Готовый перевод "God Hates Us All" by Hank Moody /Chapters 1,2,3,4,5,6 / "Бог ненавидит нас всех" Хэнк Муди /Главы 1,2,3,4,5,6: Chapter 2

2

Во время еврейского Седера у Киршенбаумов в 84м, взыграли гормоны и вино, и я поцеловал в-то-время-тринадцатилетнюю Тану Киршенбаум, пока мы играли в "найди мацу".
Я даже немного поласкал ей груди, чудесных уже тогда и ставших с тех пор только лучше, пока, к моему великому разочарованию, она это не прекратила. Дело было ни в ней, ни во мне. Просто она уже слишком хорошо меня знала. И хотя я потерял потенциальную возлюбленную, я нашел сестру. С тех пор Тана стала главным стратегом моей любовной жизни. Она помогала мне разобраться в чувствах во время расцветающей любви и терпеливо выслушивался мои признания в иные моменты. В свою очередь, я давал ей глубокомысленные советы относительно ее собственных романов, которые начинаясь с долгих торжественных объятий, имели короткое и грязное окончание. "Он точно педик" был мое наиболее частый вывод.

За исключением последнего Дня благодарения — трудно поверить, что целый год прошёл с тех пор, как я отмечал Долгие Выходные Великой Неблагодарности — Киршенбаумы занималась проведением всех наиболее значимых праздников.

У моих родителей семейные узы не так крепки: родственники мамы строгие протестанты проживают в основном в ее родной Индиане, а родственники отца – назовем их бывшими католиками, которые даже не понимают на сколько они пали – такое ощущение, что они всегда втянуты в какую-то кровную вражду, препятствующую любым встречам лицом к лицу. Ларри Киршенбраум, который трижды защищал моего отца на судах по обвинению в вождении в нетрезвом виде, был ближайшим другом папы. Однако, мой отец имеет стойкое подозрение, проявляющееся каждый раз, когда мы втискиваемся в машину, собираясь куда-нибудь поехать, что приглашение позволяет Ларри сбрасывать со счетов стоимость еды.

В этом году за столом только 13 человек, которые для Киршенбаумов являются самыми близкими. Все уже изрядно напились, поэтому до десерта дело не дошло. Я абсолютно уверен, что Дотти, мать Таны, слишком ярко накрашена, но зато она прекрасно сохранилась и теперь флиртует со мной. И на самом деле нет иного объяснения её неутолимому интересу к моей работе по доставке мягкого мороженого в компании Карвел (Carvel) на Иерусалим авеню.

Ножка Дотти теперь поглаживала мою ногу, подтверждая мою теорию. Неудобно как-то, ведь я сижу рядом с её мужем. И вдвойне неудобно, так как я уверен, что Дотти и мой отец занимались «чувственной гимнастикой» больше одного раза. Без сомнения, папа проводил большинство ночей в постели Таны, и это так бросалось в глаза, что даже пугало, если, конечно, не напиться в стельку. Я с облегчением вижу, что мама не замечает этого, спасибо доктору Марти Эделману, ортодонту, чей недавний отпуск в Долину Напа видимо оказался слишком короток.

Хоть я могу представить себе судьбу и похуже, чем погружение моего пениса в киску Дотти, идея побывать там, где был мой отец, казалась мне слишком эдипальной. Я извинился и вышел на улицу покурить.

Дядя Марвин хлопнул меня так, что я аж согнулся, он крепок, как подставка для столовых приборов. Он был не моим дядей, честно говоря, а Тани. В свои год или два за шестьдесят, он всё ещё занимался спортом, с гривой блестящих седых волос, что были куда меньшим признаком его мужества, чем жосткости. В семидесятые он был одним из лучших в Нью-Йорке, пока шесть путь в ногах и паху не заставили его выйти на досрочную пенсию. Он постоянно хромал, к тому же мочевой пузырь затрахался до такой степени, что приходилось постоянно носить мешок для мочи. Таня утверждает, что кроме его пособий по инвалидности дядя Марвин подрабатывает неполный рабочий день по выселению без права выкупа , благодаря недавним сбережениям и кредитному скандалу, но эти заработки никак не влияют на его гардероб: штаны из полиэстера, широкая рубашка, и черный кожаный пиджак, который, как и дядя Марвин, повидал и лучшие деньки.

