поднимаю свое копье в воздух и издаю рев, двести моих братьев отвечают тем же. Звук, который доходит до самых Небес.

Чадан поднимает своё копьё. – Я отдам жизнь сражаясь с алагаями! Но я не собираюсь отдавать её за бесценок!

– Принц Чадан - скряга! – Крикнул я. – Научим его как правильно торговаться?

– Торговаться! – мужчины снова стучат копьями. – Торговаться! Торговаться! – Затем они начинают смеяться, хоть они и слышали эту шутку каждую ночь в течение двух лун.

Приближается Ущерб, и алагаи в лабиринте становятся беспокойными. Даже без мозгового демона, направляющего их, они двигаются с большей хитростью, чем мы от них ждем, избегая ловушек и игнорируя загонщиков, оставляя отряды шарумов бессмысленно прятаться в засадных карманах, пока демоны наносят удары в других местах.

Но даже самые хитрые демоны не готовы к Отряду Принцев. Чадан сражается с новой агрессивной уверенностью, прыгая в самые ожесточенные сражения, практически неприступный в своей новой броне, разрубая любого демона, попадающегося ему на пути. Вскоре алагаи вокруг него разбегаются в поисках другой добычи.

Вместо этого они находят меня. У меня может и нет новой брони, но за последний месяц моя сила и мастерство достигли нового уровня. Я чувствую себя сильнее, чем когда-либо, еще до того, как мое копье коснется ихора, и пошлет оживляющий поток магии по моим рукам.

Как и в очереди за едой, мужчины соревнуются за возможность прикоснуться к магии демонов, атакуя алагаев, которые держатся вокруг меня, и добивая раненых демонов, которых Чадан и я оставляем позади, чтобы не допустить их сверхъестественного выздоровления и возвращения в бой.

Наши братья стали куда крепче и сильнее, чем они были два месяца назад. Многие в нашем отряде должны были бы ещё расти несколько лет, но из-за магии их развитие ускорилось.

Мы изучали это явление в Университете Травниц — как от обратной отдачи магия приближает тело пику физических возможностей. Но одно дело читать об этом, и совсем другое ощущать это своим телом. Я внезапно почувствовал симпатию к Элле Лесоруб, к ... страсти, которую она чувствовала, разрывая демонов зубами.

Мои братья стали свирепыми, и слухи о наших подвигах стали распространяются. Воины внутри и вне лабиринта начали нас уважать нас. Даже отряды, верные Шарум Ка, вынуждены с негодованием признать наши заслуги, ибо никто не может отрицать, что наша слава безгранична.

(Разрыв)
Мужчины поют, пока мы возвращаемся на тренировочную площадку, как раз перед рассветом, и самые громкие среди них я и Чадан. Мы все покрыты ихором демонов и переполнены магией. В нашем отряде не погиб ни один чловек, и даже не был ранен. Завтра наступит Ущерб, и мы вернемся к нашим семьям с гордостью.

Но семья Чадана уже ждет. Его отец Марох стоит в нашем шатре, останавливая нас обоих. Радость, которую я чувствовал только мгновение назад, исчезает, сменяясь внезапной тревогой.

– Отец, – улыбка Чадана тоже исчезла. Он остается спокойным, наклоняясь в поклоне. – Я не ждал тебя.

– Верно, – Марох высокий, крепко сложенный, мужчина, с выдающимся лбом и густыми бровями, переходящими в короткий нос, под которым начинают седеть корни его бороды. Он двигается грациозно для такого большого мужчины, но от великого мастера шарусака другого и не ждешь. Марочхлично обучает Чадана, и по словам моего принца, ему еще далеко до своего отца.

Только недавно мы непоколебимо стояли перед алагаями, но при приближении дама Мароха, Чадан и я отступаем назад. – Так вот оно что, – он щелкает пальцем по символу на сердце Чадана. – Это правда. Ты отвернулся от своей собственной семьи ради, – его глаза мелькают по мне, "своих людей."

– Это была моя идея, – вырвалось у меня. – Я был тем, кто...

– Нет, – Чадан поднимает руку, и я замолкаю от удивления. – Это было моим решением, и я не откажусь от него.

– Ты это сделаешь, – прорычал Марох. – Дамаджи вызывает тебя.

Чадан, без споров и опустив взгляд, направляется к шатру по жесту своего отца.

