Готовый перевод Darkness on the Edge of Town - Brian Keene / Тьма На Краю Города: 1-2-3

В неизвестность

Дрю глубоко вздохнул и шагнул во тьму. Она почти сразу же окутала его, и он исчез из виду. Клей последовал за ним, хотя и неохотно.

- О, черт... - Выругался он с сильным Ирландским акцентом.

- Шевелись, давай. - Стэн подтолкнул его вперед. Ирландец последовал за Клеем. Стэн остался прямо за ним. Он протянул руку и положил ее на плечо Ирландца. Потом они тоже исчезли. Тьма, казалось, обтекала их, как вода.

Мы слышали их дыхание по рации Крэнстона. Их дыхание было резким, неровным и громким, и немного напоминало мне Дарта Вейдера. Клей пробормотал что-то неразборчивое. Потом Дрю сквозь помехи и статику пожаловался, что там холодно.

Безумный Майк и Оливия были следующими в очереди, но прежде чем они успели ступить во мрак, Дрю и Клэй начали истошно вопить. Рация Крэнстона издала взрыв помех, а затем выключилась, но нам она была не нужна, чтобы слышать их крики…

Первая Глава

В самом начале…

Так всегда начинаются истории, верно? В самом начале? Я думаю, что моя тоже должна начинаться таким образом.

В начале было слово господа. Я знаю это, потому в Библии так написано. Библия рассказала мне о многих вещах. В ней говорится, что Иисус любит меня, и что вы не должны позволять злу поселяться в вашем сердце, и повторюсь в самом начале было слово божье.

Слова обладают силой. Как и имена.

Может показаться, что я брежу, но это важная информация, так что запомните это. Имена. Слова. Ведьмы. Я вернусь ко всему этому позже, если будет время. Кто знает? Это просто может спасти вам жизнь. Месяц назад я бы в это не поверил, но сейчас верю. Ведь все изменилось.

Меня зовут Робб Хиггинс. И теперь у вас есть власть надо мной. Для моих друзей я Роб или Робби. Роберт для копов, моих учителей, или еще тех, кто имеет какой-то авторитет для меня.

Как бы то ни было, в начале было слово, и оно существовало одно во тьме. Библия тоже говорит нам об этом — говорит нам о тьме. И это тоже была не просто обычная темнота. Нет. Это было полное отсутствие света — темнота настолько глубокая и плотная, что от нее заболели бы глаза. Густая тьма. Первобытная. По крайней мере, я так себе это представляю. Я имею в виду, что я могу выглянуть в окно в поисках вдохновения и увидеть эту проклятую темноту чертовски отчетливо. Я почти ничего не вижу, но вот её я вижу отчётливо.

Согласно Библии, вот как все это происходило. У нас был господь и тьма, и больше ничего. Они вдвоем просто как бы были вместе. Господь и тьма, леденящие душу вместе в пустоте. И тогда Господь сказал: - Да будет свет, - и он появился. И после этого все продолжилось просто замечательно, ну по большей части.

А потом, миллиарды лет спустя, появилось какое-то древнее зло и все испортило. Оно произнесло другие слова, я точно не знаю, но мне кажется это было что-то похожее на это - “Пусть снова воцарится Тьма”, и, поступив так, это древнее зло фактически уничтожило весь акт Творения - оно стёрло свет. Нет, не просто стёрло его. Оно уничтожило его. Свет, блядь, погас. Его больше не существует.

И кто знает? Может быть нас тоже больше не существует, но точно мы этого не знаем.

Кристи говорит, что мы все мертвы. Во всяком случае, это ее теория. Она говорит, что это объясняет все — почему телефоны не работают, почему нет электричества, нет контакта с внешним миром, нет телевизионных или радиосигналов, почему мы ничего не видим за пределами темноты и, самое главное, почему никто новый не приехал в город с тех пор, как все это началось, и почему никто из людей, ушедших во тьму, не вернулся. Кристи говорит, что мы все мертвы и это лимб. Чистилище. Мы не можем попасть ни в Рай, ни в ад, потому что мы здесь в ловушке. Пойманные. По словам Кристи, именно поэтому призраки всегда околачиваются вокруг того места, где они умерли, — потому что темнота мешает им уйти.

