Готовый перевод Jane Davitt, Alexa Snow - The Broken Triangle (Square Peg 2) / Джейн Дэвитт, Алекса Сноу - Найти себя (Сломанный треугольник ( Я думаю, название относится к бильярду)) (Бар Квадратный Колышек 2): Chapter Twelve

— Я ценю, что ты это делаешь, — сказал Патрик, насухо вытирая руки маленьким полотенцем, которое было у него с собой, затем садясь напротив Бена.

— Это не проблема.

— Хотя это немного неловко. — Патрик тревожно прикусил губу, когда Бен взглянул на страницу с каракулями, которые он набросал накануне вечером.

Бен предложил им вместе посмотреть, что с его финансами, и Патрик был достаточно серьёзен в своём желании разобраться в своей жизни, чтобы ухватиться за это предложение. Только когда он подсчитал, сколько поступило наличных и куда он их потратил, до него дошло, что он невежественный идиот, который растрачивает деньги впустую. Изложение этого в мучительных подробностях одному из его работодателей позволит всем понять, насколько он невежественный идиот.

— Не смущайся. Сосредоточься на изменениях, которые открываются перед тобой.

Бен взглянул на экран своего компьютера и нажал кнопку, и секундой позже принтер за его спиной ожил, выплюнув не один или два, а целых три листка бумаги.

Патрик не был уверен, хорошая это новость или плохая.

После нескольких минут чтения и записи каких-то заметок, которые Патрик не смог расшифровать со своего места, Бен сложил бумаги и прищелкнул языком.
— Это всё? Никаких займов под зарплату или денег, которые ты должен другу?

— Я не настолько глуп, чтобы ходить в такие места, и ни у кого из моих друзей нет свободных денег, чтобы одолжить. — А если бы и были, Патрик бы не попросил. Это было одним из немногих его моральных принципов. Он бы принял от кого-нибудь выпивку, но не деньги, как бы он в них ни нуждался. Он видел, как дружба таким образом превращалась в горечь, и это был не тот путь, по которому он хотел пойти.

— Приятно знать. Хорошо, я хочу изучить это более подробно, но могу дать несколько советов, которые могут помочь. Например, убрать все твои кредитные карты, кроме одной. У тебя их четыре, все почти на пределе, и ты выплачиваешь проценты, не уменьшая основной долг каким-либо заметным образом. — Бен покачал головой, резко, раздражённо дёрнувшись. — Я не знаю, почему эти компании выдают кредитные карты людям без надежного финансового положения.

Патрик знал.
— Чтобы заработать на нас деньги.

— Они больше ничего на тебе не заработают. — Бен постучал пальцем по верхнему листу бумаги. — Эта кредитная карта от той же компании, которой я пользуюсь. У них действует одно из тех предложений, по которому можно консолидировать долги, переведя на них остатки, и платить небольшую сумму процентов в течение шести месяцев. Ты тоже получил это письмо?

— Я не читаю их, если это не счёт, — признался Патрик.

Бен бросил на него озадаченный, ничего не понимающий взгляд.
— Оу. Что ж, если мы воспользуемся этим преимуществом, очевидно, только в краткосрочной перспективе, поскольку через шесть месяцев ставка повысится, ты сэкономишь, хм, дай-ка подумать.

Патрик не обращал внимания на постукивание по калькулятору и шелест бумаги, сосредоточившись на возможности того, что может быть какой-то выход из ямы, которую он вырыл.

Бен и цифры идеально подходили друг другу. Они повиновались ему, маршируя в такт его пальцам и бойко отдавая честь. Менее чем за год, даже с оплатой двух ремонтов, «Квадратный Колышек» превратился из балансирующего на грани разорения в приносящий небольшую, но стабильную прибыль бар.

Если бы Бен смог сотворить такое волшебство с финансами Патрика, это было бы чудом. Каково было бы проснуться без этого вездесущего беспокойства, затуманивающего его разум, заставляющего его совершать безрассудные, глупые поступки, например, тратить то немногое, что у него было, потому что какой смысл экономить десять баксов, когда он должен тысячи?

