Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 55 - Власть

Момент растягивается, и Чадан угасает, последний запас сил покидает его. Я ползу к нему, когда он опускается на колени, делая тяжелые и быстрые вдохи через рот, покрытый кровью.

Иравен следит за мной, не давая мне приблизиться к князю демонов. Глаза моего брата не затуманены, как были у Левана. Они рассматривают меня с холодной бесстрастностью, как ученик, изучающий муравьев.

Я держу Чадана в своих руках, не представляя угрозы, в попытке выиграть время, пока коплю силы.

– Я не... – Чадан кашляет, – стоял… как вкопанный.

Я крепче обнимаю своего принца, касаясь его лица. – Нет, не стоял. – Я нежно целую его, чувствуя вкус крови на своих губах.

Я оглядываюсь на Иравена. – Ты ведь так и не запечатал проход, верно, брат?

Иравен поднимает голову и смеется. – Ты говоришь так, словно как у этой ворчащей обезьяны был шанс. Все шло по моему замыслу.

Я смотрю через его плечо на Алагая Ка, стоящего в стороне на несколько шагов позади, неприступного и непостижимого. Моего брата здесь больше нет. Отвращение пробегает через меня, когда я осознаю, что он говорит голосом демона.

– Лидеры этого гнезда для размножения обычные трутни, – сказал Иравен. – Даже если у них были сомнения относительно нашего проникновения, ни у одного не хватило смелости проверить это самостоятельно. Их запугали, заставив доверять этой кукле и его людям, которые помнят о нашей первой встрече только то, что я хотел, чтобы они помнили.

Получается демон поработил моего брата как минимум луну назад, внедряя свои мысли в его разум, которые действовали даже при свете дня.

– Ты заставил его отправить Чикгу, чтобы убить меня, – догадался я.

– Твоего брата уже посещали такие мысли, – сказал Иравен. – Было просто разжечь его чувства обиды и страха.

– Зачем? – спросил я.

– Чтобы выманить тебя из священного Города, – сказал Иравен. – Наставник трутень не представлял для тебя серьезной угрозы, но я знал, что это вынудит тебя двигаться и приведет тебя и сына Избавителя ко мне.

Дарин.

– Этого не будет, – сказал я. – Он в безопасности в священном городе.

Иравен цокает языком. – Он и твои другие братья и сестры по кладке приближаются прямо сейчас, думая, что смогут тебя спасти. Но у нас достаточно времени, чтобы насытиться, прежде чем они придут.

Появляются еще больше рабов демона, почти все те, что остались, когда меня отделили от группы. Без шлемов, мои братья стали куклами князя демонов.

Арик среди них отсутствует. Если хора щит спас его, даже после того как шлем был снят, возможно, ему удалось сбежать. Или они были вынуждены убить его. Нет способа узнать.

Горван и Фасик выделяются из группы. Раньше вид моих братьев с копьем давал мне надежду, но это уже не те братья. Как и у Левана, их глаза затуманены и пусты. Алагай Ка не успел полностью поработить их, как сделал это с Иравеном. Если мне удастся убить демона, они освободятся.

Тем не менее я не был готов, когда Фасик пробежал последние несколько шагов и прыгнул, чтобы ударить меня по голове. Мощный удар сбивает меня на спину, пока остальные хватают Чадана.

Аура моего принца угасает, по мере того как из него уходит жизнь. Он бросает грустный взгляд на Фасика, затем поворачивает голову в сторону Горвана. – Я прощаю вас, братья. – Произнёс он хриплым голосом. — Я знаю, что это не вы.

Наши братья ничего не говорят. Фасик снимает шлем с Чадана, а Горван бесцеремонно бросает его на землю. Чадан напрягается, а затем поднимается на ноги, словно никакой раны нет. Он поворачивается ко мне, но спокойное лицо, к которому я так привык, исчезло, уступив маске открытого страха, бессильной остановить свое тело, марширующее к князю демонов.

– Сопротивляйся, – сказал я. Звон в ушах еще не прошел, но я знаю, где вниз, и это уже половина пути к восстановлению равновесия. Я прикидываюсь ослабленным, надеясь, что Алагай Ка недооценит меня.

– Я не могу. – Слезы текут по щекам Чадана, размазывая кровь и грязь. – Он слишком силен.

Я подавляю рыдание, вместо этого встречая его глаза со всей любовью и решимостью, которую я могу собрать, и произношу слова, которые мы повторяли столько раз.