Проблема в том, что Кристи принимает слишком много наркотиков — или принимала до тех пор, пока они у нее не закончились, — так что ее выводы в некотором роде странные. Так вот, не поймите меня неправильно. Ей не нравилась тяжёлая наркота. Она никогда не употребляла героин, метамфетамин или что-то в этом роде. Она просто любила покурить травку и время от времени наслаждалась таблеткой экстази. По правде говоря, я тоже так думал. В любом случае, моя точка зрения такова. Научный метод не является сильной стороной Кристи. Но я все равно люблю ее — и не только потому, что у нее отличные сиськи. До наступления темноты она заставляла меня улыбаться каждый день. Она сделала меня счастливым. Для таких парней, как я, это встречается реже, чем вы могли бы подумать.

Кристи ошибается. Мы не мертвы. Я знаю это, потому что мертвые люди не умирают. И каждый человек, который покинул город с тех пор, как опустилась тьма, каждый из нас, кто отважился выйти в это черное пространство, оказался мертв. Ты не можешь умереть, если ты уже мертв. Итак, это означает, что они не были мертвы и не были призраками. Они не умирали и не становились призраками до тех пор, пока не покинули город.

Конечно, Кристи со мной не согласна. Она говорит, что я просто строю догадки. Ладно, к черту это.

Всё равно я прав.

Конечно, я не видел, как они умирали. Не лично. Я имею в виду, что за барьером ничего не видно. Но я их слышал. Слышал, как они умирали. Я слышал их крики.

И другие звуки. Звуки, издаваемые тьмой.

Иногда она шепчет. Если вы встанете слишком близко к ней, прямо там, на краю, где свет свечи поглощается тенью, темнота заговорит с вами чужим голосом — голосом, который вы, вероятно, слышали раньше. Любовницы. Родителя. Друга.

Призраки.

Но эта тьма делает гораздо больше, чем просто разговаривает. Если бы её болтовня была всем, что от нее исходило, мы бы просто заткнуть уши ватой и покончили с этим.

Эта Тьма кусается. У этой тьмы есть зубы — острые, как обсидиан, клыки, которых ты не видишь. Но они все равно там. У тьмы есть зубы, и она только и ждет, чтобы проглотить нас, пока от нас ничего не останется. Тьма убивает нас, если мы отваживаемся выйти в нее, и если она может сожрать нас, значит, мы, черт возьми, не мертвы.

Следовательно, эта тьма живая, и мы тоже.

Мы больше не пытаемся уехать из города. Никто этого не делает. Но пребывание здесь тоже стало проблемой, потому что у этого города появились свои собственные зубы. Сейчас тьма проникает внутрь нас, и результаты скажу я вам не из приятных.

У нас есть план — у меня, Кристи и Расса. Я немного беспокоюсь по этому поводу, потому что в последний раз, когда я придумывал план, в результате этого погибло много людей, и после этого я стал своего рода изгоем. Это было в самом начале осады. С тех пор я избегал попыток быть лидером. Но сегодня нам троим пришла в голову эта новая идея. Это не обязательно хороший план, и он, вероятно, не сработает, но на данный момент наши возможности чертовски ограничены. Мы придумали этот план после того, что случилось с беднягой Дезом. Это стало последней каплей — последним признаком того, что все не вернется на круги своя. Игра, блядь, окончена.

В любом случае, мы скоро уходим, но прежде чем мы это сделаем, я подумал, что, возможно, мне следует оставить какую-нибудь запись. Дневник, на всякий случай. Итак, я запишу нашу историю в этот блокнот и оставлю его здесь, прежде чем мы уйдём на встречу судьбе. Наверное, я должен рассказать вам обо всем, что привело к этому. Рассказать всю историю с самого начала.

Имена. Слова. Ведьмы.

Тьма.

В самом начале…

Вторая глава.

Я не знаю точно, сколько времени мы здесь находимся, потому что я давно перестал смотреть на календарь, а мой мобильный телефон не показывает больше ни дату, ни что-либо еще. Батарея села, и у меня нет возможности ее зарядить. До того, как сдохла батарея, я иногда открывал телефон, пролистывал контакты и пытался дозвониться до людей, но это никогда не срабатывало. Не было ни записанного сообщения о том, что их номера не обслуживаются, ни одного из тех коротких гудков, которые раздаются, когда сотовый телефон, с которого вы звоните, находится вне зоны действия сети. Телефон даже не звонил. Каждый раз, когда я пытался дозвониться, это было похоже на звонок в загробный мир. Я слышал только звук пустоты.

