Готовый перевод The Desert Prince / Принц пустыни: Глава 61 - Последняя аудиенция

Я иду меж носилок, на которых лежат Мича и Чадан, чувствуя себя потерянным. Мича заботилась обо мне еще до того, как появилась Селена. У меня нет воспоминаний о жизни до нее. И вся радость в жизни Принца Олив связана с Чаданом. Без них все разрушено.

Я хочу остаться один, чтобы оплакать потерю, но мужчины смотрят на меня, и мы все еще на вражеской территории. Я держу спину ровной и взгляд устремлен вперед, бдительный к опасности. Какая-то часть меня, оторванная от муки и боли, продолжает разговаривать, слушать и отдавать приказы, но, погруженные в защитное одеяло музыки Дарина и Рожвах, нам ничто не угрожает и мы покидаем обитель демонов.

Выходя из нижнего города, мы поднимаем руки, прикрываясь от лучей утреннего солнца. В низу, в вечной ночи, время потеряло всякий смысл. Кажется, что мы были под землей недели, но шарумы не брали провианта, и никто из нас не ел или не выглядит страдающим от этого. Я даже голода не чувствую.

Это утро после Ущерба.

Город в руинах. Мертвые шарумы лежат на улицах рядом с вонючими кучами пепла алагаев, увидевших солнце. Здания, которые стояли тысячи лет и более, сведены к завалам, купола великих дворцов треснули, как яйца.

Но буря прошла. Я намерен уйти далеко от Копья Пустыни к следующей полной луне, и без нас у Алагая Ка мало причин для возвращения сюда.

Лишь Священный Город остался нетронутым. Он просторнее, чем потребуется оставшимся Маджахам, и оазис в его центре может прокормить тысячи. У дама не будут выбора, кроме как делиться своим богатством теперь, когда остаток города разрушен.

Руки Эверама опускают свои копья при нашем приближении к священным вратам. – Принц Олив, по приказу Дамаджи, мы должны взять вас под стражу.

Наставник Зим издает низкий рык, и мои братья по копью скапливаются вокруг меня. –Принц Олив вонзил клинок в самого Алагая Ка и спас нас всех.

Стражи бросают друг на друга тревожные взгляды, но с меня хватит конфликтов.

– Все в порядке, – я прохожу мимо стражей, осторожно отводя их копья в сторону. Я предстану перед Троном Черепов в последний раз.

(Разрыв)
Белина начинает вопить, когда перед Троном Черепов опускают тело Иравена. Она отрывается от совета дама’тинг, бросается на носилки с сыном, открыто плача, пока ее сестры в белом собирают ее слезы. Даже Чавис опускается рядом с ней, в то время как Альэверан и совет дама смотрят безучастно.

Обычай является как театральным, так и искренним. Посыльные доставили список раненых и умерших к трону несколько часов назад, но для Красийских матерей традицией считается сдерживать слезы до тех пор, пока они не увидят останки своих погибших сыновей в живую.

В эведжахе сказано, что души на одиноком пути могут заблудиться на туманных тропах от смертного мира к вратам Рая. Считается, что воин с флаконами слез, идет по освещенному пути и он может добавить их к весам, когда Эверам будет взвешивать его душу.

Иравену нужна вся помощь, которую он может получить. Он пройдет в след за гораздо благородными душами, которых он отправил по одинокому пути перед собой.

Мои спутники и я терпеливо стоим в стороне. В какой-то момент взгляд Белины мелькает в нашу сторону, приглашая присоединиться к ней. Иравен был моим братом, и дядей Рожвах. Родство Арика более отдаленное, но в крови есть связь. Традиция требует, чтобы мы скорбели как семья, но Рожвaх и Арик не шевелятся, следуя моему примеру.

Было бы легко присоединиться к этому представлению. Плакать по команде — это трюк, которому бабушка обучила меня еще в детстве, но от мужчины не ждут даже этого. Будет достаточно мелкого жеста. Поклон или встать одно колено. Рука на плече Белины. Ночь, можно просто выглядеть грустным и опустить взгляд в пол.

Но я не могу вызвать никаких эмоций для своего брата. Его последние моменты, возможно, были единственно искренними моментами в нашей жизни. С влиянием Алагая Ка или без него я не могу заставить себя скорбеть о человеке, который убил Чадана и Мичу. Кто повёл моих братьев по копью в лапы алагаев.

Я держу голову высоко и взгляд устремлен вперед, отказываясь даже от малейшего жеста. Это глубочайшее оскорбление, и я чувствую, как напряжение в комнате нарастает с каждой секундой.