"Дядя Марвин" - воскликнул я.

Дядя Марвин ворчит на меня что я - идиот. Я не оскорблен, ведь все остальные наши беседы не были намного содержательнее. Он смотрел, как я бью по заднему карману своего пиджака, и через пару секунд быстро достал сигарету-самокрутку и спички. Он зажал спичку между двумя пальцами, зажигая её, прикрыв чашеобразной ладонью, не давая ледяному ветру потушить её. Это было круто, я должен признать. Пока он затягивается своим дымом жизни я провёл два раза по штанине роликом своей Zippo. Это не единственный прикол, которому я научился за своё недолгое прибывание в колледже, но определённо самый лучший. Я поджог Camel без фильтра и глубоко затянулся, внезапно заметив, их запах еще более экзотический, чем у моей смеси турецких и американских табаков.

"Пахнет совсем не как сигарета", - говорю я.

"Вы, гребаные дети не знали бы хорошую траву, Если бы её вам не предлагали."

"Я уже курил марихуану", - отвечаю я, понимая, что рискую быть опущенным каким-то беззубым старикашкой, одетым как Серпико.

Ну, конечно же моя племянница не похожа на дерьмо

"Я думал, нам положено "Просто сказать "нет"?"

"Никаких советов" - сказал он, выдыхая через сжатые зубы, "только если они не исходят от меня."

Он предлагает мне затянуться, но я отказываюсь. "У меня сейчас период виски и сигарет", - говорю я ему.

"Присоединяйся, пока можешь. Это всё достаточно скоро исчезнет."

Любая беседа с Дядей Марвином имела тенденцию заканчиваться,толком еще не начавшись,в силу его врожденного отвращения к любым проявлениям вежливости, но я не спешил вернуться внутрь и более того желал нащупать слабину. " Я понял. Я подумываю о переезде в город."

"В город? - Его глаза сужаются. - Все, кого я знаю, оттуда уезжают. Город - гребаная помойка".

"Ну, это должно облегчить мне поиск квартиры".

"забавно" - без улыбки сказал он.

Спустя минуту или две молчания, я подумал, что это значит, что разговор закончен. " Как всегда спасибо за острые замечания," - сказал я, бросая бычок на землю и топча его ногой. "Я лучше вернусь внутрь, пока мой отец не выебал твою племянницу."

"Погоди... Когда поедешь в город, привези мне еще". Он поднимает косяк в качестве пояснения.

"Знаешь,я бы с радостью помог тебе,дядя Марвин,но я даже не знаю куда... "

- Зайдёшь к моему парню. Вот... - он достал пачку банкнот и вытащив шесть двадцатидолларовых купюр зажал из в моей руке, - На это купи четверть.

"Четверть?"

"Четверть унции. И не позволяй ему наебать тебя со стеблями и семенами. Это дерьмо - мертвый груз".

На самом деле я был бы рад заняться чем-либо, не имеющим отношения к мороженому.

Следующим утром я встал рано, оделся в темноте и выскользнул из дома прежде чем мои родили проснулись и начали задавать вопросы. Через пятнадцать минут ходьбы я подошёл к Лонг-айлендской железно-дорожной станции, всего лишь ещё одна голова в стаде направляющемся в Нью-Йорк. Я нашёл себе место рядом с мудаком в костюме, читающим журнал. Вагон начал медленно покачиваться, а поезд грохотать, проезжая вереницы домов рабочего класса. Я размышлял о том что "рабочий класс" - это какой-то оксюморон, когда блондинка в офисной юбке проскользнула мимо меня. Хотя и время, проведённое с Дафни, показало мне, что я, на самом то деле, не такой уж и фетишист в сексуальном плане, но что-то в комбинации чулков и кроссовок меня заводило. Следующие пол часа я провёл в размышлениях о том, существует ли какая-то равнозначность клуба тысячников, только на железной дороге. Приехав на станцию стадо поднялось и, движимое инстинктом и кофеином, начало продвигаться к выходу. Я начал дрейфовать вместе с ними, плывя в потоке толпы, в сторону Седьмого авеню.