Судя по длине моей бороды и волос, я полагаю, что мы пробыли здесь в ловушке около месяца, плюс-минус несколько дней. У меня никогда раньше не было бороды. Я ненавидел то, как она ощущалась через несколько недель - зуд и стянутость, и все эти маленькие бугорки вросших волос, которые появлялись под ней, красные, опухшие и полные гноя. Но мне лень кипятить воду, а бриться без горячей воды - это чертова боль в заднице. К тому же, какой-то мудак сграбастал весь крем для бритья и из продуктового магазина, и из магазина бытовой химии. Потом, не удовлетворившись этим, он забрал крем для бритья из всех заброшенных домов. Кто так делает? Еду, батарейки и воду я прекрасно могу понять. Черт, мы тоже брали вещи. Но в нашем случае это были вещи, которые нам были нужны. Кто взял весь этот долбаный крем для бритья? И так методично. Потратить уйму времени на то, чтобы ходить из дома в дом и воровать его? Я имею в виду, это же просто безумие какое-то.

Но в наше время везде есть сумасшедшие, и кража крема для бритья - наименьшее из их странных деяний.

В любом случае, я думаю, не имеет значения, как долго мы здесь находимся. Важно лишь то, как все это началось и что произошло с тех пор.

А случилось вот что. Рано утром в среду в конце сентября я, Кристи и все остальные жители маленького уютного городка Уолден, штат Вирджиния, проснулись и обнаружили, что весь остальной мир исчез.

Прошу заметить, он не был уничтожен, он просто исчез.

Просто... исчез.

Уолден все еще был здесь. Он не изменился. Наши дома, магазины и школы, наши домашние животные и любимые, наши драгоценности и личные вещи, наши улицы и тротуары - все это по-прежнему существовало. Но внешний мир, все, что находилось за чертой города, было замещено сплошной черной стеной. Завеса тьмы окружала город. Она простиралась на восток и запад, от знака на шоссе 711 с надписью "Вы въезжаете в Уолден, население 11 873" до скалистых, поросших деревьями холмов за средней школой, и на север и юг от станции Texaco на Мейпл-авеню до пустыря за полупустым торговым центром на Десятой улице. Все, что находилось внутри этого радиуса, все еще существовало. Все, что выходило за эти пределы, было поглощено тяжелой, непроницаемой тьмой. В черте города тоже было темно, но не так густо, как снаружи. Внутри Уолдена все выглядело просто как ночь. На окраине города чернота казалась глубже. Более густой, как застывшая смазка или моторное масло.

Некоторые люди сначала даже не заметили наступления темноты. Проснувшись, они обнаружили, что электричество, газ, вода и другие коммунальные услуги отключены. Это, конечно, настораживало. Но только когда они вышли на улицу, чтобы узнать, нет ли у соседей таких же проблем, они поняли, что происходит нечто странное на самом деле, хотя никто из нас не был уверен, что именно случилось.

Лично я сначала подумал, что это затмение, но Расс опроверг эту идею. Он сказал, что если бы это было затмение, он бы знал об этом, и я не сомневался в этом. Расс живет в двухкомнатной квартире над нами с Кристи. Он астроном-любитель и до наступления тьмы он проводил большую часть ночи на крыше, глядя на звезды в свой телескоп и ворча на все уличные фонари. Он говорил, что они вызывают световое загрязнение и мешают ему видеть что-либо четко в небе.

Сегодня ему больше не нужно беспокоиться о световом загрязнении. Единственная проблема в том, что ему не на что смотреть в небе. Звезды исчезли. Он говорит, что это все равно что смотреть в лужу смолы.

Дом за домом, квартира за квартирой, Уолден просыпался и узнавал, что восход солнца отменен. реакция людей была интересной. Несколько человек настаивали, что в этом нет ничего страшного. Они были убеждены, что тьма - это просто какое-то странное погодное явление, какой-то причудливый атмосферный феномен, который рассеется через несколько часов. Они забрались в свои легковые, грузовые и спортивные машины и отправились в путь. Другие люди мельком взглянули на тьму, затем запаниковали и решили бежать. Они объясняли это чем угодно - от террористической атаки до Второго пришествия самого Иисуса Христа, вернувшегося, чтобы судить всех нас, а затем загружали свои машины и мчались прочь, уверенные, что это конец света.

