Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 47 - Верность

Чадан идет следом, пока шестеро воинов выпроваживают меня из Шарик Хора. Они отступают, когда я покидаю храмовую территорию, но продолжают следить за мной, пока я полностью не выйду за пределы священного города.

Я дал ему всё, чего он хотел, пожертвовал собой, но Дамаджи Альэверан все равно мне не доверяет.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох напряженной грудью, проглатывая бессильную злость.

Но на кого я злюсь? Все действуют из любви. Альэверан, ради любви к своему народу, ставит их благосостояние выше своей собственной чести или моей жизни. Дарин, Селена и близнецы рисковали своими жизнями из любви ко мне, стараясь найти меня и вернуть домой. Даже мать, которая держала меня в безопасности, как птицу в клетке, действовала из любви.

Все они двигались, как игровые фигуры по приказу костей демонов. Следует ли направить мою злость на них? Алагай хора определяли каждое мгновение моей жизни, даже до моего рождения. Но кости лишь предсказывают на основе возможных вероятностей, подобно женщинам, которые приходят к маме со своими учетными книгами, предсказывая рождаемость, урожаи и налоги на годы вперед.

Сам по себе взгляд в будущее угрожает изменить его, – говорила Фавах.

Кости не рассказывают правду. Они не знали, кто я и чего я захочу. Такие вещи неважны. Они просто рассчитали наиболее вероятные события, если бы я был воспитан как принцесса Лощины.

Мича была права, когда сказала, что я теряю себя. Я больше не принцесса Олив. Я не могу вернуться к той жизни – скрывать, кем я был, что мог сделать, стараться быть достаточно идеальным, чтобы удовлетворить ненасытную мать.

Но и принц Олив больше не кажется мне идеальным, каким я его когда-то считал, и нельзя отрицать, что его продолжительность жизни гораздо короче, чем могла бы быть у его сестры.

Какой смысл злиться на горсть костей? Они не рассказывают правду, но и не лгут.

Я говорю себе, что вина лежит на алагаях, чья погоня за мной унесла бесчисленное количество жизней. Но демоны безымянны и безлики. Они пытались убить меня, но это не их решения разорвали нити моей жизни и оставили меня в уязвимом состоянии.

В глубине души я знаю правду. Я злюсь не на Маджахов, не на моих друзей, не на мать, демонов или кости.

Я злюсь на себя, потому что я глупец.

Чадан любит меня. Я уверен в этом. Ему не важно, что я интерсексуал, или что в моих жилах течет кровь чинов, ему важно только, кто я есть. Он принимает меня.

Но теперь я вижу, что остальные Маджахи этого не поймут. Мир будет пытаться уместить тебя в одну из двух коробок, - сказала мама. Даже если бы Альэверан позволил бы мне быть с его внуком, смог бы я быть самим собой, или возможность выносить детей Чадана вынудила бы меня отправиться в гарем? Попытались бы они отнять у меня права, заработанные в лабиринте кровью и ихором, пряча меня за покрывалом?

Я качаю головой. Теперь, когда я заслужил право на копье, я никогда не откажусь от него. Мать отбивалась от засады хамелеона и его демонов, когда я был в ее животе. Мне не скажут, что я менее значим, только потому что Альэверан принудил свой народ вернуться к старым обычаям.

Мой принц - самый опытный боец, которого я когда-либо видел, но в лабиринте он был готов дать загонщику умереть, лишь бы не нарушить традиции. Позволить алагаям убить простой народ в квартале землепашцев, вместо того чтобы ослушаться приказов. Хватит ли у него сил противостоять своему отцу, дедушке - всему племени - и бороться за то, что у нас может быть?

Меня пугает, что мне приходится раздумывать над ответом. Что я сомневаюсь в своем аджин’пале. Но всё, о чем я могу думать, это его молчании и опущенном взгляде, когда его отец приказал ремесленникам снять с него символ нашего союза. Когда ему сообщили, что выбрали ему невесту.

Но Селена, Дарин и близнецы - они пришли за мной. От одной только мысли у меня перехватывает дыхание. Они последовали за мной из Лощины, прошли сотни миль через земли кишащие демонами и беспощадной пустыни. Мне хочется сердиться на них за их глупость, но поступил бы я иначе?