Связи дяди Марвина находятся в районе Альфабет, делая удобное путешествие, практически невозможным. Самой легкой вещью было бы поймать такси, но я все еще надеялся, что мой день работы "мулом по перевозке наркотиков" может стать прибыльным. Так что после недолгого изучения схемы метро, я поскакал на восток, выложил два доллара за несколько билетов, и сел на поезд "F" ко Второй Авеню. Седая пьяница в лыжной кепке ходила между вагонами, грохоча пластмассовым стаканчиком, предлогая Божье благословение каждый раз, когда пассажир кинет ей несколько монет. Я чувствовал потрясение парня - какой Бог, по его мнению, наблюдает за ним? Я получил свой ответ минуту спустя, когда второй нищий вошёл в вагон с другой стороны. Поток пожертвований внезапно остановился. Как будто вид такого большого количества безнадежности душит в людях любой импульс к благотворительности и милосердию. Если Бог есть, и он обращает внимание на эту парочку потерянных душ, то у Него явно злое чувство юмора.

Оказавшись на улице Хьюстона, я пытался соответствовать оживленной и сосредоточенной Нью-йоркской толпе - не хотел быть похожим на туриста. Я повернул налево (север, я напоминаю себе) на Авеню "A" и прошёл сквозь площадь Томпкинса. Недавно установленные пластмассовые заборы защищают потенциальных жителей от озеленённых частей города и, в процессе, от кого-нибудь ещё. В итоге парк больше походит на музей, оплакивающий проходящие людские массы.
- Поверьте! Это туземная площадь, - сказал воображаемый гид в моей голове, - детям когда-то, позволяли бродить по этим лужайкам свободно.

Конгрегация бритоголовых в дальнем углу парка заставила меня ускорить свой темп. Одному из них вытатуировали свастику на лбу. Удачи в поиске работы, Фриц! Мне не надо было смотреть на них, чтобы знать, что они уставились на меня, и это усиливало моё сердцебиение, к счастью я достаточно белый, чтобы пройти без назойливости. В то время когда и не имел никаких идей, обосновано ли понятие Дяди Марвина о Нью-Йоркского массовом бегстве, я начал всё понимать. Преобладающая атмосфера - отчаяния, акцентированное моментами террора.

Спустя квартал я попал в Пуэрто-Рико, по крайней мере надеюсь на это, так как здесь нет ни одного английского обозначения. Я подошёл к дому, находившемуся по адресу, что дал мне Дядя Марвин, это пятиэтажное здание, загороженное вывеской ночного клуба, который, как мне кажется, не скоро откроется вновь. Я позвонил в квартиру 4-D.

- "Да?" прокрехтели в ответ.

- Я от Марвина Киршенбаума. Мне нужен...

Зазвенел звонок и успел я протиснулся в дверь. В слабо освещенной прихожей, обставленной почтовыми ящиками, я просматривал имена пока не достиг квартиры 4D: “Римский папа”. Очевидно это - святое паломничество. Я посмотрел вверх, привлечённый внезапно появившемся шумом на лестничной клетке. Зазвучали голоса. Хлопающая дверь. Двуязычный взрыв матерного английского и испанского.

Я начал осторожно подниматься и столкнулся с источником волнения, или по крайней мере его ключевым участником, на лестнице между вторыми и третьими этажами. Он - ребенок моего возраста, пуэрториканец, носит негабаритную рубашку Томми Хилфигера и мешковатые, низко-опущенные джинсы Girbaud, плюс новенькие кроссовки Эйр Джорданс, которые стоили больше, чем я зарабатывал за неделю в компании Карвэл. Заметив меня, он плюнул на земле, вырвал пейджер Моторола из кромки своих штанов и кинул его в стену.

- Ничего личного, - сказал он.