Вот что я не понимаю ни в одной из этих групп. Первая группа, те, кто ходил на работу, как будто это был обычный день - о чем, блядь, они думали? Насколько надо быть долбаным трутнем, чтобы вот так просто заниматься своими обычными повседневными делами, игнорируя реальность происходящего вокруг? Неужели они были настолько поглощены выплатами по ипотеке и рекламными акциями, что добровольно отключались от всего остального, надеясь, что как только они придут на работу, мир снова станет прежним? А вторая группа, люди, которые были убеждены, что наступил Судный день, и бежали - куда, черт возьми, они направлялись? Если Иисус действительно вернулся, чтобы судить всех нас, то спешили ли они на встречу с Ним или пытались спрятаться? Если это действительно был конец света, то какое возможное место они себе представляли безлопастным? Какое место не будет затронуто уничтожением планеты? Подумайте об этом, потому что это важно. Куда вы отправитесь, чтобы спрятаться от конца света?

В обоих случаях - те, кто воспринял это спокойно, и те, кто испугался, - они уехали из города во тьму.

Никого из них больше никогда не видели.

Так мы впервые узнали, что у тьмы есть зубы.

Снова возвращаюсь. Я сделал перерыв в написании этой истории и допил последний стакан виски. Бурбон "Бэзил Хейден" из Кентукки. Кристи подарила мне бутылку на день рождения. Чертовски хорошая штука. Дорогая как ад, но стоит каждого пенни. Я допил последнее, потому что решил, что если я собираюсь написать все это, то мне нужно немного расслабиться, чтобы пройти через всё это снова. Смазать колеса, понимаете? Смириться со своими страхами, потому что многое из того, что я собираюсь вам рассказать, чертовски страшное. А вот теперь и мой виски закончился.

Хотите услышать что-то забавное? Даже без учета того, что теперь нет дня вывоза мусора, мне неохота выбрасывать пустую бутылку. Выпивка в наши дни еще более дефицитна, чем крем для бритья. Уолден всегда был сухим городом, и единственным местом в черте города, где подавали спиртное, был местный зал рыцарей Колумба, и чтобы выпить там, нужно было быть его членом. Неудивительно, что когда началось мародерство, одним из первых исчезло спиртное.

В первую очередь, конечно, пострадали рыцари Колумба. Потом люди совершали набеги на пустые дома, а иногда врывались в дома, которые не были брошенными, и обчищали и их. В наши дни бутылка Smirnoff или Jim Beam была дороже наличных.

Черт возьми, сейчас абсолютно все лучше, чем деньги. Единственное, что можно сделать с бумажными деньгами, - это сжечь их, чтобы согреться. Это больше психологический момент, чем что-либо еще, потому что температура в городе никогда не меняется. Иногда просто хочется согреться. Поэтому люди сжигают свои бумажные деньги.

Спиртное тоже согревает, причем без раздражающего дыма и риска спалить дом, пока вы спите. Как я уже сказал, "Джим Бим" рулит над зелеными. А монеты? Единственное, что можно сделать с монетами, это положить их в самострел. Из них получается отличная шрапнель.

Но я не хочу выбрасывать пустую бутылку. Я бы хотел закрыть ее крышкой, и тогда время от времени я мог бы откручивать крышку и вдыхать остатки паров. Вдохнуть то, что когда-то там было. Но я думаю, что, как и все остальное, они в конце концов тоже исчезнут.

Сейчас снова ночь. Невозможно определить, какое сейчас время суток, если только у вас нет часов на батарейках или часов, которые еще работают. Дневной свет остался в прошлом. Я ориентируюсь на свой внутренний будильник, который говорит мне, что сейчас около десяти часов вечера.