Я думаю о Миче и о своих глупых, обидных словах, которые я сказал, когда мы разговаривали в последний раз.

Ох, сестра, мне так жаль.

(Разрыв)
Я возвращаюсь на тренировочную площадку и нахожу пустое поле на месте, где когда-то стояли шатры с символом копья и оливки. Там ждет старшая женщина даль’тинг в черных одеждах, поднимаясь на встречу мне. Она не кланяется на пыльной земле, но ее поклон глубок и долог.

– Принц Олив, – говорит она, когда поднимается.– Я Мадана, глава женщин Дворца Маджахов. Я здесь, чтобы проводить вас в ваше новое жилье.

Многое в Красии мне дается с трудом, но в дворцовых служанках я разбираюсь. Главная горничная матери одна из самых могущественных женщин в Тесе. Мадана, возможно, склонилась передо мной, но было бы мудро с моей стороны не пересекать ей дорогу. Я следую за ней к нашим новым казармам, встроенным во внешние стены нового дворца Чадана.

Флаги развеваются на башнях, указывая на то, что Чадан находится в своей резиденции, но оживленный двор, стоящий между казармами и самим дворцом, словно ров, полный водяных демонов. Будет не просто пересечь его так, чтобы об этом не прознал Дамаджи.

В любом случае, Я не особенно жажду видеть своего принца, и, по всей видимости, это чувство взаимно. Завтра начинается Ущерб - мы должны были составить план боя и тренировать людей, но, когда Горван пропускает меня в казармы, я не нахожу никаких сообщений, оставленных для меня.

– Мужчины размещаются на первом этаже, – сказала Мадана. – Еду подают внизу, в зале рядом с гаремом.

Я поднимаю бровь. – У нас есть собственный гарем?

– Конечно, – ответила она, неправильно поняв мой интерес. – Вам и вашим воинам нужно место, где можно отдохнуть, поесть и расслабиться после боя в лабиринте. Выпить прохладной воды и избавиться от болей посредством массажа. Без ваших жен, Дживах'Шарум всегда на готове, чтобы удовлетворить ваши потребности. Если хотите, я могу...

Я качаю головой. – Я не нуждаюсь в услугах хисах.

Глаза Маданы вылетают из орбит. – Дживах'Шарум НЕ хисах!

Ее крик поражает меня, и я инстинктивно реагирую, быстро отступая назад и принимая позу шарусака.

Мадана замечает движение, и видимость контроля исчезает. Она может управлять служанками даль'тинг, но я мужчина и принц Каджи. Она падает на колени, прижимаясь лбом к полу. – Пощадите, Принц Олив!

Пощадить? Что она думает, я собираюсь с ней делать? Она трясется от страха.

– Встань, Тикка, – произнес я, надеясь, что это ласковое обращение успокоит ее. – Это мне следует извиниться. Я не хотел обидеть.

Мадана медленно возвращается на свои пятки. Она выглядит встревоженной, когда я протягиваю руку, но берет ее и позволяет мне поднять ее на ноги.

Она быстро убирает руку. – Легко забыть, что вы новичок во многих наших обычаях, Принц Олив. Я напомню служанкам об этом, чтобы вы больше не... пугались.

– Начните с объяснения, чем я вас оскорбил.

– Хисах предоставляют свои тела за горсть драки или кувшин воды, принимая травы, чтобы предотвратить укоренение семян после своих связей. – Даже в покрывале она выглядит готовой плеваться.

– Дживах’шарум это сестры-жены, а ваши братья по копью - наши мужья. Это почетное и уважаемое положение. Вы защищаете и обеспечиваете, а мы предоставляем утешение и заботу, вынашивая детей для следующего поколения отряда достопочтенных Принцев.

– Я понимаю, – говорю я, но не уверен, что так и есть. Я целовался только с двумя людьми, и оба раза это было добровольно, а не священный долг или платная услуга. Мои братья часто говорят о заполненных благовониями комнатах дживах’шарум, но я никогда не осмеливался идти туда за ними.

– Ваша комната находится дальше по коридору от комнат наставников, – произнесла Мадана, провожая меня в уединенную комнату. Здесь все выглядит не слишком скромно и довольно-таки уютно, обставленное всеми моими вещами - многие из которых роскошные подарки заботливого принца - уже разложены или убраны. Тем не менее, по сравнению с роскошью личного шатра Чадана, она мала и непримечательна. Мой шкаф в Лощине был просторнее.

