Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 53 - Ночные покрывала

Солнце светит высоко на небе, но Арик и я все равно не снимаем наши ночные покрывала, пока пересекаем тренировочные площадки. Ночное покрывало - это символ единства, но оно также является отличным средство для фильтрации песка, пыли или зловонных запахов.

На тренировочных площадках есть все три запаха. Я привык к этому, но после нескольких дней вдали они окутывают меня, как облако - грязь и мужской пот, некоторые совсем свежие, а некоторые давно пропитавшие одежду и кожу.

Даль'шарумы сосредоточены на своих тренировках, и не обращают внимания на двух спешащих солдат, готовящихся к сбору. Мы подходим к отряду Принцев, и мое сердце сжимается от боли, замечая, что наш привычный состав уменьшился на четверть, и многие, кто остался в строю, носят повязки и шины.

Если эти люди смогут проткнуть демона копьем, то магия сможет залечить их раны, но эту опасную идею практически невозможно воплотить.

– Смерть придет за нами сегодня ночью, братья! – Прокричал мой принц, словно отвечая на мои мысли. Мы находимся в задней части отряда, и я отлично себе представляю его, шагающего перед своими воинами, пока он произносит нашу еженочную речь.

– Закройте глаза и представьте это! – Прокричал Чадан. Я оборачиваюсь в сторону Арика и вижу, что и он закрыл глаза. – Алагай, который пробивается сквозь вашу защиту, его зубы вонзаются в горло. Когти пронзают внутренности и сдирают плоть с костей. Представьте свою смерть и примите её.

Я жду, наблюдая, как он напряженно вдыхает и задерживает дыхание, а затем спокойно выдыхает.

Не думаю, я опускаю ночное покрывало и открываю рот, чтобы произнести свою часть, но Горван оказывается чуть быстрее, выступая из задних рядов. – Мы - Шарумы Копья Пустыни! Какая у нас судьба?

– Умереть на когтях алагаев! – Арик и я присоединяемся к нашим солдатам в их громогласном ответе, по мере того как я продолжаю приближаться, тенью двигаясь за Горваном, пока он осматривает наших воинов.

Фасик замечает нас первыми. Он делает легкий поклон, касаясь кулаком своей груди. Паркот замечает этот жест и смотрит на меня, глаза расширяются над его ночным покрывалом. – Аджин’пал.

Его голос был едва слышим, но Горван замечает. В ярости он резко поворачивается, готовый выплеснуть огонь демонов на того, кто осмелился заговорить во время речи Ка, но затем он замечает меня и захлебывается в своем крике. Головы поворачиваются на звук задохнувшегося вопля, и мои братья начинают перешоптываться, как девочки, болтающие на задней скамье класса директора Дарси, пока я продвигаюсь сквозь ряды.

– Най не похожа, на врагов, что сражаются днем! – Крикнул Чадан. – Она не сражается за землю или ресурсы. Она не приходит, чтобы украсть наши колодцы или наших жен.

– Горван идет позади меня, и мой принц не был готов, что вместо него из толпы выйду я. – Так за чем она пришла?

Те, кто меня еще не видел, охают, и я слышу, как мое имя распространяется, как огонь, по их губам.

Чадан на мгновение замирает, уставившись на меня. Затем он выпрямляется, возвращаясь к привычному образу. – Она приходит, чтобы истребить нас! – В нем появляется страсть. – Она приходит, чтобы разрушить всё и вернуть нас в Пустоту! С Най нельзя договориться!

Я бью копьем о щит и, когда Арик и мои братья повторяют это жест, звук подобен раскату грома.

– Жажду най невозможно утолить! – Прокричал Чадан, и я еще дважды бью копьем. – С Най можно только сражаться! – Я устремляю свое копье в небо. Чадан повторяет движение, и на периферии моего зрения я вижу, как Арик и 150 моих братьев делают то же самое. Все вместе мы издаем рев так громко, что Создатель должен был услышал нас на небесах.

На мгновение Чадан встречает мой взгляд. Я боялся того, что найду в его взгляде, но вместо осуждения или обвинения в его глазах блеск влаги.

– Я отдам жизнь сражаясь с алагаями!– Ему следовало бы смотреть на толпу, но мы бы не смогли отвести взгляд, даже если бы захотели. – Но я не собираюсь отдавать её за бесценок!

– Принц Чадан скряга! – Крикнул я, не отрывая от него глаза. – Научим его как правильно торговаться?

