Готовый перевод Nancy Bond. A String in the Harp / Нэнси Бонд. Струна арфы: Taliesin/Талиесин

Если Борт был не таким, каким его представляла Джен, то и ее приезд не был таким, как он выглядел в воображении Питера. Как он был глуп, думая о том, что с приездом старшей сестры все изменится. Конечно же, она ужаснется тому, что ее родня живет в холодной, унылой, неуютной стране. Даже Дэвид должен был это заметить и понять, что зря он заставил своих детей там остаться. Тогда бы они вчетвером поехали домой. Питер на это рассчитывал… Но вышло все наоборот!

«А вот Джен, конечно же, крупно повезло! После рождественских каникул она могла поехать в Америку», - с горечью думал Питер, склонившись над книгой. Она не должна тут торчать на протяжении месяцев.
Он грустно поглядел на льющий за окном дождь. Нельзя было вообразить, что там, в небе, хранится столько воды. Но она лилась без конца. Он не помнил ни одного дня, когда бы не лил этот дождь. Питер мечтал поменяться местами с Джен и поехать в Америку вместо нее. Но выбора у мальчика не было.

Никто не понимал, как он был одинок и разочарован. Бекки уже сама завела друзей, а Дэвид был весь в работе. Питер вообще ни с кем не подружился. Многие мальчики в школе шли сразу домой, а потом на работу в магазины своих отцов, или на отцовские фермы, а те, кто нет - играли в игры, которых он не знал, вроде крикета, выглядевшего глупо, или, что чаще, во что-то, что они называли футболом, хотя это вообще футболом не было. Питер остался на отшибе и продолжал чувствовать себя чужим.

А деваться ему было некуда. Вообще некуда. Брин Келин был неприветливым и холодным. Никто не ждал его дома после школы, не давал ему еду, не спрашивал, как прошел день. Бекки всегда была у миссис Дэвис или в деревне, где общалась со сверстниками, а Дэвид возвращался с работы только к ужину, а по возвращении запирался в кабинете и ждал, когда Питер и Бекки наконец уснул.

Если Питер не возвращался в Брин Келин после школы, он либо ходил по сырым окрестностям города, либо разгуливал возле магазинов.

Школа была ничуть не лучше. Предметы там преподавали не так, как он привык - к тому же, там было много уроков чистописания и много диктантов. Они учили так называемую «математику», читали отрывки из Шекспира и изучали историю Британии, где было множество королей и королев с одинаковыми именами и дат, которые надо было зазубривать. Самое ужасное - там преподавали валлийский язык. Питер просто не мог объяснить папе, что изучение валлийского - это пустая трата времени. Дэвид от этих слов только злился и говорил, что Питер и Бекки должны учить валлийский на протяжении того года, пока они живут в Борте.

Часто тоска по дому заполняла мальчика черными волнами - в такие минуты он чувствовал себя жалким и ненавидел все и всех: унылую мокрую страну, холодное море, равнодушных людей, Джен, которая осталась в Амхерсте, маму, которая умерла и допустила, что такое происходит… А особенно отца, который привез детей в такое место.

Бекки утешала Питера: «Ничего, привыкнешь». Но это не помогало - мальчик не хотел привыкать. Он держался за свою ненависть - без нее он не мог выжить. Без ненависти он просто бы наполнился тоской по дому и по матери.

После полудня Питер ушел из гостиной, оставив сестер вдвоем, и отправился в свою маленькую комнатушку. Там у него был один секрет, который он хранил от всех. Две недели назад он нашел ту вещь, которую он хранил в тайне - он немного боялся ее, но вещь привлекала его, тянула к себе…

В верхнем ящике своего комода, между двумя своими хорошими рубашками (Питер считал, что это самое надежное место - ведь он никогда не надевал этих рубашек) он прятал так называемый Ключ. Он так называл этот предмет, поскольку считал, что именно на ключ этот предмет больше всего похож.

Три недели назад в мрачную, пасмурную (как и многие другие дни) субботу Питер остался один. Бекки куда-то запропастилась после завтрака, а Дэвид по уши погрузился в проверку эссе первокурсников. Питеру стало не по себе, поэтому он накинул куртку и вышел на улицу. За тупиком, которым кончалась улица, на которой жили Морганы, стоял памятник участникам Второй Мировой войны - к нему и пошел Питер. Какоето время он просидел на утесе у Кардиган-Бэй, бесцельно бросая в серую воду камни. А потом, подняв ворот куртки для защиты от холодного ветра и засунув руки в карманы (перчатки Питер забыл дома), мальчик побрел по заросшей тропе, ведущей на юг - к Абериствиту. У него не было даже мысли идти за семь миль от Борта - в Абер, как называли в народе Абериствит. Питер просто шел, сгорбившись. Он осознал, что ему надо смотреть под ноги - ведь под сухим орляком и густой травой прятались камни, ямы и корни, а в штаны Питера вцеплялись колючки.