– Мы шарумы Копья Пустыни! Какая у нас судьба?

Чадан с трудом сглатывает, но слова кажется придают ему сил. – Умереть на когтях алагаев.

– В самом деле, – сказал Иравен, пока Чадана вынуждают встать на колени перед князем подземников. Алагай Ка поднимает палец, и нечто похожее на ноготь женщины черного цвета вырастает в крючковый коготь длиной в три дюйма.

Я копил свои силы достаточно долго. Я подтягиваю ноги под себя, пока всё внимание сосредоточено на Чадане. Алагай Ка всего в нескольких шагах. Я могу преодолеть этот путь за секунду и ударить его головой с меткой от мозгового демона на шлеме. Это должно оглушить его на время достаточное для того, чтобы мой ханжар завершил работу.

Я напрягаю свои мышцы, но как только я начинаю вставать, Иравен бросается ко мне, делая подсечку, прежде чем я успеваю пройти половину пути. Моя собственная сила используется, чтобы вырвать нож из моей руки и повалить меня обратно на каменный пол. Иравен ставит свою ногу между лопатками моих плеч, прижимая меня лицом вниз, чтобы я беспомощно вопил, пока Алагай Ка разрезает голову моего принца, как тыкву, снимает верх, и погружает свои когти во влажное мясо внутри. Он засовывает отвратительную массу в свою пасть, прожевывая тремя рядами острых зубов.

У меня уже не остается сил на то чтобы кричать или пытаться вырваться, но прижатый к земле, большая часть этого попадает на меня. Иравен и мои братья по копью безучастно смотрят, как князь демонов пирует на мозгах Чадана, а моё сердце разрывается на части.

До этого момента я ожидал какого-то чуда. Знака, что Создатель следит и пошлет помощь или даст нам силы все преодолеть. Как глупец, я видел в предсказании лишь то, что хотел видеть, и, несмотря на голос разума, поверил в это. Мне не следовало идти сюда за Чаданом. Мне следовало утащить его в безопасное убежище Мичи.

Иравен издаёт у моего уха хлюпающий звук. – Он любил тебя, знаешь ли. И умер в муках, зная, что ты разделишь его судьбу. Боль придала ему изысканный вкус.

Ушла последняя тень моего достоинства. Я кричу, пытаясь вырваться из его хватки, но Иравен опытнее меня. Он удерживает меня, заставляя смотреть, как Алагай Ка заканчивает кормиться и бросает безжизненное тело моего принца в сторону. Только тогда он отпускает меня.

Я ползу к Чадану, через слезы и дрож. Мое сердце, кажется, пытается вырваться из груди, и все, что мне удается сделать, это беззвучно стонать, когда я беру его остывающее тело в свои объятия.

(Разрыв)
Я поднимаю глаза и вижу короля демонов, наблюдающего за мной своими черными глазами без век. Я чувствую как он упивается моей болью, слизывая кровь Чадана со своих когтей, как баронесса Эмелия подбирает вино к изысканному Энджирскому сыру.

Осознав это, ужас, который охватил меня, спадает. Я закаляю свое сердце и опускаю тело Чадана на землю, снимая ночное покрывало, чтобы прикрыть остатки его головы. Кровь быстро проникает сквозь ткань, и мои руки оказываются липкими. Я провожу в последний путь не только своего принца, но и часть себя — жизнь, которая могла у нас быть, увядшая до того, как у нее появился шанс. Я проливаю слезы за нас обоих, но у меня нет времени для пузырька для слез, и я позволяю им растекаться по моему лицу. – Мы увидимся на небесах, брат.

Затем я сосредотачиваюсь на ритмичном дыхании шарусака, которое Чадан использовал, когда хотел подавить свои эмоции.

Алагай Ка теряет интерес, когда я поднимаю взгляд с холодным сердцем. Вместо этого он переключается на моих братьев по копью, на остатки Отряда Принцев и Копий Пустыни. Волны магии исходят от демона, омывая их словно расширяющиеся круги на воде. Когда эти волны касаются мужчин, вначале они цепенеют, затем начинают извиваться от боли, когда волна за волной она проходит сквозь них.

Я наблюдаю, как их ауры начинают меняться, демон переписывает их воспоминания как мать переписывает речь.

