Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 3. Крадущийся (Дарин)

Когда олив пропала, мы с Селеной убежали из Лощины на ее поиски. Мы были в пути несколько месяцев, и это было нелегко. Оба в плохом настроении — встревоженные, промокшие, усталые и голодные. Но нас было только двое, и мы знали, когда нужно прижаться друг к другу и поговорить, а когда дать друг другу пространство.

Даже после того, как к нам присоединились Арик и Рожвах, все было не так уж плохо. У каждого были собственные проблемы, о которых стоило беспокоиться, и бесконечное подшучивание близнецов, которым они славились во дворце, постепенно сошло на нет.

Но сейчас маджахи готовят целый караван, чтобы отвезти нас домой, с охранниками шарумами и работницами даль'тинг, тягловыми животными и торговыми повозками. Караваны - это какофония звуков и запахов, которая угрожает перегрузить мои чувства. Бочки со специями, зерном и сушеным мясом, корм для животных в перемешку с вонью от их мочи и помета, торговцы, кричащие на своих рабочих, масло и кожа, ревущие верблюды, люди, снующие вперед и назад, пускающие газы и рыгающие после последнего приема пищи.

От этого у меня гудит голова и сводит желудок, а ведь мы еще даже не выехали. Не знаю, как я продержусь несколько недель в дороге со всем этим шумом и вонью. Днем мне придется держаться на расстоянии. Выезжать вперед или отставать на милю-другую. Не думаю, что смогу потерять след такого клятого шествия как этот.

Шум стоит того, чтобы уехать из этого места. Отец писал о Копье Пустыны в своих дневниках, и я всегда мечтал побывать здесь, но теперь, когда это случилось, я бы с удовольствием вернулся в Брук. С тех пор, как я уехал, не было ничего, кроме боли в сердце.

Олив общается с охранниками караванов и торговцами, произнося слова, которые звучат скорее как требования, но не так, как это делает гласная Селия в Тиббетс-Бруке. Она ожидает послушания и быстро его получает.

Селена держится рядом с ней, как будто боится, что Олив снова исчезнет, если она отвернется на минуту. Это не так уж и странно. Олив и Селена всегда бежали одном темпе. Я быстрее, но почему-то всегда отставал.

Тем не менее, что-то не так. После нескольких месяцев постоянного общения, мне кажется, что Селена избегает меня, и это беспокоит меня словно зуд под кожей.

Рожвах выделили белый шатер, чтобы она могла переждать жару и пыль, пока караван готовится к отправке, и она сказала, что я могу спрятаться там, когда мне понадобится. От Селены пахнуло раздражением, когда она предложила такое, но сейчас это самое близкое место с временным спокойствием, что у меня есть.

Последнее, чего я хочу, это ухудшить отношения с Селеной. Знаю, я не привлекаю ее так, как она меня, но я просто не могу остановиться. Я предпочту дружбу, чем совсем ничего, и назову это удачной сделкой. И все же я стараюсь, чтобы она не заметила, как я направляюсь к шатру Рожвах.

Люди называют меня коварным. Не в лицо — в основном — но когда ты можешь услышать вздох муравья, ты склонен слышать, что говорят люди, когда они думают, что их никто не слушает. Они думают, что мне есть что скрывать или что я подглядываю за ними в ванной. Ночью кролик шуршит в кустах на чьей-то земле, а на следующий день они рассказывают историю о том, как видели Дарина Тюка, крадущегося по двору, словно демон.

Правда в том, что я боюсь их больше, чем они когда-либо боялись меня. Я не подкрадываюсь незаметно, чтобы наброситься на кого-нибудь. Наоборот, стараюсь держаться на расстоянии, чтобы мне не приходилось воспринимать прикосновения, вкусы, взгляды, запахи и звуки каждого встречного.

Я знаю, когда они заболевают. Иногда даже раньше них самих. Я чувствую, когда они лгут или хотят что-то скрыть. Вижу, как краснеет их кожа, когда я их нервирую. Чувствую вибрацию напряженных мышц и ощущаю их страх, когда они остаются наедине со мной. Слышу интонации в их голосах, когда они разочарованы тем, что я не очень похож на своего отца, но слишком вежливы, чтобы сказать это вслух.

Весь этот... шум усиливается с каждым человеком, пока не становится невыносимым. Я бы с удовольствием просто прогулялся по городской площади на Седьмак, но ничто так не заставляет мои ладони потеть, как мысль о толпе в базарный день. Лучше бы меня преследовал подземник.

Поэтому я крадусь. Чтобы оставаться в тени. Чтобы держаться подальше от людей. Чтобы обрести немного покоя и чего-то похожего на тишину, где я могу слышать собственные мысли сквозь весь этот шум.

У входа в шатер Рожвах стоит пара шарумов, они выглядят настороженными. Не могу сказать, что я рад их видеть, но и не удивлен. Она не только принцесса племени Каджи, но и най'дама'тинг, будущая жрица, обрученная с Эверамом.

