Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 49 - Взаперти

Мышцы и сухожилия напрягаются, когда я наблюдаю, как выходит най’дама’тинг. Я мог бы преодолеть расстояние между нами за секунды, и мое тело кричит мне напасть, но я знаю, что она готова к этому. Даже если она не может активировать мой наруч в солнечный день, я не знаю, готов ли я сражаться с одной из жен дама’тинг отца, известных своей легендарными навыками шарусака и стилем точного удара.

– Не смотри с таким удивлением, – сказала Белина. – Одной из первых вещей, которые кости мне сказали, когда я приняла покрывало, было то, что я должна стоять у фонтана шарумов в великом гареме Шарик Хора в десятый Ущерб 3800 год Эверама. Мне понадобилось более сорока лет, чтобы понять с какой целью, но я никогда не сомневалась в пути, который мне назначил Эверам.

– Я уже сыт по горло костями. – Жаль, что у меня нет копья, чтобы вонзить его в сердце ведьмы и покончить с этим.

– Я вам не враг, – произнесла Белина, делая шаг вперед, пока я бессознательно отступаю назад. Селена поднимает кулаки, но Рожвах и Мича лучше знают дама’тинг. Обе выглядят готовыми встать на колени или убежать.

– Ты больше не в безопасности в Копье Пустыни, – сказала Белина, делая еще один шаг.

На этот раз я остаюсь на месте. – Это подразумевает, что когда-то был?

– Было время, когда ты не представлял угрозу для Альэверана, – сейчас Белина стоит нос к носу со мной. Моя рука дрожит, пока я пытаюсь не сжать кулак. – Но он боится твоего влияния на своего внука. Он послал Чикгу, чтобы покончить с этим.

Признание на самом деле не вызывает удивления, но услышав это вслух, все сделалось таким реальным, каким оно не было раньше.

Дамаджи попытался меня убить, даже после того как я посвятил себя ему.

– Но... предсказание, – сказал я. – Он нуждается во мне. Красия нуждается во мне.

– Чтобы пролить кровь, – сказала Белина. – Чавис верит, что предсказание может быть исполнено только с твоей смертью. Это необходимо для того, чтобы отвлечь внимание Алагая Ка от Копья Пустыни.

Моя кровь стынет от этой мысли, но я сохраняю спокойствие в голосе. – Во что верите вы?

– Это как с кровью для костей, – произнесла Белина. – Ты должен выбрать пролить ее добровольно, иначе предсказание будет... искажено.

Я поворачиваюсь, показывая ей наруч. – Тогда освободи меня. Позволь мне выбрать.

Белина улыбается. – Без сомнения, Мича выбрала это место, потому что оно близко к одному из тайных выходов из гарема. Уходите. Когда Чавис придет требовать кости связанные с твоими оковами, я предоставлю фальшивые. Она и Альэверан не смогут найти тебя или атаковать издалека.

– Но сможешь ты, – прорычал я.

– Так или иначе, предсказание должно быть исполнено. Я не желаю твоей смерти, но если ты попытаешься покинуть Копье Пустыни до того как буря утихнет, ты сделаешь это без конечности.

Внезапно Мича проносится мимо меня, развлрачиваясь в ударе, который попадает в лицо Белины. Она не кричит, но по ее телу пробегает дрожь от боли. Кровь пропитывает ее черное покрывало, когда най’дама’тинг отшатывается назад. Мича следует за ней, прижимая большие пальцы к кровавой ткани.

Но Белина быстро восстанавливается. Кажется что она словно парит, уходя от следующего удара Мичи и возвращаясь с ударом согнутых костяшек в среднюю часть тела моей сестры, стремясь попасть в точку схождения линий энергии. Точный удар в такое место может парализовать или даже убить.

Но Мича знакома с этим приемом, поворачивая свое тело, чтобы защитить точку схождения, даже принимая удар. Затем она делает кувырок в сторону, нажимая большими пальцами на замки на ее браслетах. Красные камни снова становятся молочно-белыми, и оковы открываются с отчетливо слышимым щелчком.