– Торговаться! — Мужчины снова стучат копьями, и волна смеха полного облегчения проходит сквозь ряды. – Торговаться! Торговаться!

Ни один из них не чувствует такого облегчения, как я. Вот так просто, я снова становлюсь вторым каем Отряда Принцев, словно ничего не изменилось.

(Разрыв)
Чадан готов обнять меня, но сейчас не время, и мы оба это знаем. Вместо этого он поворачивается к Арику. "– то тот самый принц полукровка, который пришел с землепашцами, выдававших себя за даль’шарумов?

– Ты не единственный принц шарум, несправедливо посрамленный во дворе, – говорю я осторожно. Мои братья и я скрепили наши узы кровью и ихором, но они могут отвергнуть Арика. – Это мой кузен брат Арик асу’Роджер ам’Тракт ам’Каджи.

Арик опускает свое покрывало. – В Даре Эверама есть сотня принцев, что ближе к трону, чем я. Я не кай. Я просто хочу сражаться.

– Тогда ты пришел в нужное место, – произне Чадан достаточно громко, чтобы все услышали. – Воинов в отряде судят по пролитому ихору, а не по крови в их жилах.

Моё облегчение длилось недолго. Я слышу больше вздохов позади нас. На мгновение мне кажется, что кто-то отвергает Арика, но затем я поворачиваюсь и вижу, что дела обстоят гораздо хуже. Толпа разошлась перед Шарум Ка и несколькими из его элитного отряда, Копья Пустыни.

Арик отступает, пытаясь спрятаться среди рядов воинов, но белые рукава его украденной формы выделяются. Выдавать себя за Руку Эверама является преступлением, наказуемым смертью, и оба мы виновны.

Я напрягаюсь, когда Иравен начинает двигаться к нам, но его копье и щит висят на спине, руки опущены и открыты, показывая мне, что он не прячет никакого оружия. – Мать сказала, что ты придешь. Трудно было в это поверить, но я научился верить в ее предсказания.

Фавах учила, что у дама’тинг не должно быть мальчиков, потому что матери слепы к недостаткам своих сыновей и не могут не замышлять и не использовать кости в первую очередь в своих интересах.

– Я знаю, каково это, – сказал я, – жить жизнью, которую определяют кости. Ты пришел нас задержать?

Иравен качает головой. – Мы идем в вечную ночь бездны. Поднимите свои ночные покрывала, и между нами будет только братство.

Это уклончивый ответ. Я хочу доверять Иравену, но он никогда не давал мне на то повода. – А если мы вернемся и снова выйдем на дневной свет?

– Для этого нам нужно выжить, – сказал Иравен, – и те, кто это сделают, обретут такую славу, что даже Дамаджи не осмелится выступить против них.

Он протягивает руку ко мне. – Пойдем. Мы отправимся плечом к плечу в пасть Бездны. Если сам Алагай Ка спрятался в центре метки, как он сможет выстоять против четырех принцев Красии, проливающих кровь вместе?

Снова слова Белины звучат в моей голове. Бури прекратятся, когда наследник Лощины объединит свою кровь с Маджахами, и принцы встанут в глазу бури.

Я начинаю чувствовать надежду. Кажется, что вся моя жизнь шла к этому моменту, и с такой силой, действующей как одно целое, есть ли такое, что нам не под силу?

(Разрыв)
Большую часть времени, каи руководят в задних рядах своих отрядов. Это разумная тактика, обеспечивающая обзор боевого пространства и стабильную цепь командования, одновременно сохраняя сильнейших бойцов в резерве до момента их необходимости.

Но этим способом не завоюешь славу и не вдохновишь воинов. Говорили, что мой отец командовал в первых рядах, показывая мужчинам, что он не ставит свою жизнь выше их, и внушал верность, которая глубоко запечатлелась в сердцах его шарумов.

Мой брат такой же, и я вижу, что Иравен не ждет от нас меньшего. Чадан и я стоим по обе стороны от Шарум Ка, с щитами наготове, пока мы продвигаемся по узким извилистым туннелям, ведущим внутрь к великой метке демонов.

Наши карты Нижнего города квартала чинов бесполезны. За месяцы, что он был запечатан, демоны усердно трудились, копая новые туннели и используя камень и почву для строительства стен и насыпей, изменив все в округе.

Меточным видением я могу видеть окружающую магию как теплую мглу в воздухе. Символ притягивает эту силу, создавая поток, формируя и направляя магию, подобно бьющемуся сердцу.