– У них не останется воспоминаний о том, что на самом деле произошло этой ночью, – тихо насмехается голос Иравена. – Они вернутся на свет с рассказами о доблести и героизме, о том, как их братья пожертвовали собой, чтобы предоставить Иравену, сыну Избавителя, возможность завершить дело своего отца и уничтожить Алагая Ка.

Демон стоит спиной ко мне, поэтому я поворачиваюсь, чтобы встретить взгляд Иравена, или по крайней мере того, что находится в его теле. Он выглядит как мой брат. Звучит как он. Ходит с тем же налетом высокомерия. Говорит с тем же презрением. Но это не он. Просто еще один аватар Алагая Ка, канал для разговора, пока князь подземник делит свое внимание между нами и сотнями умов, которые он изменяет.

– Твои выжившие братья по копью будут в отчаянии из-за потери своих принцев, – продолжил Иравен. – Они будут обвинять Дамаджи в расколе между вами и в том, что он лишил мужчин гордости и эмблемы их отряда прямо перед Ущербом. В их честь они наденут копье и оливку, и убьют Альэверана, прокладывая путь к гражданской войне, которую "герой" Иравен сможет использовать для восхождения на трон. И тогда город будет моим.

Я встаю, качая головой. Я отдам жизнь сражаясь с алагаями, Но я не собираюсь отдавать её за бесценок. – Бури закончатся.

Иравен фыркнул. – Вы и ваши кости. Все эти столетия, пытаетесь смотреть на бесконечность через игольное ушко.

Я думаю о бабушке Элоне. Как она могла разрубить своих врагов, даже не касаясь их. Я бросаю на Иравена один из ее наиболее презрительных взглядов. – Если вы, мозговые демоны, видите будущее так ясно, как вышло, что люди истребили всех твоих братьев пятнадцать лет назад?

На лбу у Иравена вздувается вена, и он отвечает опасной улыбкой. – Они были глупцами. Но я все еще жив, и моя месть уже началась.

Он шагает передо мной, приближаясь. Я чувствую запах приправленной бараниной в его дыхании. – Бури закончатся не потому, что ты победил, а потому, что их нет смысла продолжать, когда у меня есть ты, и контроль над городом изнутри. Это будет безопасным гнездом для новой королевы.

Через меня пробегает холод, но я сохраняю ритм своего дыхания. Пусть демон видит страх в моей ауре. – Всех королев убили.

– И да, и нет.– Подмигнул Иравен. – Я покажу тебе лично, после того как ты приведешь своих друзей ко мне и поможешь подчинить их, так же как сделал твой брат с тобой.

Иравен подходит близко, но демон думает, что я подавлен, и слишком медленно реагирует на мой быстрый удар в горло. Я приближаюсь, когда он отшатывается назад, нанося удар по колену.

Даже лучшая броня предоставляет ничтожную защиту коленям, если боец не готов пожертвовать мобильностью, и только дурак будет жертвовать мобильностью в Лабиринте. Его нога ломается, как сухая ветка.

Когда Ираван падает, я уже двигаюсь вне досягаемости его пальцев, прежде чем он осознает, что не может преследовать меня. Демон по-прежнему стоит спиной ко мне, когда я делаю два шага вперед и пересекаю оставшееся расстояние между нами в прыжке. Ни один из моих порабощенных братьев не находится достаточно близок, чтобы остановить меня.

Я врезаюсь в Алагая Ка сзади, ожидая, что смогу сбить его. Князь подземников не поддается, и мне кажется, что я врезаюсь в каменную стену. Ошеломленный, я хватаю острые плечи и откидываю голову назад, чтобы ударить метками на моем шлеме в затылок демона.

Алагай Ка почти небрежно протягивает руку, хватая одну из моих рук. Он делает разворот, рывком таща мою руку и перенаправляя силу моей атаки в идеальный бросок шарусака.

Я сильно ударяюсь о землю, но сейчас не время колебаться. У меня не будет еще одного шанса. Я быстро поднимаюсь на ноги и продолжаю атаковать. Демон пытается нарисовать в воздухе метку, но я разрушаю его ударом ноги, затем быстро оборачиваюсь, чтобы ударить в живот второй ногой.

Это как удар по златодереву. И снова я ожидал, что мой противник будет отброшен в сторону, но его ноги кажется вросли в землю. Ударом обратной стороной ладони по лицу, он чуть вывихнул мне челюсть. Алагай Ка не больше маленького человека, но он с ужасающей силой отбивает мои удары и хватает меня за горло, поднимая с земли.

