Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 46 - Принц Олив

Паника овладевает мной, и я хватаю Чадана, утаскивая его в боковой коридор. – Олив, что случилось? – Я слышу вопрос издалека, но слишком занят, чтобы ответить. Я не знаю, почему мои друзья здесь, но вдруг меня охватывает ужас. Они увидят меня в таком виде - одетого как мужчина, стоящего среди моих похитителей, словно я один из них.

Подглядывая из-за угла, я рассматриваю их внимательнее. Селена и Дарин выглядят усталыми и пыльными, но невредимыми. Через что им пришлось пройти, чтобы дойти до сюда? Были ли они похищены, как я, или, возможно, что хуже, они следовали за мной все это время?

Их одежда выглядит странно, смесь северного и красийского кроя в шарумском стиле. Дарин выглядит действительно модно, хотя такой наряд был бы более уместен в современной Красии моего отца, чем в строгом Копье Пустыни Маджахов. Я замечаю бронзовые пластины на одежде Селены, словно она готова в любой момент взять в руки копье и присоединиться к моим братьям в лабиринте.

Я настолько ошеломлен появлением Селены и Дарина, что почти пропускаю других пленников. Большой и крепко сложенный мужчина в черном облачении шарума идет с опущенной головой, на бледном лице которого уже начинают появляться фиолетовые синяки. Рыжие волосы не являются редкостью среди Маджахов, но ничто не сравнится с огненно оранжевым цветом волос этого воина.

Сопровождающий стражник толкает его, и я замечаю, что глаз мужчины под покрывалом начинает опухать. Мой взгляд мелькает на других стражников, и я вижу, что у нескольких из них есть синяки. Похоже, этот воин так просто не сдался.

Во главе группы идет прекрасная молодая женщина в белых одеяниях. Ее волосы закрыты, но она не носит покрывала най’дама’тинг. В отличие от других, даже воины Эверама неохотно прикасаются к ней, и ее руки остаются свободными. Она плывет по полу с поднятой головой, словно она руководит процессом, а не идет в сопровождении стражи.

Я опускаю тюрбан пониже, когда они подходят ближе, расправляя свое белое покрывало так, чтобы прикрыть мой подбородок и нижнюю губу. Я выгляжу как обычный кай, но у Дарина есть другие чувства. Может ли он распознать мой запах?

Возможно, нет. Я всегда использовал парфюм в его присутствии, и даже мой пот, пахнет по-другому, после месяцев потребления пищи с красийскими специями.

– Землепашцы? – Чадан бросает на меня вопросительный взгляд, подходя поближе чтобы рассмотреть их. – Ты их знаешь?

Дарин поворачивает голову, и я прячусь обратно за угол, поднимая закрытый кулак. Чадан замолкает при этом жесте, сигнале хранить тишину при отслеживании алагаев в Лабиринте.

Стражники проводят их в тронный зал без задержек. Я жду, пока мои друзья войдут, затем быстро двигаюсь, присоединяясь к группе сопровождающих стражников.

– Что ты делаешь? – Прошептал Чадан, хватая меня за руку. – Нас не звали.

Я разворачиваюсь, направляя удар двумя пальцами в точку давления на его руке, но как всегда, Чадан слишком быстр, блокируя удар. Вместо этого я использую чистую силу, вырывая руку.

– Что на тебя нашло? – Он идет следом за мной, но держит руки при себе.

В конце концов, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. – Я собираюсь попасть туда, так что либо иди за мной, либо стой как вкопанный, пока кто-то другой принимает решения. В этом ты лучший.

Чадан смотрит на меня, как на незнакомца, и, возможно, так и есть. Наши проблемы кажутся такими незначительными, когда моим друзьям угрожает опасность. Альэверан, возможно, сломил меня, но если он попытается причинить вред моим друзьям, я сожгу этот дворец.