– Куда нам идти? – Спросил Чадан.

Иравен начал отвечать, но я понимаю, что ответ очевиден. – Мозговой демон будет в центре метки. Нам просто нужно следовать потоку магии, чтобы туда добраться.

Иравен смотрит на меня с укором за то, что я перебил его, но он не спорит.

Мы быстро узнаем, что то, что направляет нас, является первой линией обороны. По мере того, как мужчины проходят через потоки магии, она тянется к их аурам, как стая насекомых, высасывающая кровь. Большая метка не создает барьера, мешающего нам войти. Вместо этого она ослабляет нас, как яд паука, пока мы пытаемся пройти через паутину.

Наши братья двигаюются, словно идут сквозь воду, шерсть на их спинах встала дыбом, они вздрагивают при каждом звуке. Многие тяжело дышат, как будто мы поднимаемся на крутой холм, а не спускаемся по склону туннеля. Они будут медлительными, когда должны быть быстрыми. Усталыми, когда должны быть свежими. Нервными, когда им нужно сохранять спокойствие.

В чешуйчатых доспехах с мощными метками, Иравен и Чадан защищены от воздействия. На броне Чадана наш символ была заменен копьем Маджахов.

На мне простая броня шарума, толстые одежды с карманами для обожженных глиняных пластин, которые разобьются при ударе, рассеивая силу. Защищает от одного удара, но не от двух в одно и то же месте.

Тем не менее, магия на меня не действует, как и на других принцев. Я разбил гипсовую повязку над браслетом Белины - нет смысла скрываться, когда ее сын сражается рядом со мной - но метки на ней не могут объяснить это. Это шарик хора, обрамляющий мой щит. Кости героев мягко излучают тот же золотой свет, который защищает Священный Город. Магия демонов не может его коснуться, она течет вокруг меня, как вода.

В ряду позади нас Фасик и Горван пришли к тому же заключению, поставив Арика с его костяным щитом впереди, как защиту от ветра. Я вижу гордость моего двоюродного брата и его сердце шарума.

Люди позади не имеют ни магических доспехов, ни костей героев. Мы вынуждены замедлить наш шаг, чтобы предотвратить изнеможение, и по мере того как на них влияет коварная магия демонов, я беспокоюсь о их боеспособности.

Кости героев защищают меня от истощения метками демонов, но они ничего не делают, чтобы облегчить мое растущее беспокойство. Алагаи бегут от солнечного света и они не скрываются в пещерах или даже в темном подвале, но они подземные существа. Мы находимся в их царстве, и, без сомнения, они об этом знают.

Туннель расширяется в одном месте, и я подаю сигнал мужчинам расширить свою линию, пока Чадан, Иравен и я отходим назад, формируя стену щитов.

Но нас не атакуют в лоб. Каменные стены с обеих сторон туннеля начинают мерцать и расплываться, как один из маминых плащей-невидимок, и песчанные демоны появляются, бросаясь на наши фланги.

– Щиты! – Прокричал Иравен, но, как я и опасался, мужчины реагируют медленно. Некоторые спотыкаются, не успевая вовремя поднять щиты и отразить удар. Даже те, кто успевает повернуть щиты, не имеют возможности образовать стену щитов с соседями. Демоны прорываются, пробегая сквозь ряды в безумстве когтей и зубов. Воины кричат, когда их сбивают с ног. Некоторые ауры гаснут, как свечи, а другие быстро тускнеют, пока из открытых ран на пол туннеля вытекает кровь.

Демон бросается на меня, но я не медлю, как другие воины. Я быстро поднимаю щит в нужное положение, и раздается визг алагая, когда он врезается в кости героя. Воздух наполняется отвратительным дымом, и когда я отшвыриваю существо, я замечаю, что его чешуя обуглилась и обгорела.

Я отступаю и бью копьем, костяная наконечник входит в доспехи демона, как гвоздь в мягкую древесину. Под плотью шипит ихор, когда благословенное оружие выполняет свою мрачную работу.

– Оборонительный квадрат! – Крикнул Иравен. – Закрыть брешь! – Их обучение берет верх, и мужчины из внутренних рядов бросаются, чтобы образовать стену щитов, окружая нас со всех сторон. Второй ряд высоко поднимает щиты, прикрывая от внезапной атаки сверху.

Иравен поворачивается, встречая мой взгляд, но обращаясь ко всем своим каям. – На охоту.