Я всегда была ночной совой. Именно тогда я больше всего бодрствую. Живу. Отчасти это потому, что до недавнего времени я работал во вторую смену в "Пицце Джованни". Пиццерия, маленькое здание из красного кирпича, раньше располагалась на окраине города. Теперь это часть тьмы. Когда я там работал, я приходил в три часа дня и развозил пиццу до одиннадцати вечера - дольше, если было что-то особенное, например, Суперкубок или Новый год. Когда моя смена заканчивалась, я, как правило, бодрствовал, под действием Red Bull, кофе и Mountain Dew. Поэтому я бодрствовал до рассвета, играл в видеоигры или разговаривал с Кристи, если она еще не спала. Обычно она старалась не спать до моего возвращения домой, но это было тяжело для нее. Она работала неполный рабочий день в маленьком магазине "Нью Эйдж" в центре города, и ее смены, как правило, были дневными. Но мы справлялись.

Раньше я любил ночь. Темнота была как старый друг. Я обнимал ее. Приветствовал ее. Ночь была мирной, безмятежной и успокаивающей. Она гудела своей собственной энергией и возможностями.

Я больше не чувствую этого, и теперь темнота гудит чем-то другим.

С тех самых пор, когда мы еще были пещерными людьми, бродили вокруг, выковыривая насекомых из волос друг друга и стараясь не быть съеденными саблезубыми тиграми, человечество боится темноты. Я никогда не понимал почему, до сих пор.

Я сижу здесь, насвистывая мелодию Flogging Molly, и жалею, что нет электричества, и я не могу послушать свой iPod. Я бы чертовски хотел снова послушать музыку - что-нибудь кроме Крэнстона с первого этажа, наяривающего на своей искореженной, нестроющей гитаре, или местных малолетних преступников, читающих друг другу дармовую рэпчину вокруг ржавой бочки для сжигания мусора на тротуаре. Да, я бы сейчас послушал с удовольствием Flogging Molly. Или Tiger Army. Или Dropkick Murphys. Немного хорошей музыки прогнало бы тьму.

Нет. Нет, не получится. Кого я, черт возьми, обманываю? Музыка не сгодится. Тьма просто поглотит и её.

Ладно, я достаточно долго тянул время, и этот кайф от виски не будет длиться вечно. Если я собираюсь рассказать вам об этом дерьме, то, полагаю, мне следует перейти к делу. Кристи спит в соседней комнате, а Расс наверху собирает вещи для поездки. В эти дни мы стараемся избегать друг друга, чтобы никто из нас не злился. Мы не можем рисковать, настраиваясь друг против друга, а малейшая обида может легко привести к этому. Видите ли, тьма усиливает наши негативные эмоции. Возможно, сейчас вы этого не понимаете, но скоро поймете.

Времени осталось не так много. Как только Кристи проснется, мы уйдём.

Надеюсь, мы сможем удержать внешнюю тьму на расстоянии еще немного.

И держать в узде тьму внутри нас.

ТРЕТЬЯ ГЛАВА

Знаете эти книги и фильмы о наступлении совершеннолетия? Те, в которых кучка отважных детей попадает во всевозможные приключения в течение лета, и в итоге это становится важным поворотным моментом в их жизни? Они побеждают монстра, хулигана, плохого парня, жестокого родителя, вставьте сюда своего собственного антагониста, и после этого они навсегда меняются в результате этого противостояния, а когда они оглядываются назад, будучи взрослыми, то понимают, как это сформировало их?

Да, вы знаете, о чем я говорю. Я имею в виду, кто не видел один из этих фильмов или не читал одну из этих книг? Нам всем нравятся такие истории, потому что мы все можем себя с ними идентифицировать. Мы все были детьми и сталкивались с собственными монстрами.

Но вот что касается этих историй. В 99% случаев они происходят в маленьком городке и в более спокойное время - обычно в пятидесятые или шестидесятые годы. В те времена, когда все было, предположительно, более мягким и невинным. Это настоящий образец Америки, не так ли? Все, что вам нужно сделать, это добавить немного бейсбола и яблочного пирога. Истории о взрослении должны представлять Америку в самой ее сути - все, что есть хорошего, достойного и нравственного в нас как нации.

Но они уже не так достоверны, не так ли? В этих историях все знают всех остальных жителей города. Люди здороваются, проходя мимо друг друга на улице. У города есть настоящее чувство истории - жители знают, кто его основал, когда и почему, и все, что произошло с тех пор. Можете ли вы сказать то же самое о том месте, где вы живете?