Я игнорирую звонок на ужин, бродя по комнате. Наступает ночь, но не слышно Рога Шарак, созывающего наш отряд. Похоже другие подразделения были назначены для охраны лабиринта. К Ущербу отряд Принцев будет свеж и полон сил, и я этому рад. Я не хочу встречаться лицом к лицу ни с моими братьями по копью, ни с Чаданом.

Мои мысли снова возвращаются к Селене, Дарину и близнецам. Они здесь, в Красии! Кажется, будто это сон. Я люблю их за их настойчивость, но время они выбрали ужасное. Если новая луна принесет бурю, они тоже станут мишенями. Я благодарен, что их держат в священном городе, защищенном могущественной магией Шарик Хора. Там они будут в безопасности, несмотря ни на что.

Раздается стук в дверь. Я открываю ее и нахожу слугу чина в зеленых одеждах, склонившего голову в тюрбане и предлагающего поднос с едой. Обычно запах приправленного мяса и лепешки заставил бы мой желудок урчать от голода, но сейчас он вызывает у меня тошноту.

– Мне не хочется. – Я начинаю закрывать дверь.

– Но я прошел такой длинный путь. – Слуга поднимает глаза.

Это Дарин.

Я хватаю его за руку и тяну так сильно, что ему приходится быстро перебирать ногами, чтобы не опрокинуть еду с подноса. Я мельком осматриваю коридор, но никого не видно. Я закрываю дверь и крепко его обнимаю. Сначала он принимает скользкую форму, но сразу же расслабляется, когда понимает, что я не собираюсь ему вредить. Мы держим друг друга в объятиях продолжительное время.

Затем я отталкиваю его. – Что ты здесь делаешь?!

– Я пришел задать тебе тот же вопрос, – сказал Дарин. – Мы шли по твоему следу через всю пустыню, чтобы обнаружить, что ты... что? Теперь Маджах? И мальчик?"

– Я никогда не был девочкой, – прорычал я. Я всю свою жизнь боялся этой беседы с Дарином, но его обвинения и агрессивная поза все упрощают. – У меня те же самые мужские части, что и у тебя.

Дарин смотрит на меня, как на последнего идиота. – Я знаю. Какое это вообще имеет отношение к происходящему?

Я моргаю. – Ты знаешь? Что значит ты знаешь? Создатель мне свидетель, Дарин Тюк, если ты подглядывал за нами в ванной...

Дарин выглядит обиженным. – Тебе для меточного видения может и требуется красивый шлем, Олив, но у меня оно было с рождения, вместе с кучей других чувств, все они острее, чем должны быть. Я знал, что у тебя мужские и женские части, с пелёнок. Это не меняет того, кто ты есть.

– И откуда ты знаешь, кто я? – Требую я, пораженный тем, что все эти годы нёс такой груз зря.

– Я знаю, что ты глупец, раз доверился тому старику и решил, что он отпустит нас, несмотря на все, что ты для него сделаешь.

– Он поклялся на Троне Черепов, перед всеми, – даже для своих ушей я прозвучал оправдывающимся.

Дарин пожимает плечами. – Красийцы могут найти тысячу уважительных способов оттянуть то, чего им не хочется делать. Сегодня они не отпустят нас, пока ты не проявишь себя - что бы это ни значило. Затем всегда будет еще один Ущерб, или приближающаяся бура, или позиция звезд. У них не будет необходимых припасов для путешествия, или будет праздник, к которому нужно подготовиться, церемония, которую надо планировать месяцами, и так далее. Они будут называть нас гостями и держать нас в шелковой тюрьме, но теперь, когда мы знаем, что ты здесь, они никогда добровольно не позволят нам уйти. Так зачем им обещать свою верность?

Теперь моя очередь смотреть на него, как на идиота. – Ты не понимаешь, Дарин? Они бы казнили тебя.

– Ба. – Он отмахивается от моих слов, как от неприятного запаха. – Сам Дамаджи сказал. Мы слишком ценные заложники. Здесь что-то другое. Думаю, это связано с тем принцем с квадратной челюстью, с которым ты держался за руки.