Мы киваем, превращаясь в хищников и осматривая поле боя. Все еще идет активное сражение и вокруг полно демоньв, которые могут разрушить нашу оборону изнутри, если их не усмирить.

Я бросаю хора копье, больше не опасаясь, что костяная головка может разбиться. Одним броском ценная реликвия обретает в свою истинную форму оружия войны. Я метко пронзаю демона, который прижал Паркота. Я достаю свой ханжар, чтобы добить существо, прежде чем оно успеет залечить раны, но в этом не было нужды. Демон визжит и пинается, пока из его ран выходят ядовитые испарения. К моменту, когда я перерезаю ему горло, алагай уже мертв.

Я знаю на что способны другие охотники, но Арик удивляет меня. Он атакует с дикой неистовостью, сравнимой со свирепостью демонов. Можно было бы подумал, что он под воздействием магии, но костяные оружия не передают нам магию, как меченые металлические копья. Ярость Арика исходит изнутри.

Шарадж мог бы привить ему дисциплину, но здесь и сейчас, он именно то, что нам нужно. Несмотря на то, что он с нами не тренировался, Арик не выбивается из нашего стиля боя, и шарумы уважают воина, который так отдается битве. Подобно чемпиону старых времен, он перемещается из схватки в схватку, колет, рубит и топчет. За собой он оставляет тропу из раненых и искалеченных демонов, которых добивают Горван и Фасик.

Стараясь не отстать, Иравен и Чадан мелькают как размытые тени, подпитываемые мощными доспехами, приходят на выручку своей собственной страже.

На очистку внутренней части построения, не уходит много времени, но это не кажется победой. Тела моих павших братьев разбросаны по туннелю. Я спешу к тем, у кого остается слабый след ауры, но я мало чем могу помочь, лишь сказать слово утешения, прежде чем они уйдут по одинокому пути.

– П-принц Олив. – Говорящий Эндрю, один из моих братьев из зеленых земель, приведенных в Копье Пустыни еще ребенком Маджахами.

Я поднимаю ткань, которую он держит у себя на животе, и мне приходится сдерживаться, чтобы не выдать свой ужас перед глубокой раной и поврежденными органами. Я сомневаюсь, что даже опытная травница, с операционной и помощниками, смогла бы его спасти, и я не осмелюсь даже пытаться.

Эндрю не выздоровеет. Он не сможет ходить или сражаться. Но он не умрет медленной смертью. Я бросаю взгляд на Иравена, но он еще не заметил нас. Сегодня ночью, мой брат не будет милосердным.

Но что такое милосердие для человека, умирающего по пути в бездну? Что я могу для него сделать? Я даже не могу обещать, что мы сможем привезти его тело обратно, чтобы его семья могла оплакать его, что священники добавят его кости в храм. Более вероятно, что те, кто падает в этом ужасном месте, будут навсегда потеряны.

Эндрю берет мою руку своей трясущейся ладонью. – Аджин’пал, моя душа готова к одинокому пути. Я прожил жизнь по заветам Эведжана и показал солнце тринадцати алагаям. Когда Эверам будет взвешивать мою душу у врат рая, он добавит их пепел на чашу весов.

Что-то падает на лицо Эндрю, и я понимаю, что плачу. Это был Лактонский мальчик, привезенный сюда против своей воли, как и я. Но уверенность в его словах и глазах поражает меня. Он полностью принял пути своих похитителей как свои собственные. Он глупец, которому я завидую. Я тоже почувствовал зов славы в лабиринте, но не могу представить себе, что когда-либо у меня будет такой же покой в глазах. Уверенность в том, что все - это план Создателя.

Эндрю сжимает запястье на моей руке с ханжаром, поворачивая клинок в направлении своего сердца. – Направь меня, прошу.

Направь меня. Я с ужасом понимаю, что он просит меня убить его, прежде чем демоны придут за ним.

Я качаю голову, слезы блестят, когда они пролетают в воздухе. Эта идея противоречит всему, чему меня учила мать, всему, во что я верил всю жизнь. Это непростительное нарушение Клятвы Травниц. – Я не могу.

– Пожалуйста, аджин’пал. – Его вторая рука присоединяется к первой на моем запястья. Он не достаточно силен, чтобы сдвинуть мою руку, но я чувствую, как он тянет клинок к своей груди. – Прошу тебя. Не оставляй меня алагаям.