Марох оборачивается ко мне. – Вызывают и тебя, полукровка. Дамаджи желает, чтобы ты увидел и услышал цену за твою дерзость.

(Разрыв)
– Тщеславный, глупый мальчик, – прорычал Альэверан сверху, пока Чадан стоит на коленях с руками на полу перед Троном Черепов.

Это закрытый суд, здесь только члены королевской семьи с личной охраной, а также Дамаджи'тинг Чавис и ее сторонники. Иравен отсутствует, но Белина стоит на шаг позади Чавис, ее глаза невозмутимы.

Я переживаю, что стоя рядом с Чаданом, который стоит на коленях, может только ухудшить ситуацию, но даже сейчас я не собираюсь преклонять колени перед теми, кто похитил меня. Никто пока не комментирует мою постоянную непокорность. Всё внимание сосредоточено на Чадане.

– Копье Маджахов служило нашим семейным гербом тысячи лет, – сказал Альэверан. – А ты заменил его этим... извратом?

Я слышу скрип своих зубов при этих словах. Я поднимаю взгляд на Альэверана, измеряя расстояние между нами, и представляю, как я бросаюсь вверх по семи ступеням к вершине пьедестала и выбиваю у Дамаджи зубы. Альэверан известен как великий мастер шарусака, но он стар...

Я заставляю себя дышать, медленно и равномерно. Даже я не настолько глуп.

– Дедушка, у каждого отряда есть... – начал Чадан, но Дамаджи бьет рукой по трону, прерывая его.

– Не нужно оправданий, мальчик. Ты здесь не для того, чтобы отстаивать свою позицию, ты здесь, чтобы слушать. Ущерб почти наступил, и дама’тинг предсказывают темные времена. Ты должен быть сосредоточен на лабиринте, а не горделиво щеголять, демонстрируя свои пуш’тинговые отношения с принцем Олив.

Мои ноздри расширяются, когда я делаю очередной глубокий вдох. Чадан бросает на меня взгляд, умоляя испуганным глазами молчать. Он прав. Сейчас не время. Я сжимаю губы, сдерживая готовые вырваться слова.

– Эти отношения закончатся здесь и сейчас," пророкотал Альэверан. – Встань.

Чадан поднимается на ноги, а Марох срывает значок с копьем и оливкой с его груди, бросая на пол и растаптывая. Затем он начинает снимать чешуйчатую броню с сына, пока обессиленный Чадан стоит с маской стыда на лице.

Марох относит доспехи к подножию трона своего отца, укладывая их у основания семи ступеней. – Ты получишь свои доспехи снова сегодня ночью, – сказал Альэверан, – когда Тазхан расплавят твой смехотворный герб и навсегда закрепят настоящий.

Ярость вспыхивает во мне, и я сжимаю кулак как раз, когда внимание Альэверана переключается на меня. "Все еще наглец", - сказал Дамаджи, поднимая палец. – Белина.

Глаза Белины выдают ее раздражение, но она не медля вынимает небольшую копию моего наруча и сжимает его.

Я прикусываю губу, но боль настолько сильна, что это не помогает сдержать крик, и я падаю, прижимая руку.

– Олив! – Чадан бросается ко мне, но его перехватывают два стражника.

По крайней мере, они пытаются его остановить. Чадан ловит первого за запястье и переднюю часть его мантии, плавно поворачиваясь и используя рывок воина против него самого, отправляя его в полет.

Чадан не останавливается, ныряя под руку второго воина и хватая. Кажется, что он лишь слегка коснулся локтя этого человека, но все в комнате слышат звук сломанной руки.

Затем он держит меня в своих руках, пытаясь сорвать наруч. Когда он понимает, что это бесполезно, он обращается к своему дедушке. – Остановите это! Пожалуйста!

Выражение Альэверана не меняется, но он опускает палец, и Белина разжимает наруч. Я вдыхаю воздух, опуская глаза и вижу, как плоть моей пульсирующей руки вокруг наруча принимает фиолетовый оттенок.

– Разве мы не достигли соглашения? – Спросил Альэверан. – Твоя сестра в безопасности, и тебе была предоставлена власть и привилегии, которых ты никогда бы не достиг в своей родной стране. И все равно ты пытаешься нас отвергнуть.

Боль пронзает всё моё тело, но я заставляю себя подняться на ноги. – Чем же я отверг вас, Дамаджи? – спросил я настолько уважительно, как смог. – Тем, что каждую ночь сражаюсь в лабиринте, защищая ваш город? Тем, что ношу собственный вариант вашего символа, хотя вы остаетесь моими надзирателями? Тем, что проявляю привязанность и верность к вашему внуку?