— Ты можешь не иметь долгов и сэкономить по крайней мере тысячу в течение года, если будешь следовать правилам. Ты готов к этому? — Бен серьёзно посмотрел на него.

Чтобы сэкономить тысячу?
— Да, конечно, я готов.

— Я серьёзно. Никаких исключений. Когда у тебя заканчиваются наличные на неделю из-за того, что ты потратил слишком много на дорогой кофе, ты не можешь оплатить продукты по своей кредитной карте. Ты должен смириться с этим и съесть консервированный суп, который есть в твоих шкафчиках, даже если он скучный и ты хочешь пиццу. — Выражение лица Бена смягчилось. — И если ты проголодаешься, дай мне знать, и мы договоримся о дополнительной скидке на продукты с кухни. Я не хочу, чтобы ты умирал с голоду.

— Не умру, не волнуйся. Не то чтобы я не ценил твоё предложение. — Патрик придвинул свой стул поближе и жестом указал на бумаги. — Ладно. Я готов. Говори.

Прежде чем Бен начал говорить, в дверях кабинета появился Вин.
— О, хорошо, вот и ты. Ты не получил моё сообщение?

Патрик нахмурился, уже доставая телефон из кармана.
— Нет, иначе я бы ответил. Хм, он не на беззвучном режиме, но я его не слышал.

Вин дрожал от сдерживаемых эмоций. Проблема была в том, что Патрик не мог сказать, что это были за эмоции.
— Могу я поговорить с тобой? Бен, могу я одолжить его? Я бы сказал, что это на минуту, но больше похоже на весь день. У него ведь по расписанию нет работы, верно? Только сегодня вечером?

— Меня это устраивает. Мне в любом случае не помешает ещё немного поработать с этим, — сказал Бен, указывая на бумаги, после чего он указал пальцем на Патрика. — Но возвращайся за полчаса до начала твоей смены, чтобы мы могли обсудить это. И не рассматривай свой день с Вином как нечто вроде позволительных трат, пока не начнёшь экономить.

— Я не буду, — пообещал ему Патрик. — Спасибо.

Это было похоже на побег из кабинета директора, хотя это было несправедливо по отношению к Бену, который занимался этим в свободное время и, как и Шейн, проявлял удивительную доброту, учитывая, сколько раз Патрик подводил их, пренебрегая порученной работой, опаздывая или прося изменить смену в последний момент.

Было удивительно, что с ним вообще кто-то говорил, но Дейв дружески махал ему рукой, когда он выходил из бара, и Вин всегда был рядом с ним.

— Мне так везёт, когда дело касается моих друзей, — сказал он, когда они вышли на улицу, стоя у фургона Вина. В ответ он услышал ворчание, губы Вина были так плотно сжаты, что побледнели. — Ооокей. Ты выглядишь разозлённым. Я предполагаю, что это не из-за меня, а значит, я нужен как плечо, на котором можно поплакаться, или кто-то, на кого можно поругаться. Сделай это и выплесни это наружу. Я готов ненавидеть кого угодно, только не Бена, потому что он экономит мне деньги, и я люблю его. Итак, на кого мы злимся?

— Райли, — сказал Вин, выпалив это слово. Он хлопнул рукой по борту фургона, выбив кусок ржавого металла, который упал на землю, оставив после себя дыру побольше. Вин сделал вдох и резко выдохнул. — Он сказал мне, что если я сделаю эту новую татуировку, это будет означать, что я его не люблю. Затем он повесил трубку и не отвечает ни на свой телефон, ни на мои сообщения. Что это за чушь? Как то, что я делаю со своим телом — моим собственным — может иметь какое-то отношение к моей любви к нему?

— Он сказал почему? Или предполагается, что ты сам волшебным образом поймёшь это? — Патрик сосредоточился на том, чтобы поддержать, а не быть жёстким, когда он поддерживал Вина против Райли.