Раньше я защищался, но упоминание Чадана вынуждает меня принять более агрессивную позицию. Я сжимаю кулак перед лицом Дарина. – Я не обязан оправдываться перед тобой, Дарин Тюк. Ты и Селена не спрашивали разрешения играть в поцелуйчики, поэтому я не вижу причин, зачем мне нужно твое разрешение. Я тебя не просил спасать меня, и останусь, если захочу.

Дарин в ответ поднимает бровь и скрещивает руки. – Они так и не вернулись.

Я в замешательстве. – Кто не вернулся?

– Тётя Лиша, – Дарин прерывисто произносит слова. – Моя мама. Уонда. Демоны напали на их лагерь несколько недель назад, когда они отправились в приграничные земли. Вырезали солдат Лощины и Меченых Детей.

– Невозможно. – Это слово вырывается рефлекторно, вспоминая, каково было наблюдать за Эллой Лесоруб, разрывающую демонов. Что потребовалось бы, чтобы уничтожить всё племя Меченых Детей, а также пятьсот лучших солдат Матери? Что потребовалось бы, чтобы победить саму герцогиню или миссис Тюк?

Дарин пожимает плечами, не желая спорить. – О чем бы ты не думала, мы подумали о том же. Но тела еще дымились, когда Селена и я их нашли. Не знаю, как это случилось, но это произошло.

– Тела? – Меня охватывает дрожь. – Вы нашли...? – Даже сейчас, после того, как я видел столько смертей в лабиринте, я не могу произнести это вслух. Мама сила природы. Она не может умереть.

Дарин качает головой. – Мы не смогли найти никаких признаков твоей мамы или моей, кроме... – Дарин протягивает руку в свой плащ и вытаскивает большой и очень знакомый нож.

Один только вид этого оружие поражает меня. Я знаю, что это значит. Этот нож был как волшебная палочка мамы. Миссис Тюк никогда не расставалась с ним. – Ох, Дарин, – я протягиваю руку к нему, но теперь Дарин отталкивает меня.

– Мне не нужна жалость, – отрезал Дарин. – Хочу услышать, что ты прекратишь всю эту ерунду и вернешься домой.

– Это не ерунда, – ответил я. – Этим людям нужна моя помощь.

Дарин смотрит на меня с недовольством. – Лощина нуждается в тебе. Ты наследница герцогини.

Я качаю головой. – Я не хочу этого. Селена сестра герцогини. Она справится.

– Это так не работает, и ты это знаешь, – сказал Дарин. – Если ты не вернешься, трон перейдет к Элоне.

Я люблю бабушку, но мы оба знаем, что она была бы ужасной герцогиней. – По крайней мере, она хочет эту работу. В любом случае, как по твоему мы вернемся домой?

– Им меня не удержать. Я прохожу сквозь щели как вода, и никто не может подкрасться ко мне.

– Не будь в этом так уверен, – я вспоминаю жуткую тишину дозорных, которые меня схватили. – И остальные не такие скользкие, как ты.

Дарин машет рукой с пренебрежением. – Я уже знаю, где стража хранит ключи. Дайте мне пару часов, и я буду знать о гареме все.

– Думаю, тебе это понравится, – говорю я, но Дарин не поддается на провокацию, как один из моих братьев по копью. Он просто дает моим словам зависнуть в воздухе, пока я не опущу глаза.

– Суть в том, – продолжил он, как будто не было никакой паузы, – что мы можем просто собрать всех и уйти. Город огромен. Легко затеряться, пока мы будем красть припасы и взламывать одни из старых ворот. Крепость предназначена, чтобы держать демонов на расстоянии, а не людей внутри.

Меня поражает насколько его план похож на план Мичи. Действительно ли это так просто, или они слишком наивны?

Что случится, если я уйду? Что произойдет с моими братьями по копью, если я брошу их в бурю, собирающуюся вокруг Копья Пустыни? Что произойдет с людьми?

– Я не могу просто уйти, – сказал я. – Все сложно.

– Вижу это, – Дарин берет кувшин с подноса и наливает себе стакан воды. – Так объясни. Время есть. Думаю, стража еще даже не заметила, что меня нет.