Как только Питер свернул с тропинки, чтобы пойти в Борт, он почувствовал, что находится на краю мира. Слева были густые заросли травы, орляка и дрока, а справа - утес, под которым плескалось море.

— Здесь ничего нет, - обреченно подумал Питер. - Ничего.
Несколько чаек парили в воздухе, и их крики лишь подчеркивали одиночество. Воздух был сырым. Но тут Питер зацепился ногой за узловатый корень дрока и поскользнулся.
— Тьфу ты, пропасть! - крикнул он и почувствовал внезапное облегчение. Его отец не одобрял ругань. - Тьфу ты! Тьфу ты! Тьфу ты! - уверенно крикнул Питер. - Мне плевать! - обратился он к чайкам. - Плевать, что вы думаете, глупые птицы! Вы летаете, куда вздумается, а я вынужден тут торчать! Вы даже не знаете, как хорошо в Америке! - При этих словах он показал птицам язык.

Всякий раз, когда он останавливался, ветер забирался ему под куртку и обдавал холодом - поэтому Питеру пришлось идти дальше. Смысла возвращаться не было до тех пор, пока Питер не потратил большую часть дня. Затем мальчик добрался до возвышенности, с которой были видны уютный залив и узкая долина, изрезанная ручьем. Рядом с ручьем стоял маленький беленый домик; а чуть подальше, за деревянным мостом, был каменный дом - рядом с ним лежала перевернутая лодка. В том месте, где ручей впадал в океан, песчаный берег образовывал что-то вроде веера. Питер стоял, глядя на столь необычные места - при их виде он забывал, как он не любил мир. Но это забвение продлилось лишь миг. Он приблизился к каменному дому. Но дом был темен и пуст, на двери висел навесной замок. Не вился дым над трубой, двери были закрыты. Питер не нашел даже щелочки, чтобы заглянуть внутрь дома. Но мальчик понял, что все-таки в доме кто-то живет - дорога, ведущая к дому, была вся исхожена, а на лодке виднелись следы добротной починки.

Перейдя по пешеходному мосту на другой берег, Питер побрел по песку, который неприятно хрустел под ногами и попадал в ботинки мальчика. У воды песок был более твердым и влажным. Прилив вынес на берег ржаво-бурые водоросли, насквозь пропитанные водой кусочки дерева и всевозможный мусор вроде перегоревших лампочек и пустых, полуразвалившихся от воды пакетов из-под молока. Питер смотрел на все эти вещи без малейшего интереса. За песком, на дальнем краю бухты, в волны уходило нагромождение скал: сначала Питер подумал, что это просто огромные валуны, брошенные в море наугад. Скалы заросли водорослями и были облеплены раковинами, морскими блюдечками и улитками. Питер забрался на скалу и заметил, что скалы стоят не в случайном порядке, а ровно. Возможно, это была заброшенная дамба или волнорез. Питер неожиданно ощутил прилив любопытства. Может, эту дамбу построил житель того домика. Странное место…

Он забрался на сухой камень и уселся там. Интерес к окружающим местам у Питера пропал. Мальчик не знал, сколько он пробыл в тех местах, но когда он почувствовал озноб, то встал и осторожно выбрался по скалам к морю. Между скользкими темными камнями виднелись трещины и омуты, населенные Бог знает какими уродливыми созданиями. Но на конце ряда скал, в месте, которое отвоевало море, Питер заметил какой-то темный предмет, застрявший между скалами. Вряд ли это был камешек - слишком правильной была его форма - и что-то заставило Питера приглядеться к предмету внимательнее. Предмет был не из дерева. Сгорая от любопытства, Питер слез вниз и дотронулся до предмета. На ощупь предмет был тяжелым и холодным - видимо, металлический… Питер потянулся за предметом, чуть не потеряв равновесие, но набрался решимости и вытянул предмет. Таинственная вещь вышла из щели между скал с резким скрипом и будто сама легла в руку Питера.