До всего этого Уолден не был таким. Да, мы были стереотипным маленьким городком, но мы также были городом незнакомцев. Я могу на пальцах двух рук пересчитать количество людей, которых я действительно знал здесь. Кристи и Расс. Крэнстон внизу. Мой босс в пиццерии и другие доставщики. И еще Дез. Но Дез не в счет, потому что все в Уолдене знали, кто он такой. Его нельзя было не заметить. Он был единственным бездомным в городе - правда, по собственному желанию. Поэтому все знали Деза. Он был местной достопримечательностью.

В Уолдене вы не останавливались и не разговаривали с людьми на улице о событиях в своей жизни. Конечно, может быть, вы кивали, подтверждая их присутствие. Может быть, вы даже комментировали погоду или спрашивали как у них дела. Но это было все. Здесь не было магазина "пять с копейками", где продавали шоколадные конфеты или комиксы со скрипучего стеллажа. Ни добродушного аптекаря, раздающего лекарства и дедовские советы в равной степени. Никаких магазинов типа "мама и папа", потому что они ушли в прошлое. Единственное, что существовало в Уолдене, это те же вырезанные из картона сетевые магазины, которые можно найти в любом другом американском городе - Wal-Mart, Kmart, McDonald's, Best Buy, Burger King, Staples, Red Lobster, Bath & Body Works, Barnes & Noble, Bass Pro Shops, Target, Subway и Starbucks на каждом углу. Это может показаться чересчур для города с населением чуть более одиннадцати тысяч человек, но поблизости были и другие маленькие городки, и мы стали их центром. Единственными независимыми предприятиями в городе, кроме магазина здорового питания и магазина комиксов, были лютеранская, методистская и католическая церкви, и они не отличались большой посещаемостью.

Готов поспорить, что так было везде в Америке. Эти старые истории о наступлении совершеннолетия - ложь.

Ужины с фасолью и блинные завтраки не были центром социальной активности, а семьи не собирались за обеденным столом или у телевизора, потому что дети сидели в Интернете, а родители были в разводе или работали на двух работах. На светофорах водители были незнакомы с автомобилистами в других машинах. Желтый сигнал означал ускорение, а не замедление. Врачи не выезжали на дом, потому что страховые компании не разрешали им этого делать. Местные официантки не знали имен своих клиентов и не спрашивали, хотят ли они "как обычно". Дети не катались на велосипедах по городу и не строили крепости в лесу, потому что родители больше не позволяли детям заниматься подобными вещами. В двадцать первом веке вашим соседом был человек, которого вы не знали, и он мог быть растлителем малолетних или серийным убийцей, поэтому вы позволяли своим детям гулять только на заднем дворе, да и то под вашим присмотром.

Разве это не странно? До наступления тьмы предполагалось, что это информационный век. Люди говорили о том, что планета - это глобальная, мать ее, деревня. Мы жили в мире, где можно было выйти в Интернет и сыграть в шахматы с каким-нибудь парнем из Австралии или заняться виртуальным сексом с женщиной, которую ты никогда не видел и никогда не встретишь, потому что она живет в Шотландии, а может быть, просто может быть, она даже не женщина, а чувак, притворяющийся женщиной. Но, несмотря на разрушение всех этих социальных и глобальных барьеров, как никогда раньше, мы были нацией незнакомцев. Мы знали кого-то в сети, с кем никогда не встречались лично. Знали их по экранному имени и аватару, называли их друзьями, но не знали людей, живущих по соседству. Мы общались с людьми на досках объявлений, а не в баре. Мы не приносили яблочные пироги, когда наши соседи болели, и не сравнивали технику стрижки газонов через белый забор. Мы не знали, чем занимаются наши соседи за закрытыми дверями и каковы они на самом деле в частной жизни.

Пока не наступила тьма. Тогда все сняли маски. Все показали свои настоящие лица, потому что это уже не имело значения. И в большинстве случаев их настоящие лица были уродливыми и чудовищными. Не злыми. Не совсем. Зло - слишком сильное слово. Зло - это не более чем идея, название, которое мы используем для описания вещей, которые иначе невозможно описать. Каждый раз, когда мы не можем объяснить действия человека, мы приписываем их злу. Но все то дерьмо, которое произошло после прихода тьмы, назвать злом было бы слишком просто. Это было жестоко и дико, но это не было злом. Это были просто люди. Так? Довольно остроумно, если я сам так говорю. Чертов весельчак.