– Я не хочу возвращаться в Лощину. Я больше не та Олив, Дарин. Не знаю, смогу ли я когда-либо стать прежней.И не хочу этого.

– Тогда не делай этого, – сказал Дарин. – Вернись домой и будь собой. Или создай дом где-то еще. Ночь, приходи в Тиббетс Брук. Там любят посплетничать о соседях, но, в целом, они славные. Хочешь верь или нет, у нас есть более странные люди, чем Олив Тюк. Не обязательно оставаться со своими похитителями, чтобы быть самим собой"

– Маджахи тоже не хотят настоящего меня, – говорю я. – Но я не могу просто уйти.

Я показываю ему наруч. – Это замок, который может открыть только кровь Белины. На Миче такой же. Они могут отследить нас, если мы сбежим, или активировать браслеты и обездвижить нас.

Дарин смотрит на наруч, изучая его магию своими ночными глазами. Наконец, он пожимает плечами. – Метки не совсем мое, но магия это магия. Даже если мы не сможем его снять, думаю, мы сможем заглушить его до выхода из города. Думаю, его дальность действия не больше мили или двух.

– Заглушить? – Я был не самым лучшим учеником в Палате Теней Фавах, но в этом есть смысл. Магическая энергия ведет себя по-разному в разных элементах. Всегда теряется часть, но в некоторых случаях это более заметно. Драгоценные камни и металлы - лучшие проводники. Вода - наихудший.

– Я мог бы запихнуть руку в ведро с водой, – сказал я. Это и просто, и абсолютно непрактично для побега.

– Я думал о мази из свиного корня, – произнес Дарин. – Может быть, с гипсовой повязкой, чтобы держать его на месте.

Я вздыхаю. – Даже если бы это сработало, даже если бы мы смогли скрыться, Маджахи нуждаются во мне.

Я рассказываю ему о предсказании и о том, что произошло в Ущерб, но он остается невозмутимым. – Пусть так, – произнес Дарин. – Кто скажет, что на самом деле означает объединение крови? Может быть, ты уже сделала это в Лабиринте. Ты сама сказала, что на прошлый Ущерб атак не было.

Может быть, он прав, но ощущается какая-то... незавершенность. В прошлом месяце казалось, что ночь задерживает дыхание, и теперь, сразу после того как Дарин и Селена внезапно оказались в городе, когда Ущерб почти наступил, ловушка захлопнулась.

Я качаю головой. – Что-то произойдет, Дарин. Я чувствую это. Наши матери пропали несколько месяцев назад. Теперь в опасности Маджахи.

– И что, если это так? – С вызовом спросил Дарин. – Они похитили тебя и Мичу. Ты видела, что они сделали с Ариком. Только Создатель знает, что они могут сделать с Рожвах и Селеной. Ты не должна им ничего.

– В этом городе шестьдесят тысяч человек, Дарин, – прорычал я. – Я не буду обрекать их всех из-за того, что их лидер - старик совершивший ошибку.

Я кладу руку на его плечо. – Ты сказал, что они не заметили, что тебя нет. Вернись и пережди Ущерб. Ты будешь в безопасности в Священном Городе.

– А ты пойдешь и будешь сражаться, – сказал Дарин.

Я киваю. – Когда Ущерб закончится, я заставлю Альэверана сдержать слово. Если он не освободит тебя, мы сбежим вместе. Я указываю на некоторые из роскошных подарков Чадана. – Я могу обменять их на припасы, чтобы пересечь пустыню.

– Мне начинает казаться, что пустыня придет сюда в первую очередь, – говорит Дарин, вынимая из куртки меченый плащ, который моя мама дала мне в ту ночь, когда она бросала кости. – Принес тебе это, если тебе не все равно.

Он бросает плащ мне в лицо. Я ловлю его, но на мгновение мое зрение блокируется. Когда я снова могу видеть, Дарина уже нет.

Я смотрю на плащ и наполняюсь страхом. Где моя мама? Она жива, или это последний подарок, который она мне сделала?

Я падаю на колени, прижимая ткань к лицу, и начинаю плакать.

(разрыв)
Я всё ещё плачу, когда раздается стук в дверь.

– Минутку, – отозвался я, вытирая плащом последние слезы и быстро убирая его в шкаф. Несомненно, мои глаза покраснели и опухли, но ничего не поделаешь. Я надеваю облик кая Олив, словно плащ, проецируя уверенность и контроль, на случай если это один из моих младших братьев, нервничающий из-за подступающего Ущерба.