Питер посмотрел на находку, грозно нахмурив брови. Он даже не догадывался, что это за вещь, но понимал - вещь старинная. По форме предмет напоминал большую букву Y, около четырех дюймов в поперечнике. Три «ответвления» странного предмета представляли собой полый шестигранный стержень - диаметры их несколько различались. В месте, где стержни сходились, была маленькая дырочка - в целом загадочный предмет напоминал ключ от старомодных роликовых коньков. Вещь была черной от времени, поцарапанной, но не сломанной. Питеру понравилось держать в руке свою находку - казалось, что пальцы мальчика давно знают форму предмета. Питер сидел, глядя на странную вещь, пока разбившаяся о скалу волна не обрызгала его башмаки. Питер развернулся и пошел мимо дамбы, крепко сжимая в руках предмет. Он благополучно донес находку до Брин Келина в кармане куртки.

Через несколько дней, сидя у Памятника участникам войны - к этому памятнику Питер приходил очень часто - с Ключом в кармане куртки, мальчик будто сам схватил его правой рукою. Неожиданно Ключ начал петь какую-то убаюкивающую мелодию. Все громче и громче становилась мелодия, постепенно превращавшаяся в песню, будто вышедшую из воздуха.

Вдруг что-то ярко вспыхнуло - и Питер увидел солнце, блестящее на воде, услышал пение голосов. Мальчик выдернул руку из кармана, как будто его кто-то ужалил за руку. Сердце Питера так и колотилось. Он испугался больше, чем хотел признать - возможно, он тронулся умом… Но через несколько дней, когда Питер был один в кухне, то ему удалось продержаться еще немного. Была вода, а над ней сияло солнце… В воде был остров, на котором стояли мальчики. Они что-то пели.

Питер заволновался и спрятал Ключ в карман.

А теперь, в это дождливое воскресенье, он нарочно достал Ключ из ящика стола, сел на кровати, крепко сжав его в кулаке, и стал ждать. Уж на этот раз Питер узнает побольше! Ключ нагрелся в его руке, и через несколько минут он незаметно завибрировал у Питера в руке. Мальчику показалось, что комната, в которой он находился, словно потонула в ярких, танцующих солнечных зайчиках. Голоса пели что-то на валлийском, отдаваясь в воздухе.

На поверхности большого озера поблескивал солнечный свет. Питер видел, как свет отражается на покатой крыше грубо сделанной постройки. За голосами слышался нежный плеск волн, бьющихся о берега острова. Питер сразу понял, что он на острове - ведь кругом была вода. Был летний полдень… Мальчики в постройке повторяли какие-то фразы, заученные наизусть. Триады… Сразу же Питеру пришло на ум это незнакомое слово. Он знал, что это особые трехстишия, группы из трех вещей: Три великих пастуха, Три бесстрашных героя, Три битвы, возникшие из-за пустой причины. Мальчик ощутил яркость солнца и сильное дуновение ветра. Странные слова оживили в его уме какие-то изображения - видимо, это были те события, которые изучали мальчики. Хотя Питер и был в этом месте, но никто не замечал его - он словно был невидимым.

И внезапно все исчезло - и остров на озере, и свет, и голоса. Питер заморгал и поглядел в окно над кроватью, по которому стекали капли дождя. Ключ в его руке был теплым, но неподвижным. По крайней мере, сейчас - хотя Питер и был в недоумении, но понимал, что Ключ не навредил ему. Но он не мог никому сказать об этом Ключе. Да и не надо - все равно у всех свои дела. Придется хранить этот предмет в тайне. Мальчик бережно положил Ключ в то место, где тот хранился.

***

— Итак, - сказал Дэвид, - тебе надо сначала включить газ - вот так. А теперь возьми спичку и засунь в эту дырочку. - Раздался легкий взрыв, затем свист, а потом - бодрый рев, похожий на звук паяльной лампы. - Ничего сложного.

— Электрическая плита куда проще, - с сомнением сказала Джен.

— Ну ты даешь! Ты ведь была скаутом и умеешь разводить огонь.

— Только не хмурься, - услужливо сказал Питер.

— Кто бы говорил! - укорила его Бекки. - Ты даже не пытался это сделать.

— Я слишком юн, чтобы умирать, - отрезал Питер.

Дэвид ушел покупать утреннюю газету и оставил детей препираться над грилем, где жарили хлеб.
— Только бы успеть съесть немного тостов перед уходом.