– Ты можешь одеваться как мужчина, сын Ахмана, но в тебе еще осталось женское коварство, и я не позволю тебе развратить своего внука.

Он оборачивается к Чадану. – Я дал тебе слишком много свободы и слишком мало ответственности. С настоящего момента ты переедешь во дворец Маджахов. Во внешних стенах есть казармы для твоих воинов, наставников и..., – он смотрит на меня с укором, – ...подчиненных каев.

В Копье Пустыни полно пустующих дворцов, но получить один целиком - это великий дар. В глазах воинов и горожан принцу Чадану за свою славу была оказана большая честь.

Но я вижу что скрывается за этим. Это напоминание Чадану, мужчинам и, прежде всего, мне, что Чадан выше нас. Что мы не его семья, как он заявил прошлой ночью. Он будет жить один во дворце с армией слуг, где не будет ни одного близкого друга, в то время как остальные из нас будут жить в стенах, как грызуны.

Более того, мы будем под пристальным присмотром Дамаджи, ибо, несомненно, во дворце уже есть слуги, верные не принцу, а Альэверану. О каждом нашем шаге во дворце, каждом посещении казарм будет доложено.

Мой желудок сжимается от напряжения. Будем ли мы когда-нибудь снова вдвоем? Я теряю его?

Следующие слова дают вполне ясный ответ. – Я подобрал для тебя подходящую Дживах’Ка. Вы вступите в брак, как только будут проведены все необходимые мероприятия.

Чадан нервно сглатывает. – Кого?

Его дедушка отмахивается от вопроса жестом пальцев. – Это не важно. Она подходит.

Чадан опускает взгляд на пол. – Да, дедушка. – Я бы хотел, чтобы он задал больше вопросов, хоть я и не знаю, какой в этом смысл. Ни одна невеста не угодит пуш’тингу. Мне приходит в голову, что я мог бы быть этой невестой, и мне хочется закричать.

(Разрыв)
Прибегает посыльный и шепчут что-то на ухо Дамаджи, и нас отпускают. Я должен быть в ярости, но когда мы выходим из тронного зала, я чувствую себя сломленным, возможно, даже сильнее, чем при последнем моем визите, когда Иравену пришлось нести меня после моей порки. Двери закрываются за нами, и на мгновение, ступая по коридору, Чадан и я остаемся одни. Возможно, в последний раз.

Что касается Чадана, он кажется таким же разбитым. Обычно он шагает в выбранном направлении с решимостью, но сейчас он просто блуждает без цели.

Я знаю, что мы не сможем в ближайшее время остаться наедине, но вдруг я понимаю, что сейчас мне нечего сказать моему принцу, и его вид приносит только боль. Я сворачиваю в коридор ведущий к садам.

– Олив? – Даже голос Чадана звучит слабо. – Куда ты идешь?

– Повидать сестру. – Ответил я, не оборачиваясь. Я не осмеливаюсь посмотреть на него, опасаясь, что моя решимость дрогнет, и я разрыдаюсь прямо здесь, в коридоре.

– Это было глупо с моей стороны прикреплять наш символ на доспехи, – сказал Чадан. – Речеда предупреждала меня. Ты предупреждал меня. Но я был...

– Это не твоя вина. – Поворачиваюсь я, наконец. – Я был рад, что ты сделал это. – На моих глазах сразу наворачиваются слезы, а из губ вырывается слабый всхлип.

Если бы мы были наедине, он бы подошел ко мне, обнял, успокоил меня и вытер слезы. Но шарумы за пределами тронного зала все еще могу нас видеть, даже если мы находимся вне слышимости. Чадан стоит неподвижно, и хоть я знаю, что это только ухудшило бы ситуацию, я не могу не ненавидеть его трусость. – Мы всегда знали, что мы жилы взаймы, Олив.

Я киваю и снова начинаю уходить. Может быть, Мича всё ещё примет меня после того, как ужасно я с ней обошёлся.

Но прежде чем уйти, суматоха в коридоре привлекает наше внимание. Я поднимаю глаза и вижу шарумов, которые тащат за собой в тронный зал связанных по рукам Селену Лесоруб и Дарина Тюка.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/555390

Переводчики: lukumich