Если это Чадан, я не знаю, что скажу, но больше не буду сдерживаться. Теперь на кону слишком многое.

Но у двери не мой принц и не один из моих братьев. Наставник Чикга кланяется. – Принц Олив. Есть планы сражения для обсуждения на завтрашний Ущерб, а Принц Чадан... нездоров.

Я выдыхаю. – Конечно, наставник. – Я пропускаю крупного мужчину в свою комнату и закрываю за ним дверь.

Я только начал поворачиваться, как стальной трос опускается мне на голову и натягивается, лишая меня воздуха. Что-то вонзается в мою шею, и меня с силой толкают, пока я не ударюсь о тяжелую дверь. Трос обжигает горло, когда я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Чикга держит меня на конце ловца алагев - полый металлический стержень с петлей троса на одном конце, который можно натягивать или ослаблять по желанию. Ловцы алагев созданы чтобы нивелировать преимущество демонов в силе, удерживая их вне зоны удара, пока трос лишает их воздуха.

Я хватаюсь за стержень, прежде чем Чикга сможет перебить мне горло, но я уже не могу дышать. Я пытаюсь вытянуть трос назад, но наставник на готове, делая кувырок и используя свой вес, чтобы утянуть меня вниз. Мне удается устоять на ногах, но я беспомощно шатаюсь, чувствуя, как мое лицо набухает, пока я борюсь за кровь и воздух.

– Я знал, что ты предатель, – сказал Чикга, бросая меня по комнате, разбивая об меня комод, опорный брус, стену, пол. При этом он сохраняет равновесие, все время двигаясь и контролируя пространство.

Я ругаю себя глупость. Дарин может слышать сердцебиение мухи, но одной из первых вещей, которой Фавах попыталась обучить меня в Палате Теней, было устройство для прослушивания. Кость демонов, разделенная на две части, с вырезанными на них резонансные метками, передающими звук с одной части на другую, даже на расстоянии.

Но меня слышал только Чикга, или он просто агент? Я не узнаю, если он убьет меня.

Я врезаюсь в поднос Дарина и хватаю кувшин с водой, бросая его в голову Чикге. Бросок получился точным, но Чикга рывком тащит палку, уводя меня в сторону, поднимая свою защиту и отбрасывая кувшин.

Темнота начинает подступать к краю моего зрения, пока я наблюдаю за его ногами. Он снова пытается повалить меня, но я двигаюсь в ногу с ним, оттягивая стержень, направляя нас обоих шатающимися к опорному брусу. Я делаю кувырок, удерживая ловца алагев, как рычаг, и рывком тяну. Наставник пытается удержаться, но он влетает в мой письменный стол, и ослабляет хватку, когда на него падают ручки и чернила.

Я опускаюсь на колени, снимая трос с шеи. Я делаю хриплый вдох и сразу начинаю кашлять, но кашляя поступает воздух — благословенный воздух.

Чикга остается невозмутимым, он уже на ногах и приближается, нанося быстрые удары, нацеленные сломать кости, выбить суставы и вызвать онемение крупных групп мышц - грубый, но эффективный стиль школы точных ударов Мичи.

Я принимаю несколько ударов как плату за то, чтобы избавиться от петли на горле и подняться на ноги, но у меня все равно есть пластины в моих одеяниях, и я крепче чем выгляжу. Я поднимаю защиту, перехватывая удар кулаком, отбиваю другой, и ныряю под третий.

Но мои ответные удары не достигают цели. У меня все еще кружится голова, и я медленнее двигаюсь, всё ещё задыхаясь, в то время как наставник свеж, а его дыхание ровное и спокойное. Как танцор, он отбрасывает мои удары, и чаще всего нанося болезненные контрудары.

Я получаю больше ударов, чем могу уклониться, чувствуя себя как язычок в колоколе, пока наставник избивает меня. Затем он видит возможность и цепляет мои ноги, опрокидывая меня на пол и набрасываясь сверху, пытаясь схватить болевым приемом.

– Принц Олив!

Наставник и я одновременно поднимаем взгляд вверх и видим Фасика, стоящего в двери, с ужасом на лице.