Кажется, что клинок пронзает мое сердце. Я стискиваю зубы и вытираю слезы, прежде чем встретить его взгляд. Это нарушение клятвы травниц, но я не травница. Я шарум, и Эндрю заслуживает смерти с честью. – Смотри на одинокий путь, брат. Эверам приветствует тебя, ибо твоя слава безгранична.

Из меня вырывается душераздирающий крик, когда я толкаю клинок, наблюдая, как свет уходит из глаз моего брата. Затем я откидываю голову и издаю вой, чтобы ангелы Эверама знали, что воин идет.

Рука опускается на мое плечо. На мгновение я думаю, что это, должно быть, Чадан, но я оборачиваюсь и вижу, что это Иравен. – Ты поступил правильно, брат, это всегда не легко.

От этих слов мне становится тошно. Сколько раз Иравен совершил этот ужасный поступок, чтобы говорить об этом с такой уверенностью?

Мы снова начинаем продвигаться вперед, потеряв более десятка воинов. Мужчины держат щиты сомкнутыми со всех сторон, пока воины проверяют стены своими копьями в поисках скрытых проходов для засад, замаскированных магией демонов. Они ничего не находят, потому что следующая засада приходит с передней стороны.

Липкие нити, невидимые в темноте, цепляют щиты воинов, удерживающих их у стен. Даже камни под землей излучают мягкое сияние магии, но паутина пещерных демонов, темная и безжизненная, лишена магии. Метки на наших щитах не влияют на их клей, и сразу как происходит контакт, алагаи начинают притягивать воинов.

Некоторые из мужчин жертвуют своими щитами, чтобы остаться на ногах, но другие, будь то упрямство или медлительность, с воем утаскиваются к трещинам в камне, где прячутся демоны.

Затем к нам падает ещё больше пещерных демонов. Они выглядят как пауки, с панцирем из блестящего черного обсидиана покрывающем бугристое тело на сегментированных ногах, длинных как копья, и каждая заканчивается ядовитым острием. Они со свистов попадают в уязвимые места воинов, судорожно роняющих оружие из оцепеневших пальцев. Только тем, кто быстро могут бросить копья через щель в хитиновых ногах, удается выжить, но они висят, уязвимые, пытаясь освободиться от паутины без своих копий.

Воздух наполняется стрелами, когда наши лучники вступают в бой, превращая каждого показавшего себя демона в подушку для булавок. Их извивающиеся и дергающиеся тела падают внутри наших рядов, и мои братья быстро подступают, чтобы их добить.

Едва мы разобрались с угрозой сверху, как с обеих концов туннеля раздается грохот когтеподобных ног, предвещая новый поток демонов.

Все превращается в сплошной хаос. Не остается времени на размышления и страх. Только убивать или быть убитым, и я теряю представление о том, с кем сражаюсь, кто спасает мою жизнь, и чью я спасаю. Я перехожу из схватки в схватку, действуя больше инстинктивно, чем сознательно. Выбирая сражения, где мои братья находятся под угрозой быть разбитыми, я отсекаю когтеподобные лапы тут, рогатые хвосты там.

Но я не успеваю помочь Тивану, демон сносит лапой его голову. Я долго смотрю, впитывая это зрелище, а затем отпускаю его. Если я выживу, еще будет время оплакать и винить себя. Я преследую пещерного демона, который убил его, и, словно чувствуя мою ярость, сначала он отступает и испуганно вскакивает, но затем глаза становятся холодными, когда он узнает меня. Демон бросается в атаку, как вихрь из копьеподобных конечностей.

Одним маневром я отсекаю наконечники двух из них. Вторым я подхожу подхожу достаточно близко, чтобы атаковать узловую точку, и одним ударом отсекаю все четыре ноги с одной стороны.

Демон с визгом падает, и, на попытке подняться, я разбиваю центр его грудины костяным кулаком на основании моего хора копья. Панцырь трескается, пронзая органы пещерного демона осколками его собственной брони.

Но даже такие серьезные раны демон может залечить и покалечить нерадивого воина. Я снова беру копье и отсекаю его голову.

Демоны быстры, умны и преимущество на их стороне. Магия от обратной отдачи дает некоторым мужчинам новую силу, но наши потери продолжают расти.

– Ко мне! – Крикнул Иравен, поднимая копье. – Воины, общий сбор!

Все дееспособные мужчины быстро подчиняются, образуя новое оборонительное кольцо. Я остаюсь в бою, давая другим время присоединиться к кольцу щитов.