– Молодец, – произнесла Белина, снимая покрывало и вытирая оставшуюся кровь с лица. – Похоже, слава Шарум’тинг Дамаджи оправдывает свою репутацию. – Она осторожно складывает покрывало и убирает ее в свой мешок хора. –Я больше не буду недооценивать тебя.

Мича снимает браслеты, бросая их на землю. – Ты не можешь колдовать на солнце, дама’тинг.

Белина хмурится, принимая боевую стойку. – Мне это не нужно, дерзкая девчонка. Без сомнения, ты производишь впечатление на шарумов Каджи, но ты не ровня для шарусака Маджахов. И даже на солнце я могу черпать силу из моей хора.

Я знаю, что она права. Любые ювелирные изделия хоры, находящиеся у нее на коже, могут сделать ее такой же сильной, как я, и такой же быстрой, как Дарин.

Мича тоже это понимает, но не замедляет свой шаг. – Это тебе не поможет.

Когда они сталкиваются, я вижу, что Белина не врала. Двигаясь, ее конечности похожи на размытые пятна, но как только Мича переходит в атаку, она не отступает. Каждое движение перетекает в следующее, и в течение нескольких мгновений кажется, что они держатся на равне. Но Мича изучает свою противницу, адаптируется. Вскоре она начинает разбивать защиту Белины, нанося удары в точки схождения, вынуждая дама’тинг стонать от боли, пока ее конечности подкашиваются и теряют силу.

Белина быстро восстанавливается, несомненно черпая силу из своей хоры, но на солнце эта сила ограничена. Я вижу, как беспокойство начинает проникать сквозь спокойную личину дама’тинг, а затем и страх. Несомненно, она задается вопросом, как долго она сможет продержаться таким образом.

Кажется, не достаточно. Когда их танец прижимает ее к живой изгороди лабиринта, она выхватывает свой ханжар, и кровь взлетает в воздух. Миха отскакивает назад от неожиданности, сжимая окровавленное предплечье. Прежде чем она успевает восстановиться, Белина поворачивается и убегает.

– Не дайте ей уйти! – Крикнула Мича.

Селена и я бросаемся к Белине, но она использует последние запасы магии, двигаясь как размытая белая мгла, слишком быстро чтобы догнать. Прежде чем мы успеваем преодолеть расстояние, живая изгородь за ней закрывается. Я смотрю на лабиринт из живых изгородей, но даже если бы я его хорошо знал, сомневаюсь, что мы сможем догнать ее до того, как она доберется до безопасного места и стражи.

– Что нам теперь делать? – Спросила я.

Мича не вздрагивая, перевязывает порез на руке. – То, чего она хочет... в данный момент. – Она ведет нас по извилистым тропинкам сквозь живой лабиринт. Дважды мы пролезаем через практически невидимые щели в изгородях, пока не доходим до статуи, примыкающей к стене гарема. Мича вращает метки на ее основании и открывает скрытую дверь. – Быстро. Нам нужно добраться до зеркала героев.

Я быстро прохожу через нее и попадаю в тихий коридор, который, по-видимому, используется редко. Понимаю почему, он заканчивается зеркалом, с рамой из человеческих черепов, которые будут смотреть на тех, кто осмеливается остановиться, чтобы полюбоваться своим отражением. Это идеальное место для тайного прохода. Даже в Шарик Хора немногие осмелились бы подвергнуть себя суду духов героев прошлого.

Но, кажется, Чадан один из них. Мой принц стоит перед зеркалом героев, словно ищет свою судьбу в истории прошлого. Мое сердце сжимается от его вида.

(Разрыв)
Чадан резко разворачивается, когда понимает, что он больше не один. Он видит четырех женщины в разноцветном шелке и спешит к нам.

– У вас все хорошо? – В его голосе звучит искренняя обеспокоенность. Я понимаю, что он не узнает меня в подушечных шелках, да и с чего бы? – Что вы делаете за пределами гарема? Что-то случилось?

Другой мужчина мог бы отвести взгляд, столкнувшись с четырьмя женщинами, не одетыми в черное, но Чадан не интересуется женщинами и едва ли обращает внимание на нашу одежду и тела. Вместо этого он сосредотачивается на наших глазах, и когда его встречаются с моими, я замираю, замечая, как они расширяются узнавая меня.