Наконец, вопли и плач утихают, и Альэверан подает сигнал Дама Мароху подойти к носилкам с телом моего принца.

Мать даль’тинг Чадана не допускают ко двору, поэтому время для слез настанет позже. Интересно, что сделает Марох, увидев своего единственного сына лежащим мертвым, но дама не положено проявлять эмоции как женщинам. Он поднимает завесу, осматривая тело без малейших признаков эмоций. Поворачивается к Альэверану и кланяется. – Это он, Дамаджи.

Возвышаясь на троне, Дамаджи Альэверан встречает весть о смерти своего внука лишь с легким кивком.

Мне хочется кричать. Вопить, как Белина, и заставить их почтить его память. Чадан сделал всё, о чем эти мужчины когда-либо просили. Он был идеальным сыном, а они этого не заслуживали. Если это то, что значит быть Красийским мужчиной, я не понимаю, зачем я когда-то хотел быть частью этого.

Но не важно, если его собственная семья не любила его достаточно. У Чадана уже есть мои слёзы, чтобы направить его к Небесам.

Когда последняя слеза спадает с щеки Белины, она поднимается с колен с грацией змеи, и делает два плавных шага, пока наши взгляды не сталкиваются. – Ты не можешь оказать своему брату каплю уважения даже при том, что он умер от твоей руки?

Я задумался отвергнуть обвинения, но рука Белины опускается к ее хора мешочку, напоминания о костях внутри. – Не лги. Эверам уже прошептал мне правду.

– Дама’тинг Фавах учила меня, что кости говорят только малую часть правды, – громко сказал я. – Разве они сказали тебе, что Иравен просил меня помочь ему отправиться по одинокому пути? Клинок был тем долгом, который я ему должен был, и его я отдал.

– Тсст! – Рука Белины стремительно погружается в ее кошелек, извлекая небольшую копию моего браслета. Прежде чем она успеет сжать его, я протягиваю руку и прокалываю палец острием маленького копья, открывая замок. Я бросаю браслет на пол, но прячу копье, еще мокрое от моей крови.

Брови Белины напрягаются. – Браслет можно заменить.

– Попробуй, – прорычал я в ответ, – и те удары, что тебе нанесла тебе Мича, будут казаться легким массажем.

Другие дама'тинг шипят и охают от этого, глаза мелькают к Белине. Весть о позорном поражении ослабит ее в глазах соратниц — единственное мнение, которое действительно имеет значение для дама’тинг. Это даже может стоить ей черного покрывала.

Единственным способом сохранить лицо будет принять мой вызов. Закон Эведжана позволяет дама’тинг убить любого шарума, который ее оскорбил, и если бы я стал защищаться, наказание за удар по Невесте Эверама — смерть.

Тем не менее Белина достаточно мудра, чтобы не клюнуть на провокацию. Здесь настоящая власть принадлежит Альэверану, а он ей разрешения на это не давал. Я играю в опасную игру, открыто делая из нее врага, но, как и ее сын, Белина всегда была моим врагом. Время для притворства прошло.

– Хватит, – раздраженно взмахнул левым пальцем Альэверан. Белина отступает, присоединяясь к совету дама'тинг, но не отводя от меня полных ненависти глаз. Я, в свою очередь, отворачиваюсь, отмахиваясь от нее, когда обращаюсь к Дамаджи.

– Мы были снисходительны в последний раз, когда ты стоял перед нами, Принц Олив, – сказал Альэверан. – Но вместо того, чтобы сдержать слово и сохранить честь, ты убил наставника Чикгу, скрылся от справедливости, и теперь оба принца Маджахов мертвы. Скажите мне, почему я не должен казнить тебя здесь и сейчас.

Принц Олив? Это то кем я для них являюсь? Не всегда, возможно, но здесь, перед Троном Черепов, это кажется верным. Красийские мужчины по-настоящему уважают только равных им, и теперь, когда я получил их уважение, я не буду довольствоваться чем-то меньшим.

Я отвечаю ему таким высокомерным взглядом, что даже мать была бы горда. – Вы не казните меня.

– По-прежнему наглец, – Дамаджи’тинг Чавис заняла свое привычное место на шестом ступени. – Ты…

– Тсст! – Перебил я ее, и мне приходится подавлять улыбку, когда глаза старой женщины расширяются. Если они хотят, чтобы я был мужчиной, я буду им. – Я говорю о алагай’шарак, Дамаджи’тинг. Это мужское дело. Пока вы ждали в безопасности Священного Города, я отправился в бездну и вонзил клинок в Отца Демонов. Я больше не буду терпеть вашего неуважения.