– Не вмешивайся, мальчик! – Прорычал Чикга, но в этот момент я использую все оставшиеся силы. Захватывая Чикгу в расплох и с твердой опорой под собой в качестве рычага, я меняю хватку, обвивая руку вокруг его шеи, чтобы перекрыть ему доступ к воздуху и заставить сдаться, как он пытался сделать со мной.

Но я слишком отчаян и слишком зол, сражаясь за свою жизнь. Я не сдерживаюсь, и максимально напрягаю мышцы, ломая шею наставника с щелчком. Он моментально падает на пол замертво.

(разрыв)
Я стою на полу, тяжело дыша и смотрю в мертвые глаза Чикги, ожидая, что Фасик вскрикнет, призовет наших братьев и слуг дворца, обвинит меня в убийстве. Но он этого не делает. Вместо этого Фасик тихо закрывает дверь и подходит ко мне. – Что он сделал?

Я с недоумением смотрю на него.

– Это не важно. – Сказал Фасик осматривая комнату. – Ты бы не убил его без веской причины. Мы можем привести в порядок твою комнату, но это ничего не значит, если здесь найдут мертвого наставника. Нам нужно избавиться от тела.

Эти слова приносят такое облегчение, что я с трудом сдерживаю новый приступ слез. – Нет никаких мы, Фасик. Убийство наставника - высшее преступление, даже для кая. Если нас поймают...

Фасик перебивает меня, плюя на тело Чикги. – Он бы дал мне умереть с голоду или изгнал с позором. Если у меня и есть жизнь, то только благодаря тебе.

Я осторожно касаюсь лица Чикги, закрывая его глаза. Его безжизненная голова покачивается, когда я поворачиваю ее и нахожу на одной его серьге резонансную метку. Если инструктор шпионил напрямую, у меня есть шанс.

Я чувствую себя оцепеневшим, пока мы убираем комнату. Я ощущаю вихрь эмоций вокруг себя только на расстоянии, сосредотачивая внимание на сборе осколков разбитого кувшина и восстановлении разбросанной мебели. Результат не идеален...

С Фасиком, который идет впереди, мы поднимаемся на стены. Выходить наружу ночью запрещено для всех, кроме шарумов и дам, и здесь никого нет, кроме нескольких моих братьев, которые еще не привыкли к патрулированию стен дворца.

Мы ждем удобного момента, и переносим Чикгу в уединенное место на западной стене. Фасик достает бутылку с кузи, наливает немного в рот наставника и на его одежду, а затем вталкивает ее в сжатую руку Чикги, прежде чем мы сбросим его со стены.

Мы делаем это настолько беспечно, будто убиваем людей каждый день. Я переживаю, что патруль может услышать, но наставник издаёт меньше шума, чем я ожидал, падая на булыжники у подножия стены с лишь приглушенным шлепком. Его тело будет находиться в тени западной стены как минимум до полудня.

Мы без проблем возвращаемся обратно. Это было на удивление просто. Я убил человека, и это было легко. Мне хочется кричать, но я подавляю это чувство и протягиваю руку, опуская её на плечо Фасика. – Спасибо, брат.

– Всегда, – сказал Фасик. – Моя жизнь принадлежит тебе, мой принц.

– Тебе следует уходить, – говорю я, задаваясь вопросом, сколько времени пройдет, пока они обнаружат тело. Чем дольше оно останется ненайденным, тем сильнее застынет кровь и станет менее полезной для дама'тинг в определении причины смерти, если они что-то заподозрят.

И так и будет. Чикга не стал бы использовать магию хору, чтобы шпионить за мной без указаний. Его исчезновение привлечет внимание, но чье? Он были друзьями с моим братом, но зачем Иравену убивать меня? Более вероятным кажется Альэверан или Чавис.

На мгновение я задаюсь вопросом, не мог ли это быть Чадан. От одной только мысли желчь подступает к горлу, но я подавляю это чувство, отказываясь верить в это.

– Что ты собираешься делать? – Спросил Фасик.

– Вернусь в свои комнаты, но сначала я посещу дворцовый гарем и позабочусь, чтобы меня заметили дживах'шарум.

Фасик кивает. – Удачи, брат.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/555393

Переводчики: lukumich