Теперь он смотрит на мое тело. Его глаза сужаются, когда он рассматривает меня с ног до головы, затем хватает мои ладони в шелковых перчатках. – Олив?!

Я чувствую, как Мича делает шаг вперед. Она напала на Белину без предупреждения, но я не могу позволить этого здесь. Я перехожу наязык жестов, которому она начала обучать меня и Селену, делая быстрый жест. Подожди.

Чадан обнимает меня, прижимая к себе. – Я так переживал. Наставник Чикга был убит, и в твоей комнате были следы драки. Мы искали тебя повсюду.

Он отступает, глаза снова проходят по моим одеждам. – Теперь я вижу. Удивительно, что я не замечал этого раньше. Когда я услышал, что ты пошел к дживах’шарум, я подумал, что это было наказание для меня после нашей ссоры, но это не так, правда? Ты отправился к ним, чтобы украсть одежду и проникнуть в великий гарем.

– Мне нужно было увидеть свою семью и убедиться, что с ними всё в порядке.

– Конечно, – согласился Чадан. – Но им безопаснее внутри.

Я качаю головой. – Больше нигде не безопасно. Чикга мертв потому, что твой дед послал его убить меня.

– Это невозможно, – сказал Чадан. – Что дед получит, убив тебя, тем более, что ты присягнул ему? Чикга - творение Иравена.

– Най’Дамаджи’тинг Белина утверждает обратное.

– Конечно, – Чадан звучит готовым плеваться. – Ведьма скажет что угодно, чтобы защитить своего сына. Но это не имеет смысла. Если дед хотел твоей смерти, он просто приказал бы тебя задержать.

– Если только он не подумал бы, что ты можешь возненавидеть его за это, – заметил я. – Проще использовать убийцу и сохранить свои руки чистыми.

– Следи за словами. – Произнёс Чадан грубым голосом . – Ты говоришь о моем деде Дамаджи Альэверане, прямом потомке Маджахов, который освободил нас от рабства твоего вероломного брата Асома и вернул Копью Пустыни былую славу. Он не какой-то бесчестный пес, нападающий ночью.

Я скрещиваю руки. – За исключением случая, когда он послал дозорных похитить девочку, едва достигшую пятнадцати лет, из ее дома, пока его послы обсуждают перемирие. Прошу прощения, если я не доверяю чести твоего деда.

Чадану нечего ответить, его лицо принимает привычное холодное выражение, которое я так хорошо знаю. Бывают моменты, когда мне удается проникнуть сквозь него, но не сейчас.

– Надень свои черные одежды, – сказал, наконец, Чадан. – Мы предстанем перед Троном Черепов с твоей историей. Я уверен...

– Уверен? – перебил я. – Ты уверен? Моя жизнь - одно дело, но это моя семья. Что бы ты сделал, чтобы защитить свою семью?

– Всё, – ответил Чадан, и я улавливаю двойной смысл этого слова.

– Я думал, что я тоже семья, – сказал я. – Твой аджин’пал. Твой…

– Я хочу, чтобы ты им был, – произнес Чадан. – Но я не буду бросать вызов трону. Теперь надень свои черные, чтобы ты мог стоять с достоинством, пока мы не выясним все обстоятельства.

Эти слова как отрезвляющий шлепок, который мне был нужен, напоминание о том, что даже мой возлюбленный не лишен предвзятости.

Я смеюсь, разводя руки и двигая бедрам, чтобы монеты вокруг талии зазвенели. – Какое мне дело, если двор Дамаджи увидит меня таким? Это ближе к настоящему мне, чем к избитому мальчику, которого ты встретил в шарадже.

Я делаю шаг назад. – Но это не имеет значения, потому что мы не пойдем к Трону Черепов. Мы уходим.

Чадан делает шаг вперед, повторяя мое движение. – Я не позволю тебе уйти.

Я оборачиваюсь к Миче. – Найдите остальных и уходите. Я скоро догоню.

– Позволь мне... – Мича замолкает, когда я поднимаю руку.

– Просто иди, сестра.