— Он повесил трубку, помнишь? — Вин хорошенько пнул колесо, которое, по крайней мере, не заржавело, затем вздохнул. — Залезай. Мне нужно чего-нибудь выпить. Кофе для разнообразия.

— Конечно. — Он доверился бы даже разъяренному Вину за рулем, а любимое кафе Вина находилось всего в нескольких кварталах отсюда. Они могли бы прогуляться пешком, если бы не было так холодно.

Фургон завёлся без жалоб, и Вин переключил скорость с большей агрессией, чем это было необходимо.
— Я знаю, что ему не нравятся татуировки или пирсинг, но я думал, он всё понял.

— Понял что? — Патрик поднял руки, когда Вин резко повернулся к нему с яростью в глазах. — Эй, я на твоей стороне, милый, но мне нужно больше информации для работы.

Вин зарычал и крепче сжал руль. — Я думал, он понял, что это я. Я ничего не скрываю. Почему он вообще захотел быть со мной, если ему всё это не нравится?

У Патрика не было ответа, и он боялся вступать в разговор, в котором он должен был защищать Райли, потому что он не хотел этого делать. Но он застрял, потому что, если он скажет Вину, что Райли мудак и не заслуживает его, и им следует расстаться, он будет чувствовать себя ужасно вечно. Привет, молот и наковальня.

— Давай. Я угощаю. — Вин припарковался, и они вошли внутрь, насыщенный запах жареных кофейных зёрен сразу ударил в нос. На этот раз очередь была короткой. Вин не потрудился спросить его, что он хочет, просто заказал для них обоих и указал на один из маленьких круглых столиков, окруженных двумя стульями.

— Будь осторожен, а то я могу к этому привыкнуть, — пошутил Патрик, когда они уселись. — К тому, что ты угощаешь меня кофе.

— Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, что я продолжаю использовать тебя в качестве свободных ушей, — сказал Вин.

Патрик нахмурился и потянулся, чтобы коснуться руки Вина, вздрогнув от того, какой холодной она была.
— Эй. Ты меня не используешь. Я твой друг. Вот для чего нужны друзья, по крайней мере, так сказал нам Элтон Джон, и я уверен, что мы должны его слушать.

— Я чертовски сильно люблю Райли. Я хочу сделать его счастливым. В этом ведь всё и заключается, верно? Делать счастливым того, кого любишь?

Патрик немного подумал над этим, вместо того чтобы просто согласиться. Он хотел, чтобы Вин был счастлив, да, но он знал Вина достаточно хорошо, чтобы верить, что то, что заставляло Вин улыбаться, никогда не причиняло боль кому-то другому. Может ли то же самое быть правдой для Райли? Патрик не был уверен. Он не думал, что Райли был ужасным человеком — если бы он был таким, все было бы намного проще, — но Райли был похож на фрукт, который снаружи выглядит свежим и идеальным, а когда его откусываешь, он становится мягким и безвкусным.

Он не был уверен, чем это делало его самого. Ананасом? Такой острый и сладкий внутри, но бугристый на вид? Нет, он был слишком хорошеньким для этого. Он провёл рукой по волосам, которые сегодня были приглушённого медового оттенка, подходящего для серьезных финансовых дискуссий с бухгалтерами, пригладил их, затем нежно погладил рукав своего пиджака. Не каждый мог носить этот оттенок фиолетового, но ему он всегда шёл.

— Патрик?

— Хмм? О. — Патрик вдохнул насыщенный аромат пара, поднимающегося от его кофе, прежде чем заговорить. — Это работает, только если они делают так же и для тебя. Он — нет. И кто-то должен убедиться, что ты счастлив, и если это не Райли, то это должен быть ты. — Он запнулся перед последним словом, страстно желая заменить его на «я». — Он позволяет тебе делать всю работу в отношениях, и это несправедливо.