(разрыв)
Мы незаметно проскальзываем внутрь, пока все глаза устремлены на пленников, стоящих перед троном. Полный состав для суда, состоящий из совета дама и дама'тинг собрался быстро, а также здесь Иравен в своем белом тюрбане. Белина поднимает взгляд и замечает меня, но ее взгляд надолго не задерживается. Она ничего не говорит, когда мы сливаемся с другими воинами, прокладывая себе путь, как каи, расталкивая шарумов. Это ужасно невежливо, но эффективно.

– Как это понимать? – Дамаджи Альэверан хмурится, смотря свысока на моих друзей, возвышаясь над ними на семи ступенях.

Кай во главе стражников кланяется перед троном. – Эти шпионы зеленокровки попытались проникнуть в город, Дамаджи.

Селена закатывает глаза. – Проникнуть, как же, подходя прямо к воротам. Она бегло говорит по Красийски, но после месяцев в Красии ее акцент и дикция звучит для моих ушей грубо.

Стражник, удерживающий ее, пинает Селену сзади по коленям, бросая ее на жесткий каменный пол, как они сделали со мной месяцы назад. Инстинктивно я тянусь за моим копьем, но в присутствии Дамаджи мне не позволено иметь оружие.

Я делаю шаг вперед, и Чадан снова хватает мою руку, на этот раз сжимая крепко. – Не будь глупцом!

Он прав. И я это знаю. Но я чувствую, как кровь застилает мои глаза, сужая мое зрение, как это бывает, когда я выбираю цель в Лабиринте. Мне нужна хватка его крепких пальцев, чтобы не сделать чего-то, что может поставить моих друзей под угрозу смерти.

Кай срывает платок с головы Селены, обнажая ее длинные волосы и женские черты лица. – Женщина, Дамаджи. Она несла воинское копье и щит.

Альэверан хмурится. – Даже когда их земли в мире, наши северные собратья продолжают искажать предписания Еведжаха относительно женщин.

– Это еще не все, – говорит кай, когда одного из пленников, которого я не узнаю, тащат вперед. Он настолько большой, что даже со стражниками, удерживающими каждую руку, им тяжело справиться с ним. Требуется третий стражник, чтобы опустить его на колени. – Этот носит черные одежды шарума, хотя его бледная кожа и пылающие волосы кричат о его чинской крови. – Копьем он поднимает подбородок гиганта, показывая невинное лицо с веснушками, которое совершенно не сочетается с таким могучим телосложением. Он выглядит моложе меня. Несмотря на свой размер, он как и мои браться по копью - мальчик, который еще должен был бы быть в шарадже, но оказавшийся на месте мужчины.

– Кто ты такой, чтобы одеваться в черные одежды истинных мужчин? – Требовательно спросил Дамаджи.

Молодой человек поднимает свой подбородок, встречая взгляд Дамаджи. "Я Арик асу Рожер ам'Тракт ам'Каджи".

Шепот проносится по дворцу. Даже Маджахи слышали о Рожере Восьмипалом, знаменитом колдуне-скрипаче, который своей музыкой очаровал бесчисленное количество демонов. Его портрет висит в замке матери, и не раз я находила ее там плачущей над ним. Он был для нее как брат, а его сын...

Кузен Арик? В последний раз, когда мы виделись, он был младенцем, но я много лет переписываюсь с его сестрой... Мой взгляд мелькает на молодую най'дама'тинг, и сильное беспокойство начинает сжимать мой желудок.

Альэверана это не впечатлило. – То, что ты сын хаффита чина, не даёт тебе права носить черное, мальчик.

Моя мать была Шарум'тинг Ка Сиквах вах Хасик ам'Джардир ам'Каджи", - сказал Арик. "Мой дедушка был телохранителем самого Шар'Дама Ка".

Альэверан отмахивается от утверждения взмахом руки. – Я знал твоего дедушку, мальчик. Он был великим воином, как может быть великим воином собака. Но, как и у многих собак, его агрессия вышла за пределы полезности, поэтому его оскопили и с позором изгнали. – У тебя нет права на одежду мужчин. Он поднимает палец. – Снять с него черное.