Чадан разводит руки, когда остальные проходят мимо него, направляясь к зеркалу, но коридор слишком широк, чтобы полностью загородить путь. – Не делай этого.

Я встаю у него на пути. – Идите. На этот раз я придаю слову вес приказа, и остальные подчиняются, проходя вокруг меня вниз по коридору.

– Олив, ты не обязан этого делать, – наконец в голосе Чадана слышны настоящие эмоции. – Пожалуйста, не вынуждай меня останавливать тебя.

В его голосе появляется маленькая трещина, и она почти ломает меня. Мне хочется этого не больше, чем ему, но я все равно принимаю стойку шарусака, пока мой аджин’пал делает то же самое. – В этот раз я не запуганная девочка, избитая до потери сознания и брошенная в обитель твоей власти, брат.

– Кто же ты тогда? – Голос Чадана становится холодным. – Мой брат по копью? Постельная плясунья, выскользнувшая из гарема с тем, что ей не принадлежит?

Я выпрямляюсь от этих холодных слов. Они режут, но в то же время упрощают то, что должно случиться дальше. – Я оба, мой принц. Я думал, что из всех, ты, может быть, поймешь это. Выбирать одно или другое неправильно, мои друзья и я не принадлежим никому.

– Я... – Его выражение смягчается, когда до него доходит смысл слов. Ему все еще не безразлична моя судьба, и я вижу в его глазах, что в другой жизни, будь у нас больше свободы и времени, мы могли бы обрести счастье вместе.

Но в этой жизни у нас нет ни того, ни другого. Чадан по-прежнему думает, что как-то может меня убедить, но я достаточно хорошо знаю своего принца, чтобы понимать, что он просто так меня не отпустит.

Я наношу быстрый удар пока он мешкает. Но по Чадану не скажешь, что он был не готов к этому. Его скорость почти сверхъестественна, когда он реагирует, отбивая его. Он хватает мое запястья, используя мою же силу и рывком притягивает меня, подставляя локоть на встречу моей гортани.

Я поднимаю вторую руку, блокироуя локоть, и Чадан хватает вторую руку тоже. Но на этот раз он не может использовать мой же импульс против меня, и с двумя точками опоры я могу устойчиво стоять на ногах и поднять его с земли, вбивая в стену гарема со всей силой.

Раздается сильный скрежет шлема о камень, и по его чешуйкам брони бежит волна, поглощая часть удара. Но на мгновение, он все равно на оглушен. Со стеной за спиной, он не может ускользнуть, и я наношу мощные удары, игнорируя боль, когда острые чешуйки разрезают мои кулаки. Свободные брюки для постельных плясок оказываются идеальными для ударов, и я бью коленом между его ног, вынуждая согнуться пополам.

Мне больно это делать, но боль выигрывает необходимое время, пока Мича отодвигает зеркало, открывая скрытый проход, через который убегают мои друзья.

Каждый удар причиняет мне боль, словно я предал всё, что разделял с Чаданом. Но я не могу останавливаться. Если я дам ему хотя бы мгновение прийти в себя, он скорее всего уложит меня на землю и организует преследование, пока Мича и остальные не успели уйти далеко.

Я хватаю одну из его рук и передний конец одежды, вращаясь в броске, который кувырком отправляет моего принца по коридору, давая мне время догнать остальных через проход. Я надеюсь, что есть способ запереть его изнутри, хотя бы на некоторое время, чтобы нам удалось уйти.

Но Чадан предугадывает бросок. Возможно, он даже спровоцировал его. Он быстро шагает вокруг меня, сохраняя равновесие, когда я бросаюсь на него, и использует мой собственную импульс против меня, отправляя в полет. Теперь мне приходится задержать дыхание, когда я врезаюсь в стену, ломая кости героев, выстроенные в форме песчаной метки.

Чадан замирает от ужаса перед этим кощунством, и я, пользуясь замешательством, быстро бросаюсь на него серией ударов ног и рук, локтей и колен, в поисках бреши в его защите.

Но в обороне принца Чадана нет изъянов. Я сражаюсь с используя шарукины, которые нам преподавали в шарадже, удары и пинки, сочетающие в себе правильно подобранный момент и физическую силу с взрывной агрессией, призванные быстро убить или вывести противника из строя. Но Чадана обучали дама, хранящие в секрете свои шарукины, и это видно по его стилю.