Вау. Послушайте, как логично и рассудительно он говорит. Даже по-взрослому.

— Да. — Это был не слишком убедительный ответ, но Вин потягивал свой кофе, так что Патрик почти минуту позволил ему использовать это как оправдание. Вин, наконец, посмотрел на него. — Я знаю. Ты прав. Но я люблю его. Такое чувство, что я любил его всегда. Я не знаю, как позволить чему-то другому быть важнее этого.

— Ты важнее этого. — У кофе Патрика была густая сливочная пенка, и он знал, что, когда выпьет его, вкус будет изумительным, и из-за этого ему почти не хотелось начинать. Он хотел, чтобы это продолжалось как можно дольше, потому что он не знал, когда у него будет еще покупной кофе. — Ты единственный человек, которого я знаю, который точно такой, какой он есть на самом деле. Ты никому не можешь позволить отнять это у тебя. Даже Райли.

— Это не так, — запротестовал Вин, но его голос звучал неубедительно. — Я имею в виду, он не хочет, чтобы я был кем-то другим.

— Не хочет?

— Не совсем. Он хочет, чтобы я подумал, прежде чем прыгну.

— Не похоже, что это твоя первая татуировка. Ты уже думал об этом много лет назад. Они тебе нравятся. Они тебе идут. Они бы подошли не всем, но на тебе они выглядят потрясающе.

Неужели он сказал слишком много и выдал, как отчаянно ему хотелось прикоснуться, поцеловать, попробовать на вкус каждое местечко, где чернила въелись в тело Вина? Нет. Любой, у кого есть глаза — любой, кроме Райли, — мог видеть, как тёплый коричневый цвет кожи Вина стал идеальным фоном для чернильных рисунков, которые он выбирал тщательно и продуманно. Это было не так, как если бы он однажды вечером напился и ему шлёпнули на задницу что-то безвкусное, чтобы напомнить, что нельзя смешивать текилу ни с чем.

— Да, но, может быть, хватит, и мне стоит остановиться на том, что у меня есть?

Вин чуть ли не умолял его дать совет. Патрик почувствовал себя на шесть дюймов выше. Это было пьянящее ощущение — быть ответственным. Он мог пристраститься к этому.

— Настоящий секрет налаживания отношений — ладно, я не говорю здесь о личном опыте, но я достаточно часто читал «Космо» на выкладке в супермаркете — это компромисс.

— Я либо делю татуировку, либо нет. Где здесь возможный компромисс?

Патрик сделал маленький глоток кофе и слизнул неизбежные кремовые усики. Для этого ему нужно было выглядеть серьезным, а не восхитительно милым.
— Ты делаешь её без его инициалов. Потому что, честно говоря? Я думаю, это то, что беспокоит его больше всего. Быть частью этого, когда он ненавидит их на тебе.

О, а он хорош. Он даже чертовски хорош.

— Ты думаешь, в этом дело? — В голосе Вина звучало сомнение, но Патрик мог сказать по выражению его лица, что он уже начал в это верить. — Боже, это так. Ты прав. Почему он просто не сказал об этом?

— Потому что он думает, что будет звучать как придурок, потому что он сам еще этого не осознал, потому что он не хочет быть таким контролирующим. Выбери что-нибудь одно. — Патрик поморщился. Это последнее предложение зашло слишком далеко, даже если оно было правдой.

— Это контроль, да? — Спросил Вин. Он скривил лицо, как будто откусил что-то кислое. — Зачем он это делает?

Патрика захлестнуло чувство вины. Он заставил Вина чувствовать себя плохо, пытаясь помочь. Но действительно ли он пытался помочь? Он решил, что это так, несмотря на его скрытые мотивы.
— Поговори с ним. Я имею в виду, он хороший человек, верно? И он любит тебя. Он, должно быть, хочет найти компромисс так же сильно, как и ты.