Я кивнул и без каких-либо происшествий поднялся на четвертый этаж, на котором в конце коридора находилась квартира 4D. Я постучал в дверь.

Глазок приоткрылся и оттуда показался глаз.
- Ты коп? - прорычал голос изнутри квартиры.

- Нет, сэр, - ответил я, предположив, что даже наркоторговцы ценят хорошие манеры.

Глаз моргнул два или три раза прежде, чем глазок закрылся. Я слышал, как пять замков открываются по очереди с другой стороны двери. Тогда дверь распахнулась, но за ней показалась вторая.

- Ты упакован? - спросила дверь, и я теперь понял, что это был огромный чёрный мужик в темно-синем костюме.

"У меня есть наличные, если вы это имели в виду", ответил я. Мои ладони вспотели.

- Тем лучше для тебя, - внезапно его большие руки начали бродить вверх и вниз по моему телу. Это было очень профессионально, но я никак не мог заставить себя прекратить переживать.

- Продолжай в том же духе и тебе придеться угостить меня выпивкой, - сказал я.

еловек-дверь тихо сопроводил меня в комнату размером со школьную столовую, иллюзия усиливалась благодаря люминесцентным лампам и раскладывающимися банкетным столам со встроенными скамейками. Только в этой альтернативной вселенной, средняя школа была заполнена Пуэрториканками средних лет.

Комната, если говорить о запахе, не имела ничего общего с кафетерием. Благоухающие горы марихуаны, покрывающие поверхность стола, заставляют меня думать о свежескошенной траве. Женщины отрывают куски размером с "хот-дог", шлепают их на весы, добавляя и убирая немного, чтобы достигнуть некоторого "идеального веса" прежде, чем сложить результат в полуразмерный мешок с "ZIp-lock's"(закрывающийся пакетик), такого я никогда не видел ни в одном супермаркете. Полный человек с прищуренными глазами-этакий недоделанный ассистент школы для "принципиальных леди" ходил среди столов, бдительно следя для любого (((забавного бизнеса))) и иногда пополняя траву на столе из здоровенной сумки. По крайней мере больше дюжины таких вот сумок сформировало "холм" в далеком углу комнаты.

Единственная другая мебель, которая была в комнате - старый стол в противоположном углу, занятый худым человеком в футболке избивалы жены и с неподкуренной сигаретой, висящей со рта. Единственные украшения стола - чистая, как новая, пепельница и кнопочный телефон, который, кажется, звонит каждый раз, когда он заканчивает предыдущий звонок. В то время, как я позже узнал, по причинам, которые должны быть очевидными, комната подвергается строгой политике "некурения", в этот момент трудно не думать о Сизифе и его бесконечной работе, вечном препятствие к освобождению от никотина. Работа человека с сигаретой, кажется, не предполагает большего, чем повторение адресов, которые он записывает на клеящихся листиках и прикрепляет на карту метро на стене.

- Проснись, парень. Папа Римский ждёт, - сказал человек-дверь. Он не тратил лишнее время на слова или жесты, его масштабы просто устраняли все влечения, кроме дверью в задней комнате.

Я вошёл в маленькую комнату, освещаемую только божественной "лава-лампой", которая омывала всё в оттенках красного. Логово, подумал я, услышав как дверь позади меня захлопнулась. Мои глаза медленно приспосабливались к свету, уже различая стены и потолок, с чем-то вреде узорчатого гобелена, которые были так популярны в колледже и среди ветеранов подготовительной школы, а также поклонников рок-группы "Grateful Dead". Единственным жителем комнаты оказался кавказец, в свои пятьдесят выглядевший как будто бы он только с маскарада мертвецов. На его подбородке клочок волос, причёска "дредлоки" до середины спины, или обесцвеченные или натурально-оранжевые. Он одет как южноамериканский фермер, но все остальное отдавало дороговизной. Сидя на своём шикарном бархатном кресле как на троне, он кивнул головой, почти незаметно, в сторону подушек, которые располагались на полу комнаты. Я понял этот жест, как просьбу сесть. Что и сделал.