На мгновение в комнате воцаряется тишина. Чавис трясет от моей дерзости, но я прав и она это знает. Даже самая влиятельная женщина в Красии должна проявлять уважение к воину, омытому славой.

Наконец, Альэверан поднимает палец, и Дамаджи’тинг отступает. – С чего ты так решил, юный принц?

– Потому что вы не можете позволить себе еще одну войну, – сказал я. – Если вы удержите меня и моих друзей или причините нам вред, армии Тесы и Новой Красии обрушатся на вас. Великие ворота разрушены, Дамаджи. Ваш город в руинах. Даже если оазис может прокормить тех, кто остался, у вас нет воинов, чтобы защитить Священный Город. Единственный логичный выход - обеспечить нас припасами для пересечения пустыни и отпустить нас.

Глаза Дамаджи сужается. – Почему Иравен попросил о смерти?

– Потому что он так и не запечатал пролом две луны назад, – сказал я. – Его захватил Алагай Ка, и он стал слугой Отца Демонов при свете дня.

– Невозможно, – произнес Альэверан. – Сила Священного Города разрушила бы владычество князя алагаев.

Я качаю головой. – Отец Лжи может внушать мысли, которые связывают волю его жертв, даже когда их разум возвращен под защиту.

Дама Марох фыркнул. – Откуда тебе это знать?

Мне хочется ударить его по его высокомерному лицу. Если бы у него было хотя бы половина смелости его сына, он бы узнал это на собственном опыте.

– Потому что это есть в рассказах моего отца, – сказал я вместо этого, – Ахмана асу Хошкамин ам’Джардира, Шар’Дама Ка. Записано в священных текстах после его победы в Шарак Ка и возвращения из бездны Най.

Эти слова напоминают мне, кто я, но, что более важно, они напоминают мне, кто такие Маджахи — племя, которое оставило армию Избавителя перед последней битвой Шарак Ка.

– И поскольку я угрожал вмешаться в планы Алагай Ка, – добавил я, – Иравен послал Чикгу, чтобы убить меня. Затем, вчера, Шарум Ка завел своих воинов в западню.

– Ложь, – произнес Марох. – Какие у тебя доказательства? Может таким образом ты решил воспользовался случаем избавиться от соперников?

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Зима. Наставник ждет дозволения от Альэверана, затем подходит и преклоняется перед Троном Черепов, ставя руки на пол.

– Встань, достопочтенный наставник Зим, – сказал Альэверан. – Говори свою правду для суда Эверама.

Зим плавно откатился на пятки и встал в полной рост перед Дамаджи. Как и все мы, он покрыт кровью и ихором, знаками большой чести в храме Костей Героев. – Шарум Ка был для меня как брат, Дамаджи. Его слава была безграничной. Но клянусь Эверамом и упованием на Небеса, что Иравен обманул нас и привел в засаду. Только благодаря Принцу Олив кто-то из нас смог вернуться живым. Именно Олив сражался с Алагаем Ка, пока остальные из нас лежали поверженными.

Это не совсем правда, и я чувствую, как Селена напрягается рядом со мной, поскольку о ее собственном вкладе умолчали, но никто не возражает наставнику Зиму.

– Другие мужчины подтвердят это? – Спросил Альэверан.

Зим кивает. – Они подтвердят, Дамаджи. И если Олив асу Ахман не станет их следующим Шарум Ка... – Он выбирает следующие слова с осторожностью. – Я не знаю, кого еще примут шарумы.

Это застает меня врасплох. Я знаю, что это правда в отношении Отряда Принцев и, возможно, для того, что осталось от Копий Пустыни, но я не осознавал, что мое имя несет такой вес среди шарумов в целом. Я чувствую как комок подступает к горлу.

Альэверан насупил брови. – Они примут того, кого утвердит Трон Черепов, наставник, и никого иного.

Зим снова кланяется. – Конечно, Дамаджи. Я не хотел проявить неуважения, только передать, какое значение имеет Принц Олив для его братьев по копью.

Альэверан кивает, отпуская наставника взмахом пальца. – Похоже, предсказание сбылось, Принц Олив.

– Возможно, – сказал я. – Или, может быть, вы сделали его правдой, выкрав меня из моего дома и приведя сюда. В любом случае моя предназначение здесь исполнено, и я призываю вас сдержать обещание и вернуть жизнь, которую вы украли.