— Ну, я не откажусь от этой татуировки только для того, чтобы сделать его счастливым, — сказал Вин. Его челюсть сжалась. — Если ты прав насчёт инициалов, хорошо, я пока опущу их, но я не собираюсь позволять его отношению изменить моё мнение.

— Да, я не думаю, что это правильный путь. Ты уступаешь из-за этого, ты создаешь, как бы это сказать, прецедент. — Патрик кивнул. — Скользкий путь. Он захочет, чтобы ты отказался от всего черного, потому что это угнетает, сменил работу, чтобы работать где-нибудь в престижном месте, и бросил своих друзей, потому что мы недостаточно стильные.

Мышцы на щеках Вина напряглись, лёгкая гримаса красноречива, как речь. Патрик молча уставился на него, ожидая, что Вин его успокоит. Этого не произошло.

Жар бросился Патрику в лицо, и искорки заплясали на краю его поля зрения, как будто он мог упасть в обморок от чистой ярости и унижения из-за того, что его сочли недостойным.
— Он не говорил тебе бросать меня! Он, чёрт возьми, не говорил! О, кого я пытаюсь обмануть? Конечно, он это говорил. Он ненавидит меня, всегда ненавидел. Что это? Ревность, потому что мы общаемся? Или я просто слишком, слишком я? Слишком гейский?

Он отхлебнул кофе, поперхнулся и был вынужден вытереть пот со лба. Так держать, Патрик. Гладко, как шёлк.

— Он этого не понимает, — сказал Вин, придвигая свой стул поближе к Патрику, как будто это могло как-то помочь. — Ты не знаешь, какой была его жизнь.

— Верно. Бедный Райли, с его идеальным лицом и нелепым банковским счётом. Ты хочешь, чтобы я пожалел его? Ни за что. Я пытаюсь быть справедливым, но я не присоединяюсь к этой игре в «Бедного маленького богатого мальчика». — Патрику хотелось ударить кого-нибудь, но он знал, что если сделает это, то закончит с синяками на костяшках пальцев. — Я люблю тебя, но не проси меня об этом.

У него было всего мгновение, чтобы ужаснуться, что он произнес слово на букву «Л», потому что Вин уже спешил успокоить его, как будто оно даже не было произнесено.

— Не буду, — сказал Вин. Он протянул руку и слишком быстро коснулся руки Патрика. — Я не буду, я обещаю. Я бы не стал. Я хочу, чтобы ты понял, каково ему, потому что это не его вина, что он этого не понимает. Ему никогда не приходилось беспокоиться о том, смогут ли его родители позволить себе оплачивать его занятия спортом после школы, или о том, как он собирается оплачивать свои счета, и несправедливо винить его за это.

— У него есть воображение. Ему следует использовать его, чтобы понять, каково это — заглядывать под диванные подушки в поисках денег, достаточных для покупки куска пиццы. — Патрик полностью потерял контроль над своими эмоциями; его мысли были беспорядочны. — Он не должен не любить меня, потому что он «не понимает этого».

Вин закусил губу и переставил чашку с кофе на стол. По крайней мере, он не собирался лгать и говорить Патрику, что он нравится Райли. Это было уже что-то.
— Он тебя не знает, — сказал он после долгой паузы.

— Он не хочет меня знать. — Раздражённый и уязвленный слепой преданностью Вина, Патрик встал. — Спасибо за кофе. Если ты закончил использовать меня как способ закрепить то, что ты уже решил сделать, — потому что мы оба знаем, что ты сделаешь эту татуировку, — я ухожу. Дейв предложил сэкономить на латте по завышенной цене, купив кофеварку, а в комиссионном магазине всегда есть одна или две.

— Там такую не купишь, — запротестовал Вин. — Люди жертвуют их не просто так. Она засорится или сломается в течение недели.

Патрик не мог этого отрицать.
— Тогда я снижу стандарты, которых, по мнению твоего парня, у меня нет, и вернусь к растворимому. Всё, что мне для этого нужно, — это кастрюля, в которой можно подогреть воду, и у меня есть такая.