Он стоит неподвижно, словно шестое чувство подсказывает ему, что я собираюсь сделать, прежде чем я это сделаю. Он уклоняется от моих ударов едва заметными вращениями спины и бедер хватая мои конечности и направляя их силу против меня.

Я наношу удар кулаком, и его открытая ладонь встречает мою, перенаправляя удар и обхватывая мою словно у него рука без костей. Я пытаюсь развернуться в противоположном направлении, но он слишком быстр. Когда он достигает желаемой хватки, Чадан напрягает свою руку, намертво фиксируя суставы моего запястья, локтя и плеча.

Он тянет меня к себе, и у меня нет другого выбора, кроме как позволить это сделать, чтобы не повредить один из заблокированных суставов. Чадан поворачивается, его позвоночник трещит, как плеть, когда он опускает другую руку в направлении моей шеи, чтобы оглушить меня. Я выворачиваюсь и подставляю свою свободную руку на его пути, перехватывая удар.

Я пользуюсь моментом, когда он отводит руку и наношу быстрый удар в его незащищенное лицо. Он уклоняется от удара, но при этом ослабляет свою хватку. Я отступаю, создавая между нами небольшое пространство, и подавляю желание помассировать больную руку.

Я снова перехожу в наступление, и Чадан позволяет мне делать всю работу, не пробуя наносить ответные удары. Вместо этого он перенаправляет мои удары, пытаясь взять в замок мои запястья для броска или болевых приемов. Его собственные запястья невероятно сильные, но я постоянно перемещаюсь, напрягая мои более сильные мышцы, чтобы не дать ему рычаг. Наконец, я направляю его в положение для мощного удара ногой по голове, который, как мне кажется, должен завершить бой.

Если бы я попал. И снова Чадан был готов, перехватывая мою ногу и откидывая верхнюю часть своего тела назад, параллельно быстро и ловко поднимая ногу. Он обвивает своей ногой мое колено, попадая в сустав бедра, и делает резкий кувырок. Мое бедро пронзает боль, и я отчаянно прыгаю в том направлении, куда он хочет меня отправить. Я жестко ударяюсь о пол, но это предпочтительнее, чем вывихнутая нога.

Моя надежда на быструю победу угасает, когда я поднимаюсь на ноги, но у меня все еще есть шанс на победу. Чадан обременен броней и не обладает ночной силой, чтобы поддерживать себя. Я сильнее и не устану так быстро, как он. Захваты и броски, которые ему удалось провести, уже стали отдаленной болью, заглушенной адреналином и концентрацией. Они не сопровождаются потерей силы.

Я начинаю отступать, сосредотачиваясь на защите и не предоставляя ему возможности использовать мою силу против меня.

Я чувствую раздражение Чадана. Его лучший стиль боя, когда он спокойно направляет агрессию своих противников против них самих. Тем не менее, он адаптируется, постоянно двигаясь, пытаясь загнать меня в тупик коридора, при этом предоставляя мало возможностей для ответной атаки. Он всегда устойчиво стоит на ногах, поддерживая баланс.

Я медленно отступаю к зеркалу, но сейчас оно закрыто. Пустые глазницы древних героев являются свидетелями нашей схватки, но я не боюсь их суда. Меня больше пугает то, что даже если я одолею Чадана, я не буду знать, как открыть проход.

Я отгоняю эту мысль. Это забота победителя, и нет гарантии, что это буду именно я. Мы находимся в уединенном коридоре, но рано или поздно звуки нашей схватки привлекут внимание.

Поэтому я сражаюсь, нанося удары ногами и руками, вынуждая его двигаться, но стараясь не давать ему импульс, который он мог бы перенаправить. Это становится игрой в ожидание, но медленно начинают проявляться признаки. Шипение в его дыхании. Слабость в его блоках. Изъяны в защите. Даже доспехи в форме чешуек алагаев тяжелы, так же как и толстые одеяния, используемые для того, чтобы стальные чешуи не касались его кожи. День жаркий, и толстая черная одежда шарума не дышит, как подушечные шелка.