Но это правда. Все изнасилования, убийства, поджоги и все остальное, что произошло с приходом тьмы - все это совершили обычные люди. Люди вернулись к своему типу. Стали примитивными. Вернулись к тому, как мы вели себя, когда еще боялись темноты. Это произошло не сразу. Сначала мы все были слишком напуганы, и у нас все еще была надежда. Но к первой долгой ночи, когда надежда иссякла и остался только страх, все быстро полетело под откос.

Я не могу рассказать вам, что делали остальные, потому что не знаю их историй. Я могу рассказать только то, что случилось с нами. То, что мы видели, слышали и пережили сами.

В самом начале.

В то утро я лег спать поздно - около трех часов утра, потому что был поглощен игрой в видеоигру. Кристи была в гостиной, смотрела Headline News и ела хлопья. Она только что выкурила немного травы. Я помню, как задремал под запах ее курева, проникающий в спальню из-под закрытой двери, и отдаленный гул телевизора. Один из ведущих болтал о десяти новых модных тенденциях или о какой-то подобной ерунде, и мне было интересно, как это можно считать новостями. Потом я заснул.

Она разбудила меня через несколько часов. Я был сонным и раздраженным, и мне потребовалось некоторое время, чтобы открыть глаза. Она продолжала трясти меня, настаивая, чтобы я вставал. Когда я наконец поднялся, я быстро пришел в себя. Что-то в тоне Кристи меня насторожило. Ее голос звучал обеспокоенно. Не испуганно. Испуг придёт позже. Но она определенно была чем-то обеспокоена.

Я сел и протер заспанные глаза.
- Что случилось?

- Снаружи, - сказала она, задыхаясь. - Ты должен это увидеть.

- Что там?

- Давай же ты, быстрее! - Она вскочила и выбежала из комнаты.

Зевнув, я поднялся с кровати. Снаружи я услышал несколько автомобильных гудков и обеспокоенные голоса, но никаких сирен, сигналов тревоги или чего-то подобного. Я понюхал воздух, но не почувствовал запаха дыма.

- Лучше бы это того стоило, Кристи.

Она не ответила.

Наша квартира на втором этаже довольно маленькая, и между кроватью и комодом не так много места. Я ударился бедром о край комода и выругался. Я ненавидел эту чертову штуку. Я нащупал лампу, опрокинув пустую бутылку из-под пива, открытую пачку четвертаков и благовония Кристи. Монеты упали на пол, а бутылка звякнула о стену. Я щелкнул выключателем лампы, но ничего не произошло. Тогда я обратил внимание на цифровые часы на тумбочке. Они были пустыми. Не мигали, а именно были пустыми. Электричество было отключено. Я подумал, что, возможно, машина врезалась в столб возле нашего здания или что-то в этом роде.

Я достал из корзины для белья треники. Кристи бросила на них с верху мокрое банное полотенце. Они были влажными и пахли затхлостью, но я все равно надел их, потому что они были чище, чем все остальное в квартире. Мы давно собирались сходить в прачечную. Я помню это отчетливо, потому что у нас никогда не было возможности. С тех пор мы стирали одежду несколько раз - с моющим средством для посуды и ведром воды из пруда за пожарной частью. Но этот пруд сейчас пересыхает, а то немногое, что в нем осталось, застоялось и воняет, как неочищенные сточные воды. С наступлением тьмы не было ни одного дождя. Москиты тучами витают вокруг пруда, а поверхность покрыта тонким слоем зеленой слизи. Носить грязную одежду стало предпочтительнее - по крайней мере, для тех из нас, кто не бродит по улицам голым и воет истошным голосом, как это делают некоторые.

Босиком я вышел в нашу крошечную гостиную. Две маленькие свечи мерцали на журнальном столике, наполняя квартиру ароматом сирени и лаванды. Кристи выглянула в окно. На ней была одна из моих старых футболок и трусики, но она не выглядела обеспокоенной тем, что кто-то на улице может ее увидеть. Ее глаза были широко раскрыты, а верхняя губа дрожала. Одна рука лежала на ее груди.

- Что происходит? - спросил я. - Кто-то пострадал?

Не глядя на меня, она ответила:
- Там темно.

Я моргнул, пытаясь понять, почему это имеет значение.
- А сколько сейчас времени?