– Что может предложить твоя жизнь в зеленых землях, – спросил Альэверан, – чтобы перевесить белый тюрбан и трон Шарум Ка? Как сказал наставник, нет другого воина, который мог бы сравниться с твоей славой и родословной, и Копье Пустыни сейчас нуждается в Первом Воине больше чем когда-либо. Оставайся и наслаждайся плодами своей победы.

На мгновение эта жизнь мелькает перед моими глазами. Жизнь полная чести, но она не моя жизнь. Мне не нужен трон шарум ка, или любой другой трон, хоть меня и ждет один дома.

– Нет, – сказал я, вызывая вздохи удивления по всей комнате. Было ли такое в истории, чтобы воин отказался от тюрбана шарум ка.

Я не спускаю глаз с Альэверана. Остальные не имеют значения. – Алагаи Ка не мертв, Дамаджи. Я не думаю, что смертный может по-настоящему убить Отца Демонов. Мне нужно присмотреть за своей родиной, как и вам за вашей.

Рожвах делает шаг вперед, становясь позади меня. Как мы и репетировали, я отступаю на шаг, чтобы сровняться с ней.

Альэверан поднимает бровь. – Тебе есть что добавить, девочка?

Рожвах делает два шага вперед, кланяясь. – Моя бабушка, Дамаджах, послала меня с посланием. Если бы нас приняли с уважением, я передала бы его тогда, но я сделаю это сейчас.

Морщины на лице Альэверана углубляются, когда он разрешает взмахом пальца. Чавис выглядит так, словно только что откусила от лимона.

– Дамаджах исключает Дама’тинг Белину из своего круга сестр-жен.

Этой новости хватает, чтобы даже дама’тинги охнули от изумления. С этим указом последняя кровная связь между Новой Красией и Старой оборвана, еще более ослабляя власть Белины.

– Если Дамаджи искренне пожелает послать новых послов ко двору Избавителя, – добавила Рожвах, – их встретят с почестями, и они смогут начать переговоры по вопросам торговли и военной поддержки.

– Что заставило вас думать, что Маджахи нуждаются во дворе предателей? – Спросил Марох.

Как и раньше, Рожвах не отрывает глаз от Альверана, отвечая, словно это были слова Дамаджи. – Я оставляю это на вашу мудрость, Дамаджи, решить, что лучше для вашего народа. Я всего лишь вестник.

Дамаджи задерживает на ней взгляд на мгновение, которое кажется бесконечностью, а затем смотрит на меня. Наконец, он машет рукой, как делала мать, отпуская меня со стола. – Можете идти.

Теперь Дама Марох выдает намек на эмоцию, когда поворачивается к своему отцу, но Дамаджи поднимает ладонь, и любые протесты замирают на губах его сына.

– Вы получите все, что необходимо для вашего путешествия, – сказал Альэверан, – и нашу благодарность.

Я киваю, но не кланяюсь, прежде чем развернуться на месте и выйти из зала. Мои друзья следуют за мной.

(Разрыв)
Тело Мичи ждет снаружи в коридоре, не "достойное" чтобы предстать перед троном.

Часть меня хочет привести ее тело обратно в Лощину к ее жене Кендалл, но я думаю, что Шарик Хора - это место, где моя сестра хотела бы быть погребенной. Здесь, в месте, где она выросла, в залах и коридорах, которые она знала, как свое собственное тело. Ее кости и кости Чадана, лакированные, как кости их предков, присоединятся к костям бесчисленных поколений героев перед ними, защищающих священный храм своей золотой магией.

Кровь, которую я разделяю со своей сестрой, достаточна, чтобы отпереть замок на ее ожерелье. Я не умею петь, как она, но я забираю это — все, что у меня осталось от нее. Я также беру ее свадебную серьгу, чтобы вернуть ее Кендалл, когда вернусь домой.

Селена обвивает меня рукой, и я прижимаюсь, к ней. – Не могу поверить, что ее нет.

– Трудно поверить во все произошедшее за последние месяцы, – сказал я. Мы можем вернуться домой, но ничто уже не будет прежним. Ни то, кем мы являемся, ни место, куда мы вернемся. Больше нет никого, кто будет решать кем мне быть, мне придется решать это самому.

– Думаю, твоя мама была права, – сказал я.

– Эй, никогда так не говори, – ответила Селен. – В чем?

– Время секретов прошло, – сказал я. – Нам придется внести изменения, когда вернемся домой.

Селена сжимает меня крепче. – Давно пора.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85362/563259

Переводчики: lukumich