Я двигаюсь так, словно собираюсь нанести быстрый удар рукой, который делал сотни раз, но в этот раз я останавливаюсь на полпути и вместо этого наношу низкий удар ногой. Чадан уже двигается, чтобы заблокировать удар кулаком и слишком медленно реагирует на удар ногой. Мягкая подошва моего башмака попадает в его бедро чуть выше колена, выбивая сустав.

Пошатываясь Чадан издает вопль боли, пока я опускаюсь, делая полный оборот и сбивая его другую ногу.

Каким-то образом, в падении он восстанавливает некий контроль, извиваясь в развороте, словно змея, и пробует взять меня в захват.

Я не даю ему получить преимущество благодаря моей большей силе. Мы ударяемся о землю, и оба пытаемся использовать этот шанс, чтобы перехватить инициативу.

Мы ворочаемся по полу, но в силовой борьбе Чадан мне не соперником. Его кости скрипят под моими пальцами, когда я беру его в захват. Впервые за бой я вижу страх в его глазах, когда он понимает, что не может остановить меня.

По какой-то причине этот взгляд приносит больше всего боли. Это урок, который следовало преподать Чадану, но я ненавижу то, что это приходится делать мне.

Медленно и осторожно, я стягиваю концы его воротника, перекрывая кровоток к его мозгу. Чадан пинается и брыкается, но мои ноги обвивают его сзади, мешая ему достать меня или встать на ноги. Он наносит удары через плечо по моей незащищенной голове, но они неуклюжи и лишены силы, пока я медленно увеличиваю давление.

– Ты... убьешь меня? – Чадан задыхается, его лицо краснеет и набухает. – Как убил Чикгу?

Вопрос выбивает из меня дух, как удар и на мгновение моя хватка ослабевает. Чадану этого хватает, чтобы вырваться, задыхаясь и восстанавливая дыхание, он отходит на расстояние. По его неуклюжей и неровной походке я вижу, что это последние остатки его сил, отчаянная попытка создать пространство между нами, пока он задыхается и кашляет, пытаясь восстановиться.

Но я не даю ему такой возможности, хватая его за колено и опрокидывая. Он удерживается на руках, чтобы не удариться лицом о пол, но открывается для удара, подставляя заднюю часть шлема под мой кулак. Чадан падает головой об пол и удар приходится прямо по его лбу. Тем не менее, он все еще пытается подняться на дрожащих руках.

Я хватаю одну руку и выкручиваю её за спину, снимая шарф со своего плеча. Я обвязываю его запястье, используя шелк, затем хватаю второй локоть и рывком связываю его руки ещё раз. Удерживая обе его руки с помощью шелка, я пооочередно связываю его ноги, пока все четыре конечности не оказываются крепко зафиксированы. Чадан издает стон боли, но у него нет сил остановить меня.

– Прости, брат. – Слезы грозят затуманить моей взор, пока я снимаю своё покрывало и скручиваю его в узел. – Чикга напал на меня в моей комнате. Если бы я его не убил, он наверняка убил бы меня. Ты поступил бы так же.

– Тогда почему ты бежишь? – Хрипло спросил Чадан. – Почему не пришел ко мне?

– Потому, что ты всегда ставишь свою семью на первое место. Как должен поступить и я.

– Твои братья по копью тоже твоя семья, – произнес Чадан. – Ты отвернешься от нас сегодня ночью, когда наступит Ущерб?

Эти слова сильно ранят меня, потому что я знаю, что он прав. Демоны охотятся за мной и Дарином. В прошлую луну они ничего не сделали, словно чувствуя его приближение. Теперь, когда мы оба в городе, алагаи нападут и убьют лишь Эверам знает сколько людей, пока Дарин и я прячемся в катакомбах.

Но это только часть истории.

– Маджахи отвернулись от меня первыми. Твой дед ни разу не вел себя со мной по чести, и ты ничего не сделал, чтобы остановить это.

Я нежно касаюсь ладонью его лица, чувствуя, как мое собственное искажается от боли. – Прости меня, мой принц. Хотел бы я, чтобы был иной путь.