Бекки отрезала куски от буханки хлеба, а Джен сделала себе кофе и стала наблюдать за тостами. Хлеб быстро подрумянился под газом, и стоило Джен только отвернуться, чтобы налить молока в кофе, как Бекки закричала:
— Дым!

Первые два куска обуглились, и их пришлось выбросить. Но все-таки Джен досталась тарелка тостов, и дети с отцом сели за стол.

— Не вижу причины для того, чтобы папа шел в университет - даже хотя сегодня Понедельник, - сказала Бекки. - Ведь у всех рождественские каникулы и учить некого - разве не так?

— Неважно. Мне надо работать над лекциями и проверять работы студентов, - улыбнулся Дэвид. - Ты можешь быть сама по себе на протяжении всей недели, а если тебе что-то понадобится, сходи к миссис Дэвис. Ну, хорошего дня! Увидимся вечером.

— Что ты хочешь сделать? - спросила Бекки, когда постели были застелены, а посуда вымыта. - Выбирай, Джен.

— Я думаю, что было бы неплохо осмотреть Борт. Я толком и не видела ничего!

— Ты точно к этому готова? - сухо сказал Питер.

— Ну, ты можешь и не идти! - воскликнула Бекки.

— О, давайте подеремся, - сказала Джен. - Чем не начало для зимних каникул?

В конце концов они пошли - ведь других занятий они не придумали. Деревня начиналась у магазина мистера Уильямса и уходила на север. Джен заметила, что в Борте почти нельзя заблудиться.

— А если заблудишься, - добавил Питер, - то это бы кончилось ужасно - ты тогда утонешь в Болоте.

Деревня выглядела не очень привлекательно - так подумала даже Бекки. Дома, стоявшие ровным рядом вдоль улицы, выглядели старыми и обветшалыми: штукатурка облупилась, лепнина потрескалась, краска слезла от резкого соленого ветра и песка, прилетавшего с пляжа вместе с ветром. Большая часть домов выглядела пустой и нежилой - эти дома закрыли на зиму.

— Видок унылый, - заявила Джен, пройдя по улице на протяжении десяти минут.

— В конце августа чуть получше было, - сказал Питер. - По крайней мере, людей было больше, все магазины были открыты… Но в лучшие дни он не такой красивый.

— А что здесь люди делают?

— Торгуют в собственных лавочках и содержат гостевые дома - летом в них живут туристы, а зимой студенты. А некоторые - например, Хью-Автобус и мистер Уильямс - работают здесь постоянно. А еще здесь живут многие университетские профессора из Абера - как наш папа. Каждый день они уходят на работу, - объяснила Бекки. - Гвилим говорит, что ему здесь зимой больше нравится - тогда людей меньше, а птиц больше.

Питер скорбно покачал головой.
— Его коснулось Болото. Болотная лихорадка - страшная болезнь. Она не лечится.

Джен засмеялась. Это было бы больше в духе Питера. Казалось, он немного расслабился.

Между заколоченными домами были зажаты магазины - в то утро они были еще открыты. Джен заглянула в каждый из них с интересом. Казалось, что в Борте нет супермаркета - там были только маленькие магазины, где торговали только одним видом товаров: мясом, фруктами, овощами или выпечкой. Дети зашли в пекарню, привлеченные приятным теплом и сладкими запахами, а также видом лежащих в витрине пирогов и пирожков. Джен купила всем по эклеру и дети пошли дальше, поедая эклеры и бесстыдно облизывая пальцы.

У самого берега моря ряд домов прерывался - вместо домов на берегу стояла большая серая противонагонная дамба, выстроенная из цемента - слишком высокая для того, чтобы ее можно было разглядеть с дороги. Бекки указала направо - там была станция, с которой Джен приехала к родным. Неужели она приехала лишь два дня назад? Вряд ли. Девочка вспомнила, как тетушка Бет сказала ей:
— Там, моя хорошая, будет не так, как в тех местах, к которым ты привыкла.
Но Джен уверенно сказала:
— Там будут папа, Бекки и Питер, а у моря мне будет весело жить.

— Эй! - Бекки толкнула сестру локтем. - Ты что задумалась?

— Может быть, о том, что пройдут три недели, и она снова уедет, - угрюмо сказал Питер.

— Нет, - сказала Джен. - Я просто думаю о том, как Борт не похож на Амхерст.

Питер фыркнул.
— Да меня эта непохожесть всегда до беды доводит.

— Пойдем, - сказала Бекки, - заберемся на дамбу!