Арик издает вой и вырывается из рук воинов, но еще полдюжины подступают, удерживая его, пока кай срезает его черные одежды.

Я слышу в своей голове скрежет и понимаю, что сжимаю зубы. На моих ладонях чувствуется влага. Опустив глаза я вижу, что мои кулаки сжаты так крепко, что ногти пустили кровь.

– Отпустите моего брата, – Рожвах делает шаг в сторону стражников, удерживающих Арика. – Мы пришли как послы под печатью Шар'Дама Ка. Вы бесчестите это священное место своей негостеприимностью.

Сначала стражники выглядят готовыми утихомирить и ее, но затем они смотрят на ее белые одежды и отступают. В Эведжахе сказано, что ударить женщину в белом - смертный грех. Стражники медлят, оглядываясь на трон.

Рожвах - дочь моей сводной сестры Аманвах, формально моя племянница, но в наших письмах мы всегда называли друг друга кузинами - она на тесийском, а я на красийском - пока мы тренировались в языке, обмениваясь стихами и обсуждая моду. Я помню, как мы смеялись до колик, соревнуясь друг с другом в рассказах о бабушке Элоне и тикке Кадживах.

Теперь я действительно выбираю цели, строя путь из сломанных костей стражников, чтобы добраться до своей семьи. Арик и Селена все еще выглядят готовыми сражаться, и мой ханжар сможет разрезать их путы одним взмахом. Без сомнения, Дарин может высвободиться в любое время.

Тем не менее, шансы не в нашу пользу. Против нас помещение, полное мастеров шарусака и дама'тинг. В любом случае, куда нам бежать.

Чавис наклоняется вперед и шепчет что-то на ухо Альэверану. Тот ухмыляется и кивает. – Вновь посвященные в белые из предателей каджи здесь ничего не значат, девушка. Стражникам не грозит встреча с небесами, если они ударят тебя. Будет мудро с твоей стороны проявить уважение, если не хочешь, чтобы твои одежды были сорваны с тебя перед двором, как черные твоего брата.

– Нет необходимости вести себя грубо, – произнес Дарин на Красийском, и он звучит на удивление хорошо, хоть его Брукский акцент слышится так же отчетливо, как и когда он говорит на Тесийском.

По какой-то причине только услышав голос Дарина я понимаю что это все реально. Ничто не может удержать Дарина Тюка, если он этого не хочет. Если он здесь, это не было похищением. Они здесь ради меня.

Я глотаю внезапно появившийся в горле комок, когда все взгляды обращаются на Дарина. Он немного сжимается, как он делает, когда готовится принять удар.

– А ты у нас? – Спросил Альэверан.

– Дарин асу Арлен ам'Тюк ам'Брук.

И снова шепот проносится по дворцу. Красийцы вернулись в пустыню до рождения Дарина, но его отец так же известен, как и мой.

– Мы здесь в качестве послов, как сказала Рожвах, – продолжил Дарин. Альверан и Чавис по-прежнему совещаются шепотом, но насколько я знаю Дарина, он слышит каждое слово. – О бесчестии Маджахов на севере ходит много слухов, но я никогда не обращал на это внимания, до сих пор. Графиня Лиша приняла вашу делегацию со всеми почестями. Вы на такое не способны?

Альэверан щелкает пальцем, чтобы стража отпустила Арика. Они прижимают его в последний раз, а затем быстро отскакивают назад, прежде чем он успевает встать. Он поднимается на ноги, глубоко дыша, чтобы успокоить себя, в одном только синем бидо и пылая яростью.

Дамаджи откидывается на Троне Черепа, притворяясь спокойным, но напряжение в помещении говорит о другом. – Так говори, сын Пар’чина. Зачем ты пришел?