- Я не знаю. Почти семь, я думаю. Солнце уже должно было взойти.

- Может быть, будет дождь. Разве синоптики не говорили, что у нас всю неделю будут грозы?

Она не ответила. Я подошел к окну и встал рядом с ней. Я обнял ее, пытаясь скрыть раздражение от того, что меня разбудили. В этот момент я заметил, что она дрожит. Это была не только ее губа. Все ее тело дрожало.

- Там не должно быть так темно, - сказала она. - Посмотри на небо. На нем нет ни луны, ни солнца. Ни облаков. Ничего. Электричество отключено. Телефоны тоже не работают. Я включила кран на кухне, но напора воды нет.

- По радио что-нибудь говорят?

На кухне у нас было радио на батарейках - одно из тех, что проигрывают компакт-диски и кассеты, а также имеют AM/FM-диапазон.

- Оно молчит. Никаких сигналов. Даже помех нет. Просто... тишина.

Я выглянул на улицу. Действительно, там царила кромешная тьма. Единственным источником освещения были фары проезжающих машин и мягкий свет свечей из нескольких окон. Некоторые люди стояли на улице, показывали на небо и кричали. Другие стояли молча, просто глядя на горизонт. Нахмурившись, я взял свои наручные часы.

- Сейчас двадцать минут седьмого, - сказал я. - Ты права. На улице определенно уже должно быть светло.

Кристи кивнула. Я отодвинул ее от окна, и мы сели на диван. Я притянул ее к себе и обнял, пока она дрожала.

- Что происходит? - спросил я. - Когда это началось?

- Совсем недавно. Может быть, десять или минут пятнадцать назад. Я смотрела "Сегодняшнее шоу". Сигнал пропал, когда они брали интервью у рэпера Проспера Джонсона.

- Что он сделал на этот раз?

- Он устроил вечеринку, чтобы представить свою новую линию одежды, и кто-то выстрелил ему в лицо из дробовика. У полиции нет подозреваемых. В общем, та азиатка из "Сегодняшнего шоу" разговаривала с ним, а через несколько секунд отключилось электричество. Я заметила, как здесь темно, открыла жалюзи и увидела, что происходит снаружи. Я попыталась позвонить в энергокомпанию, но телефон оказался отключен. Тогда я попробовала воспользоваться своим сотовым, но и он не работает. Я даже не могу позвонить маме.

Мама Кристи жила в трейлерном парке в соседнем городке - примерно в получасе езды. В то время я заверил Кристи, что с ее мамой все в порядке. Конечно, теперь то мы уже знаем правду.

- И ты сказала, что пыталась включить радио?

Она кивнула.
- Оно тоже мертво.

- Жди здесь.

Я встал и, спотыкаясь, пробрался сквозь темноту на кухню. Я открыл ящик и достал еще несколько свечей и фонарик. Затем я попробовал включить радио, чтобы убедиться, что оно работает нормально. Оно работало. Батарейки не сели. Маленький красный индикатор питания светился. Но кроме мертвого эфира ничего не было. Я вернулся в гостиную и зажег свечи, расставив их стратегически правильно по всей комнате. Пламя, казалось, отбило тени, и комната уже не казалась такой маленькой. Казалось, это повлияло и на настроение Кристи. Она перестала дрожать и даже смогла слабо улыбнуться.

- Ты уже давно не делал ничего романтического.

Я улыбнулся ей в ответ и поцеловал. Мы сидели вместе несколько минут, прислушиваясь к звукам с улицы.

- Может быть, это затмение, - сказал я. - Я должен спросить Расса. Он точно знал бы за него.

- Он, наверное, уже ушел на работу.

- Ну, я пожалуй схожу и проверю.

Кристи положила руку мне на ногу и сжала. Ее тон снова стал обеспокоенным.

- Нет, останься здесь. Не выходи на улицу. Мы не знаем, что там происходит.

- Все будет хорошо.

- Что если это террористическая атака или что-то в этом роде? Ядерная бомба например?

Я вздохнул.
- Если бы это была ядерная бомба, нас бы сейчас здесь не было. А если бы это была какая-то другая бомба, мы бы увидели взрыв или, по крайней мере, услышали его.

- Нет, если бы она взорвалась далеко.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85516/549572

Переводчики: Jugulator, Volkov80