Сверху дамба была плоской, и на ее плоский верх вела лестница. За противонагонной дамбой был пляж. Несмотря на мрачность Питера, Джен была рада тому, что она сейчас рядом с морем. Море было слишком далеко от Амхерста и Морганы не могли ходить туда часто - но Джен всегда любила океан.

Серые, как сталь, волны с белыми «барашками» на краях набегали на песчаный берег. Бекки развернулась, чтобы показать на утес, где стоял их дом, но Питер отказался останавливаться, боясь замерзнуть - так что им пришлось идти дальше. Бекки увлеклась рассказом о людях и домах в Борте и не замечала, что Питер остановился - и девочкам пришлось побежать за ним следом.

— Смотрите за мной, - сердито фыркнул Питер, ловя равновесие.

— Ты только скажи, когда остановишься!

— Я не знал, что так надо делать. А вот какой-то твой друг на подходе, так? - и Питер указал на худую одинокую фигуру, медленно бредущую навстречу им вдоль берега.

— Это Гвилим, - сказала Бекки. - Интересно, что он ищет. Эй! - закричала она, помахав ему рукой. - Эй, Гвилим!

Фигурка повернулась к ним и продолжила медленно идти.

— Может, он нас не услышит, - с некоторой надеждой в голосе предположил Питер.

— Что с ним такое? - удивилась Джен.

— Ничего, - сухо ответила Бекки. - Просто ему не интересны те вещи, которыми увлечен Питер. В целом это славный мальчик, но он немножко стеснительный. - Она соскочила с дамбы и побежала навстречу Гвилиму.

Джен и Питер медленно пошли следом. Джен слишком много слышала от Бекки о Гвилиме - поэтому она не стала любопытствовать о Гвилиме. Мальчик поздоровался с Бекки и тревожно взглянул на ее брата и сестру, а затем показал на то место, откуда пришел.

— Тут живут утки - так Гвилим говорит. Видишь? Они неподалеку от Инишласа, - сказала Бекки. - Гвилим говорит, что это турпаны.

«Ой, мама» - подумала Джен. Первое впечатление - неловкий, высокий, худой мальчик с темными волосами и в очках. Он явно чувствовал себя неуютно - как и его мама. Гвилим неприлично покраснел, заметив восторг Бекки.
— Турпаны тут часто встречаются, - сказал он, не глядя на Джен. Наступило тягостное молчание, а потом он добавил: - Они здесь каждую зиму живут.

— Это моя сестра, Джен, - быстро произнесла Бекки.

Гвилим кивнул:
— Мама сказала, что ты еще в субботу приехала - на каникулы.

— На три недели, - сказала Джен, не понимая, что еще могла сказать миссис Дэвис.

— А кого еще ты видал, кроме турпанов? - спросила Бекки.

Гвилим почувствовал, что он в безопасном месте.
— Чирок, свиязь, чернеть и парочка шилохвостов. В это время года они здесь обычно бывают. - В это время он умудрялся смотреть прямо в глаза Джен. - В устье много птиц гнездится. Ну как, интересно?

— Боюсь, что я мало что знаю про птиц, - ответила Джен.

— Ох… - Гвилим был разочарован. - Люди, которые не интересуются естествознанием, считают Борт заброшенным.

— Да, так и есть! - заявил Питер.

— А ты здесь всегда жил? - вежливо осведомилась Джен, нахмурившись в сторону Питера.

— Да.
Когда он кончил, Джен начала думать, что бы еще спросить у него. Но тут он продолжил:
— Мне тут и правда нравится. Мне так нравится жить, но в сезон отдыха здесь слишком людно.

Джен оглядела пустой пляж и безуспешно попыталась представить более людный Борт: лежащих на песке туристов, детей, строящих из песка замки, людей, плавающих в море, поедающих мороженое и толкающихся у дамбы. Она вздрогнула от порыва сырого декабрьского ветра, и они, словно сговорившись, стали брести вдоль пляжа к утесу.

— После неприсутственных дней в мае или в июне все комнаты в городе набиты до отказа, а трейлерные парки к югу от Борта тоже полны. Тогда мне не очень весело.

— А мне кажется, так бы было веселее, - заметила Джен.

Гвилим без энтузиазма пожал плечами.
— Это уж как кому нравится. Ведь без чужих людей в доме приятнее.

— Чужих людей? У вас?

— Я ж тебе говорила, - сказала Бекки. - Миссис Дэвис летом поселяет у себя людей.

— Это гостиница?