Я задыхаюсь и бессильно тянусь к его запястью. Рука князя подземников длиннее моей, и мои удары не дотягиваются. Без опоры, я откидываю бедро вперед, чтобы создать импульс для удара по голове демона.

Он мог бы парировать атаку другой рукой, но Алагай Ка позволяет этому случиться, принимая удар не моргая. Многочисленные рога в форме короны вокруг его лба все еще остры, и моя нога отлетает истерзанной и окровавленной. Я пытаюсь вскрикнуть, но издаю лишь сдавленный писк.

Не в состоянии дышать, я теряю спокойствие, которое поддерживал с его ритмом. Я беспокойно барахтаюсь, когда Горван и Фасик подходят, чтобы отстегнуть мой шлем и снять его с головы.

Хватка демона слегка ослабевает, и я делаю небольшой вдох, по мере того как его череп пульсирует.

(Разрыв)
Я дергаюсь, ожидая внезапной боли или ментальной борьбы, но ничего не происходит. Я чувствую внезапное тепло на моей руке, и князь подземников издает шипение. Горван срывает белый рукав, чтобы открыть браслет Белины, но и он, и Маджахи, не в состоянии даже найти застежку. Они тянут маленькое копье, но тщетно.

Это замок на крови. – Твои рабы не смогут его открыть, а ты и твои демоны не сможете его коснуться.

– Я мог бы отрубить тебе руку, – сказал Иравен сидя, спокойно удерживая свое сломанное колено, пока хора в его броне ускоряют заживление, – но я хочу представить тебя королеве нетронутой.

Он встает на ноги и подходит ко мне, хоть его левая нога все еще неестественно гнется. Боль должна быть невыносимой, но под властью демона Иравен не проявляет никаких признаков дискомфорта.

– И зачем беспокоиться, когда у нас есть кровь, чтобы ее открыть прямо здесь? – Иравен нажимает большим пальцем на кончик маленького копья, предлагая свою кровь вместо крови своей матери. Какая бы магия не отвечала за распознавание крови, она принимает замену, и красный цвет уходит из камня, оставляя его прозрачным. Копье выскальзывает и замок с щелчком открывается.

Во мне мелькает вспышка паники, и затем мои синапсы воспламеняются, когда демон проникает в мой разум.

(Разрыв)
Воспоминания мелькают перед моим взором, пока демон прокручивает их, как страницы дневника с воспоминаниями. Мое чувство стыда, когда мать сделала мне выговор за неидеальную оценку. Селена, вынуждающая меня сдаться на тренировочной площадке. Первый раз, когда я настоял на том, чтобы самой сшить себе платье для праздника Солнцестояния и глупых попыток сгладить свои плечи кружевами. Из-за того, приходилось прикрываться в ваннах, уборных и парилках всю свою жизнь, в то время как другие свободно гуляли голыми.

Все те ночи, когда я плакал, засыпая.

Я чувствую удовлетворение Алагая Ка от моих страданий, но этих маленьких моментов недостаточно, чтобы удовлетворить голод этого монстра. Он проникает глубже, легко прокладывая себе путь сквозь мою защиту, проникая в мои самые потаенные мысли.

Ослабить бдительность во время похода, чтобы поцеловать Ланну, только для того, чтобы демоны воспользовались этим единственным моментом уязвимости и перебить половину детей в лагере. Понимание того, что Мича и мать врали мне всю мою жизнь.

Демон вкушает такие моменты, питаясь способом, которым мясо и кровь не могут насытить. И все же этого недостаточно.

– Леди не едят пальцами, – сказала мать за столом.

– Леди сидит, опираясь обеими ногами о пол...

– Леди не использует такие слова ...

Тысяча полузабытых моментов, образующих бесконечную литанию от моей матери, пока она пыталась сделать меня подходящей для общества, чтобы сделать меня герцогиней, которой ей хотелось, чтобы я была.

Но я не леди. Я даже не знаю, что это слово означает, больше не знаю. Бабушка была леди, и капитан Уонда тоже, и ни одна из них никогда не придавала большого значения школе хороших манер матери.

– Ты моя дочь, но также и мой сын.