Человек на троне - "Папа римский", как я понял, вглядывался в меня, как будто я был ненастоящим.
- Итак, - наконец произнёс он, - Ты - пацан.

Я кивнул.

- И ты готов к этому, - в его вопросах совсем не было вопросительных интонаций. Он не ищет ответы, он только подтверждает то, что он уже знает.

" Я думаю так." Я полез в карман за деньгами. " Марвин не говорил мне много."

- "Марвин"?

- Марвин Кирчембаум, - я поднял одну из купюр, выпавшую на пол, - Он сказал, что хочет четверть.

- "Четверть?"

- "Четверть унции?"

- "Речь идёт не о работе?"

- Марвин не говорил мне ничего о работе, - сказал я, надеясь, что мой голос не выдаст того, что мной начинает овладевает паника, граничащая с душевной истерией.
Каждый инстинкт моего тела подсказывал мне уёбывать нахуй от Доджа, но мой рот, по какой-то непонятной причине, продолжал двигаться:
- Не могли бы вы рассказать мне немного больше об этом?

- Значит ты тут на счёт работы, - взгляд Папы Римского скользнул в сторону на небольшой деревянный ящик, хотя я уверен, что он еще говорил со мной.

Я сделал глубокий вздох. "я не уверен, что знаю достаточно, что бы ответить на этот вопрос".

Папа Римский кивнул и открыл коробку, моя судьба, по-видимому, уже была предрешена. Коробка набита дурью. Он взял верхний слой своего продукта и раскрошил его между пальцами в кальян для курения марихуаны, высотой фута три.
- Я, так понимаю, - говорит он, зажигая спичку длиной в фут о ее цилиндрическую коробку, - что Вы должны были здесь заменить Карлоса. Скажите мне, почему я должен нанять Вас, - Он поднёс горящий конец к кальяну и затянулся, заставляя пламя прыгнуть к порошкообразной траве. Вода в основании кальяна забулькала и стеклянная трубка стала непрозрачной от дыма в течение примерно секунд двадцати.

Я слелал глубокий вдох. Соберись, парень.

- Мне двадцать, - начал я, - возраст, в котором, как они говорят, предполагается, что мы понимаем все это. И я ловлю их на слове. Следую своему сердцу. Делаю то, что мне мне интересно. Удовлетворяю свою страсть к путешествиям. Эта философия привела меня к промышленности общественного питания, в которой я буду первым, кто согласиться, что это не совсем то, где я хотел бы или надеялся быть, но до этого несколько инцидентов, на самом деле один инцидент, выражение своего юношеского изобилия, нанёс значительный и непоправимый вред моим перспективам в торговле. Другой интерес, который я преследовал - это противоположный пол — женщины, леди, я не хвастать, но позвольте сказать, я в этом плане имел куда больший успех, чем в промышленности общественного питания. Хорош в постели, или как-то так мне говорили. Серьезно, я могу получить рекомендации, но только наверное не от моей последней подруги, которая по причинам, которые мне все еще неясны, нанесла удар ножом и обременила меня проблемами с доверием. Те проблемы, плюс моя текущая работа, делать мороженое в форме морской флоры и фауны, однозначно привели меня к куда меньшему количеству столкновений с леди и, я боюсь сказать, преждевременному цинизму, не соответствующему моему возрасту.

Только я не сказал ничего из этого. Вместо этого я подал несколько банальностей о том, что я надежен и желаю упорно трудиться.

- Ты умеешь держать рот на замке, - сказал Папа римский.

Я кивнул. Двадцать минут спустя я вышел из здания новой работы, той, которая обещала мне относительно высокую и лёгкий заработок, к ебеням этого Тома Карвела! И только тогда, когда я сел в поезд назад на Лонг-Айленд, я понял, что забыл купить Дяде Марвину его травы.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/8604/25855

Переводчики: VaZZiliN, Plotty, Jokester, Leexxg

Madart, Rabbit13, mrgodden, Melmark

keyreal, jeffrey, Jazzex, firrelly

Ghotrix