– Тебе не уйти, – простонал он.

Я вставляю скрученный щелк меж его зубов и закрываю лицо покрывалом. Мне не следует ничего говорить. Я просто должен уйти. Но слова вырываются сами по себе. – Ты мог позвать на помощь в любой момент, но ты этого не сделал.

Чадан поворачивается, чтобы взглянуть мне в глаза, его лицо настолько лишено эмоций, что дама’тинг могут гордиться им. Как и в шарусаке, он направляет мой собственный удар против меня.

Неспособный больше выдерживать его взгляда, я отворачиваюсь. Не оглядываясь назад, я быстро подхожу к зеркалу, но и оно смотрит осуждающе. Как и в глазах Чадана, я вижу только себя, отраженного в серебряном стекле, стоящего перед взглядом пустых глазниц черепов героев.

Но мне приходится терпеть, пока я ищу что-то, что могло бы активировать механизм.

Мне не стоило беспокоиться. Зеркало открывается, когда я приближаюсь, и я замечаю, что стекло с обратной стороны прозрачное, позволяя тем, кто находится внутри, наблюдать за залом и убедиться, что он пуст, прежде чем выходить.

Мича стоит там одна, ожидая. – Я провела остальных на нижний уровень и вернулась за тобой, сестра.

– Давно ты тут стоишь? – Спросил я.

– Достаточно, – ответила Мича.

– Ты могла бы вмешаться, – сказал я, благодарный, что она этого не сделала.

На глазах Мичи появляются морщинки, когда она улыбается за своим покрывалом. – Ты больше не нуждаешься в спасении, брат.

Брат. Так меня называют Чадан и остальные, и это звучит правильно. Но здесь? С Мичей? Нет. Это то, кем я для неё стал?

Должен ли я выбирать?

Я беру ее за руку, когда зеркало защелкивается за нами. – Как бы меня не называли другие, мы всегда будем сестрами.

Мича сжимает мою руку, и я замечаю слезу в её глазах. Моя рука чешется достать флакончик для слез, который висит на моем поясе, но Мича меня удивляет, вытирая драгоценные слезы рукавом своей одежды.

– Для слез еще будет время. Пойдем, сестра.

(Разрыв)
Проход шарум’тинг сужается по мере нашего продвижения, становясь настолько узким, что мне приходится скручиваться, чтобы не задевать плечами стены. Он сужается дальше, до таких размеров, что крупный человек вообще не сможет пройти, что делает этот путь бесполезным для шарумов.

Это плохая новость для преследователей, но мои руки и плечи всегда более шире чем у других женщин, и месяцы в шарадже и лабиринте наложились слоем мышц на мои естественные формы. Сначала я просто не могу двигаться с достаточной скоростью, но вскоре давление камня вызывает мучительный страх, который сжимает мой живот. Если туннель сузится еще больше, я могу застрять. Даже сейчас проход слишком узок, чтобы вздохнуть полной грудью. Мне кажется, что я задыхаюсь.

У Мичи таких проблем нет. Моя сестра движется умелым, быстрым шагом, который мне не удается повторить, и явно видно, что она сдерживается, чтобы дать мне шанс догнать.

– Где остальные? – спросил я, стараясь отогнать неприятные мысли и не дать им овладеть моим разумом.

– В безопасном месте, – сказала Мича, – Мы скоро к ним присоединимся. Выдохни. Еще одно усилие, и проход станет шире.

Идея выпустить остатки воздуха, чтобы еще сильнее сжаться в давящем туннеле, пугает меня, но я доверяю своей сестре и подчиняюсь, представляя, как с выдохом уходит мой страх, и сжимаю грудь, втискивая себя в пространство, для которого мои размеры не подходят. Я ожидаю, что стены будут царапать меня и рвать мои тонкие шелковые одежды, но камень стал гладким от бесчисленных веков использования. Только мой наруч задевает камень, и мне кажется, что было бы иронично, если именно из-за него я здесь и застряну.

Но затем я проскальзываю сквозь узкое пространство. После этого туннель начинает быстро расширяться и каждый шаг дается все легче.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/555396

Переводчики: lukumich