Алагай Ка всасывает мои воспоминания, как младенец сосет грудь, заставляя меня смотреть на моменты детства глазами взрослого. Говорил ли я матери, что хочу быть девочкой, потому что правда хотел этого, или я просто сказал то, что, как я думал, она хотела услышать? То, чему она на протяжении первых пяти лет моей жизни учила меня говорить? Я был слишком молод, чтобы по-настоящему понимать выбор, который она мне предоставила, или последствия, которые это имело бы для моей жизни.

Вместо этого мать восприняла слова ребенка как молчаливое согласие увести меня от мужских устремлений, даже тех, в которых у меня был талант, перенаправляя меня к другим, которые ей казались более подходящими. Она подарила мне швейный набор, который доставил мне столько удовольствия, чтобы занять мое время, потому что она не позволяла мне охотиться вместе с Селеной и генералом. Она давила на меня, чтобы я не носил бриджи, даже когда Селена почти полностью отказалась от платьев.

Я никогда не позволял себе задумываться о том, чтобы по-настоящему разрешить себе разозлиться на мать. Говорил себе, что она любит меня. Что она старается и делает все возможное, но у нее нет столько времени, сколько она хотела бы проводить со мной.

Но пойманный волей демона, у меня нет выбора, кроме как тонуть в этом. Кислотное жжение гнева нарастает в моей груди, пока я наблюдаю, как все это разворачивается - большая лож моей жизни, построенная на бесчисленных меньших, начиная с момента рождения. Каждый момент манипулирования герцогиней и ее заменителями, которых она посылала заботиться обо мне. Бабушка Элона и ее набор для косметики. Дарси и Фавах со своими бесконечными уроками. И Мича, живое оружие, которое она посадила рядом с моей колыбелью под видом няни.

Селена была девушкой не меньше меня, даже когда она охотилась, ходила в брюках и целовала кого хотела. Часть меня ненавидела ее за это. Часть меня все еще ненавидит. Селене было разрешено быть собой. Найти свое Я на своих условиях и в свое время. У меня никогда не было такой возможности.

Я пытаюсь избавиться от этого чувства. Селена моя лучшая подруга. Неправильно винить ее в моих проблемах. Но я чувствую, что воля демона управляет моими мыслями, как мать управляла жизнью, выставляя на передний план мою боль, мои сомнения о себе. Отвлекая меня и удерживая в растерянном состоянии, пока его щупальца прокладывают путь и вгрызаются в мой мозг.

Действительно ли важно, кто я такой, когда демон в моем разуме?

Но я не могу отрицать, что для меня это имеет значение. Все изменилось, когда Красийцы приняли меня как мужчину. Кто знает, что они сделают, если узнают правду? Кто знает, как к этому отнесутся мои друзья в Университете Травниц или мои братья по копью? Как поступят королевские представители из других герцогств, пытающиеся устроить со мной брак, если узнают?

Единственный человек, которому я когда-либо рискнул признаться, лежит мертвый на земле по моей вине. Из-за того, что у меня не было достаточно сил. Из-за того, что я был глупцом.

Я пытаюсь качнуть головой, но мое тело застыло. Это всё демон, как и этот поток мыслей. Они принадлежат мне, но он создает из них вихрь, чтобы скрыть, насколько неполно они составляют картину. Возможно, эти воспоминания верны, но это не делает их Истиной. Что важнее? То кем меня воспитали или как меня видят другие?

На переднем плане восприятия появляется шестое чувство, выходящее за рамки пяти человеческих, даже за бесконечную сложность меточного видения. Это чувство полностью отказывается от физического восприятия, существуя в невидимом пространстве между нами. Я чувствую Алагая Ка в своем разуме, ощущаю вибрацию в воздухе, соединяющую нас.

Я Олив, говорю я ему. Это всё, что имеет значение.

Тогда я наношу удар всей своей силой. Не силой рук или мышь, на которую я всегда полагался. Здесь в этом нет смысла. Важна моя воля, мое чувство себя. Но отказ от рамок, в которые меня пытались уместить другие, дал мне силу, несравнимую с чем-либо, что я когда-либо чувствовал.

Я хватаюсь за связь своим разумом, как за запястье в шарусаке, и сжимаю её, позволяя вести меня к моему ответному удару.

Алагай Ка могущественен, но он высокомерен и не был готов, когда я отшвырнул то, что было его подавляющим нападением всего лишь мгновение назад. Как соперник, выведенный из равновесия, его защита не восстановилась полностью, и я проникаю в его мысли, в поисках ответов.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/555428

Переводчики: lukumich