— Да. Как и ваш дом, - ответил Гвилим. - Хотя и побольше. Когда уехали Сьюзан и Шейла, то у нас освободились три спальни. Мама работает у вас домоправительницей, потому что этой зимой ей не за кем присматривать у себя. В прошлом году у нее жил студент из Университета.

— Это ужасно - жить в одном доме с чужими людьми, - сказал Питер.

— Ничего, привыкнешь. Вот мама всегда так делала. Как и ее мама, которая жила в Шрузбери. Многие люди в нашем городке летом устраивают в своем доме гостиницу вида «Кровать и завтрак». Мама говорит, что это с лихвой окупается и обходится путешественникам не так дорого, как проживание в отеле.

— Мне бы так не понравилось, - заявил Питер.

— Не знаю, - задумчиво сказала Бекки. - Было бы весело смотреть на тех, кто пришел к нам. Не думаю, что я бы возражала.

— Думаю, что тебе это не нравится… Вдруг они устроят беспорядок, будут шуметь или загуляют по ночам? - Джен увидела в этом множество проблем.

— Да, это рискованно, - ответил Гвилим, слегка удивленный тем, что Морганы считали «кровать и завтрак» весьма странным родом занятий. - Обычно они неплохие - я даже редко их вижу. Мы с папой в основном сидим на кухне, а гости занимают спальни, чтобы поесть. А у вас в Америке не было таких гостиниц?

— Не бывает, - сказал Питер.

— У нас есть гостиницы, гостевые дома и мотели, - преувеличила Джен. - Но я никогда не платила за то, чтобы оставаться в чьем-то доме.

Гвилим мудро кивнул. Он значительно открылся и, казалось, он даже наслаждается разговором.
- Папа говорил, что в Англии и Шотландии есть мотели, но я в них не бывал. Они очень дорогие. Но предупреждаю - не все такие гостиницы хороши. Но у Мамы гостиница «кровать-и-завтрак» хорошая, и завтрак она готовит вкусный. Конечно, в прошлом году… - Все глядели на него с большим интересом. - В прошлом году одна парочка уехала, и Мама даже их не увидела. Но так только раз было.

— Вы имеете в виду, что они уехали, не заплатив? - спросила Бекки.

— Ага. Они сказали, что хотели бы остановиться на выходные до утра понедельника, понимаешь? В воскресенье вечером мы услышали, как они входят — папа потом сказал, что возможно, это был и один мужик, но шумел он за двоих. Когда они не спустились утром к завтраку, мама поднялась наверх, чтобы постучать — она работает только до девяти, так что она не хотела всё утро с этим возиться — дверь оказалась заперта изнутри, и никто не отозвался. Папа тоже не получил ответа, говоря через дверь, так что пришлось мне карабкаться по водосточной трубе снаружи. Окно было открыто нараспашку, а в кроватях вообще никого не было и вся комната была чисто прибрана. Мама была в ярости, но папа сказал, что они попросту могли смыться, не в состоянии заплатить. Больше мы их никогда не видели.

— Вот жесть! — вскричала шокированная Бекки. — И что сделала твоя мама?

Они молча постояли, захваченные этой историей о мелком преступлении, возле лавки мистера Уильямса.

— Так… - Гвилим помедлил. - Мне надо для мамы что-то сделать по хозяйству.

— Тогда это и не болото.

— А рано - это когда?

В хижине что-то зашевелилось, и закрывавшая вход оленья шкура была отодвинута. Из хижины вышла стройная и высокая черноволосая женщина. Она была намного выше слепца, держалась гордо, голову поднимала высоко. На женщине было длинное платье свободного кроя из тонкой ткани. Сначала оно отливало небесно-голубым, потом стало зеленым, как свежая трава, а потом золотым, как цветы дрока. Но Питера привлекло не платье женщины, а ее лицо. На него невозможно было не смотреть. Оно было правильным, совершенным - женщина показалась Питеру самой красивой на земле. Мальчик не мог оторвать от нее глаз… Он знал, что другие мальчики смотрят на нее так же восхищенно. Если бы Питер не смог увидеть ее вновь, то все равно не забыл бы. Хотя мальчик не услышал имени женщины, но он и так узнал, кто она. То была Керидвен.

— Гвин.

Ответа нет.

— Эльван.

Ответа нет.

— Хув.

Опять молчание.

— Оуэн.

И опять нет ответа.

— Гвион.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/85642/551670

Переводчики: Arianllyn65, Lindale