– Мы ищем принцессу Олив из Лощины. – Я уже догадался об этом, но услышать эти слова, произнесенные вслух, все равно ошеломляют меня, как увидеть факел, вонзенный в погребальный костер.

– Почему вы ищите здесь? – Спросил Альэверан.

– Дозорные, похитившие ее, были не настолько хитры, как они думали, – говорит Дарин откровенно.

Дамаджи отвечает натянутой улыбкой. – Тем не менее, принцессы Олив здесь нет.

Рука Чадана находит мою, и это словно пальцы на натянутой тетиве лука. Он сжимает ее, предостерегая меня не говорить. Даже полностью осознавая опасность, мне нужно это напоминание. Станет только хуже, если я выдам себя. Если я промолчу, может быть, Дамаджи отпустит их.

Ноздри Дарина расширяются, и я задаюсь вопросом, может ли он учуять ложь в словах Альюверана. – Кости Дамаджах говорят, что она здесь. Это только вопрос времени, прежде чем ее отец придет и увидит все своими глазами, и его армию не запугать так же легко, как четырех подростков. Даю вам шанс остановить войну.

Альэверан скрещивает пальцы. – И поэтому, сын Пар’чина, вы привели больше членов его семьи в качестве заложников. Но даже так Шар’Дама Ка не найдет пропавшей принцессы, как и вы.

– Лжец, – прошипела Селена. – Где Олив?

Один из шарумов поднимает копье, чтобы выбить из нее дерзость. По собственному опыта знаю, как Маджахи обращаются с теми, кто осмеливается грубо говорить с их Дамаджи.

Я двигаюсь, даже не осознавая этого, прыгая вперед, чтобы поймать древко спускающегося копья. Я отвожу его в сторону, чтобы оно прошло мимо цели, и завершаю движение. Как и ожидалось, стражник отказывается отпустить копье и летит следом за оружием, переворачиваясь и ударяясь о пол.

Я ставлю на него ногу и тяну, но он все еще крепко держится за оружие. Я с силой выворачиваю его руку из плечевого сустава. Он кричит, когда я вырываю копье из его хватки.

Другие стражи приближаются, чтобы защитить своего товарища, но у меня теперь есть оружие, и я готов его использовать. Они не найдут меня таким беспомощным, как в мой первый раз в этом месте.

– Достаточно! – Прорычал Альэверан, прежде чем стражники нападут.

Селена смотрит на меня, когда воины убирают свое оружие. – Олив?!

– Тебе не следовало сюда приходить, Сел, – сказал я. – Вам нужно уйти."

–Хотел бы я, чтобы все было так просто, – произнес Альэверан. – Но теперь они видели тебя.

– Ты не оставил мне другого выбора, – прорычал я. – Но еще есть время. – Я использую последней козырь, который у меня остался. – Позволь им уйти целыми, и я останусь добровольно, даже если мой отец придет требовать моего освобождения.

– Олив, нет! – Воскликнула Селена, но уже слишком поздно.

– Принято, – произнес Альэверан, и слово сковывает меня, как кровный замок. Именно этого он и хотел. Я хочу отказаться, хотя бы из мести, но теперь Дамаджи держит жизни моих друзей в своих руках, как он делал раньше с моей сестрой.

Что я мог поделать, кроме как дать ему то, чего он хотел? – Что ты натворила? – спросила Рожвах.

– Спас вам жизнь, – ответил я, но я знаю, что это только наконечник копья, которым я пронзил своей жизнью. Я заставляю себя оставаться в настоящем моменте.

– Ущерб скоро настигнет нас, – продолжил Альэверан. – Докажи свою верность, и я освобожу их.

– Им не причинят никакого вреда, – сказал я ему, – или наш договор ничего не значит.

– Согласен, – ответил Альэверан, пока шарумы уводят моих друзей.

Мне не разрешают даже поговорить с ними.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/555392

Переводчики: lukumich