— Ты ненавидишь растворимый!

— Еще больше я ненавижу тратить тридцать-сорок долларов в неделю в таких местах, как это. — Патрик был ошеломлен этой цифрой, но он подсчитал её дважды, и в некоторые недели она приближалась к пятидесяти, если он угощал себя лимонно-черничным маффином или гигантским имбирным печеньем с патокой к своему напитку.

— Я куплю тебе кофеварку! — Вин выпалил это так, словно не думал об этом, прежде чем предложить, но и не пытался взять свои слова обратно. — Если ты пойдешь со мной. Пожалуйста? Я хочу сделать татуировку, но я не хочу делать это в одиночку.

— Значит, теперь я тот, кого ты держишь рядом, чтобы тебе не пришлось быть одному? — Патрик позволил своему голосу прозвучать обиженным, потому что так оно и было, но также потому, что он хотел знать, как Вин отреагирует на обвинение.

— Нет. — Вин встал. Он пристально посмотрел на Патрика, и он не выглядел сердитым или расстроенным. Он выглядел полным надежды. — Нет. Я хочу, чтобы ты пришёл. Не просто кто-нибудь. Ты.

Дрожь чистого желания пронзила Патрика.
— Ты уверен?

— Да, я уверен. Ты же знаешь, я не говорю того, чего не имею в виду.

— Хорошо, — сказал Патрик, изо всех сил стараясь скрыть восторг, который он испытывал. — Но ты не купишь мне кофеварку.

— Нет? — Вин нахмурился.

— Может, я и шлюха, но я никогда не брал за это денег. Моя компания или моя задница бесплатны для друга. — Слишком поздно он понял, куда завёл его непослушный язык, но спас себя, хихикнув. — Что ж, в твоем случае давай сосредоточимся на компании, а?

Был ли это задумчивый блеск в глазах Вина или отражение солнечного света, проникающего через окно?
— Конечно. Но когда ты всё-таки купишь её, скажи мне, потому что я куплю тебе пару фунтов кофейных бобов.

— Один пакет кофейных бобов, — сказал Патрик. Он добавил: — Мой любимый вкус — «кленовый бекон», — чтобы посмотреть, какую реакцию это вызовет.

Вин закатил глаза.
— В те дни, когда тобой завладеют инопланетяне, конечно. Этот вкус вообще настоящий?

— Настоящий, хотя и отвратительный, да. Так что же это тогда?

Вин улыбнулся, самодовольный и уверенный в себе.
— Шоколадно-малиновое по воскресеньям в сочетании с твоей булочкой в шоколаде. В остальные дни, если ты предпочитаешь какую-то гадость со вкусом, это всегда что-то с лесными орехами, но ты будешь пить это в любом виде, лишь бы оно было крепким. И сладким.

— Ты всё слишком упрощаешь для меня, — грустно сказал Патрик. — Нет ничего забавного в том, чтобы искажать то, что ты говоришь, чтобы это звучало грязно, когда ты уже всё испортил.

— Бедняжка, — сказал Вин и похлопал его по плечу. — Я исправлюсь, обещаю. Возможностей предостаточно, и я не буду топтать твои лучшие реплики.

— Хорошо. — Патрик последовал за ним за дверь на холод. — Теперь, если твоё ржавое ведро заработает, мы можем нанести чернила ещё на несколько квадратных дюймов твоей кожи.

— Это может стать моим ранним рождественским подарком самому себе, — согласился Вин. Он обнял Патрика за плечи, не более чем дружеский жест. Патрику не нужно было придумывать предлог, чтобы отстраниться, потому что фургон был совсем рядом, и через секунду они будут в нём, переключая передачу. — Счастливого Рождества мне.

— Счастливого Рождества тебе, — эхом отозвался Патрик и забрался на переднее сиденье, как послушный лучший друг, каким он и был.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86840/569266

Переводчики: Aida_Winter