Повсюду лежат тела моих погибших братьев. Некоторых утащили и их пожирают алагаи, не участвующие в бою. Другие разбросаны по полю боя, скользкого от крови и ихора.

Пещерный демон плюет паутиной в лицо Левану, пока тот сражается голыми руками, чтобы не дать ему разорвать его горло. Я в прыжке пронзаю демона, используя копье в качестве рычага, чтобы бросить его на путь Горвана и Фасика. Горван вгоняет копье в брюхо пещерного демона, пригвождая его к земле, в то время как Фасик отсекает его грудную клетку хирургически точным ударом копья.

Я оборачиваюсь к Левану. Часть шлема и кожи на лице порвались, когда я отбросил пещерного демона, но рана поверхностная. Он сильно трясет головой, возможно, пытаясь прийти в себя, но когда он поднимает глаза, он не может сфокусировать зрение. Тем не менее, он готов вернуться в бой. У него нет копья, но он вынимает меченый нож из пояса.

Но вдруг Леван направляет нож на меня. Лезвие разбивает одну из моих броневых пластин, и я отступаю назад от удивления. Быстро, как кошка, Леван следует за мной и снова наносит точный удар в ту же точку. На этот раз острое лезвие разрывает плотное одеяние и скользит между обломками разбитой брони, пронзая мой бок. Он задевает мои ребра, и я чувствую, как трещат кости, словно керамическая пластина. Леван отводит нож назад для третьего и последнего удара в мое сердце.

Я перекатываюсь назад, отбивая лезвие своим щитом, и инстинктивно вонзая свое копье в его обнаженную подмышку, где нет защиты. Костяное лезвие легко скользит сквозь его грудь, и он кашляет порцией крови, сбивая ночное покрывало. Я с ужасом наблюдаю, как туман уходят из глаз Левана, и мой друг сначала смотрит на копье, которое все еще торчит из его тело, а затем на меня, его лицо озарено смешанными чувствами предательства и недоумения. – П-принц... Олив?

Я среагировал инстинктивно, но взгляд Левана возвращает меня к ужасной реальности, и это слишком много, чтобы просто принять и отпустить. Дрожащей рукой Леван сжимает гребень копья, и я понимаю, что это единственное, что удерживает его в вертикальном положении. Свет покидает его глаза, и его аура исчезает.

– Олив, что ты наделал? – Чадан бросается ко мне, и я понимаю, как это может выглядеть. В его глаза тот же самый шок и предательство, которые сейчас застыли на лице Левана.

– Он напал на меня. – Слова звучат слабо и неубедительно, когда я произношу их. Разве Леван действительно пытался убить меня? Могло мне это показаться?

Изнутри вновь сформированного оборонительного кольца раздаются крики. Мы оборачиваемся и видим, как братья сражаются с братьями. Полдюжины воинов потеряли свои шлемы и повернулись против мужчин рядом с ними, пытаясь снять их шлемы тоже.

С каждым потерянным шлемом появляется еще одна пара затуманенных глаз, и затем два воина направляются, чтобы снять шлемы с двух следующих.

– Борода Эверама, – прошептал Чадан.

– Нам нужно выбираться отсюда, – прохрипел я. Горячая кровь просачивается сквозь мои одежды, но сейчас нет времени заниматься раной, и, в любом случае, мало что можно сделать с треснутыми ребрами.

– Перегруппироватсья вокруг меня! – Прокричал Иравен. – Щиты вперед! Любой мужчина без шлема - враг. Убивайте их не мешкая, если они будут подступать.

Слова звучат так холодно и беспощадно, что я даже не знаю, смог бы я отдать такой приказ, но выбора нет, и все это понимают. Триста моих братьев вошли в великую метку демонов. Меньше тридцати из них смогли собраться вокруг нас, и все они ранены и тяжело дышат.

Наши оскверненные братья собираются перед нами, с щитами и копьями наготове. Многие ранены, но им это безразлично. Некоторые не обращают внимания на раны, угрожающие жизни. Тем не менее, они продолжают надвигаться.

Иравен смотрит на приближающихся воинов и нашу слабую оборону. Чадан и я делаем то же самое. Туннель достаточно широк, чтобы окружить нас, и с этой позиции исход будет предсказуемым. Страх, который я отодвигал в сторону, наконец, проникает в меня, когда я понимаю, что это, вероятно, конец.

Мой брат приходит к тому же выводу. – Бежим!

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/555426

Переводчики: lukumich