Поднимать руку на одну из невест или причинять им какой-либо вред считается преступлением. Рожвах думала, что это защитит ее, когда мы прибыли в Копье Пустыни, но Альэверану нужно было показать свою силу. Он отказался признать невесту-полукровку из другого племени и сорвал с нее белое покрывало. Теперь, когда Рожвах возвращается к средоточию силы Каджи, Маджахи изо всех сил стараются исправить содеянное.

Если я подойду прямо к шатру, мне придется разговаривать со стражей. У них возникнет куча вопросов при том, что они прекрасно знают, кто я такой. Потом кто-нибудь войдет, чтобы доложить обо мне, а Рожвах заставит его ждать, и пройдет пол вечности, прежде чем я войду внутрь.

Проще прокрасться незаметно. Задняя стенка шатра прислонена к стене из песчаника. Стража время от времени поглядывают в ту сторону, но их внимание сосредоточено на переднем проходе. Я могу легко проскользнуть мимо, как только они отвернутся и зайду сзади.

Ткань шатра непрозрачна для обычного зрения, но мои глаза работают не так, как у других людей. В это время суток, когда солнечный свет проникает сквозь ткань, она практически прозрачна для меня. Я вижу, как внутри расхаживают Арик и его сестра. Все нормально, так что я проскальзываю вдоль задней части шатра, пока не добираюсь до небольшого шва в холсте, где ткань крепится к шесту.

Мне достаточно протиснуться через небольшой шов в прохладной тени между шатром и стеной, кости хрустят и растягиваются, как ириски, когда я протискиваюсь через крошечный проем.

Рожвах сняла покрывало в уединении шатра, сидя спиной ко мне и расчесывая свои длинные шелковистые волосы цвета корицы.
– Ты мог бы и представиться, прежде чем входить, Дарин Тюк.

Я слегка подпрыгиваю.
– Как ты узнала, что это я? – Она даже не смотрит в мою сторону.

Арик спотыкается, когда замечает меня. Его запах становится смущенным, когда он оглядывается по сторонам, чтобы проверить, не заметил ли кто-нибудь, но он быстро перерастает в гнев. Не могу сказать, на кого он сердится: на меня, на свою сестру или на себя.

Несмотря на все эти ощущения, я все еще не могу понять обстановку в комнате.

– Черное сердце Най, – рычит Арик. – Ты можешь налететь на копье, подкрадываясь ко мне таким образом.

Я пожимаю плечами.
– До этого, при каждой нашей встрече, ты пытался ударить меня. Но так ни разу и не попал.

– Когда-нибудь, кузен, – обещает Арик. – Может, у меня и нет твоего обоняния, Дарин, сын Арлена, но у тебя есть свой собственный запах, и я узнаю его в своем шатре.

– Пахну как человек, – фыркаю я, – а не как начищенный душистым мылом, натертый ароматным маслом, а затем покрытый духами и благовониями.

Рожвах смеется, сидя к нам спиной, и работая щеткой, едва слышным шепотом ведя счет.

– А что, не все най'дама'тинг должны брить голову? – Спрашиваю я.

Арик фыркает.
– У Шар'Дама Ка недостаточно солдат, чтобы заставить мою сестру обрезать волосы. Другие невесты ненавидят ее за это.

– Мне все равно, что они подумают. – Рожвах откладывает щетку и наконец поворачивается. – Неужели они думают, что я хочу носить белое? Неужели они думают, что у меня был выбор? По крайней мере, здесь я была свободна от этого.

– Да, если ты называешь свободой быть запертой в гареме, – замечаю я.

– Если выбирать между шелковыми подушками в гареме и белым бидо во дворце дама'тинг, то я выбираю гарем.

– Словно у меня по-другому. – Арик снова принялся расхаживать по шатру. – Мне запрещали носить черное и дома, и здесь. Но я все равно взял в руки копье и завоевал в ночи славу. Я не сдамся без боя.

– Собираешься сражаться со своими же людьми, Арик? – Спрашиваю я.

Арик переступает с ноги на ногу, и не трудно понять почему. Это напоминание о том, что произошло во тьме внизу.

Почти все, кто отправился в туннели подземников, в какой-то момент были одержимы Алагаем Ка. Даже Олив. Обычно мозговик на короткое время овладевает незащищенным разумом и превращает тело в марионетку. Но мама говорит, что если у мозговика есть время, он может внедрить приказы, которые могут оставаться дремлющими, не поддаваясь воздействию меток или дневного света, пока не сработает определенный триггер.

Иравен умолял Олив убить его, потому что когда-то он был слугой короля демонов и больше не мог доверять собственному разуму.

Когда мы нашли в туннелях Арика, на вид он был под защитой метки и казался самим собой.

А затем он сбросил меня со скалы.

Я простил Арика. Это не его вина. Но я знаю, что он мучается. Боится, что он запятнан, как и Иравен, но слишком труслив, чтобы покончить с собой.

Отчаянно нуждающийся в каком-то чувстве искупления.

Я сочувствую ему. Я знаю, каково это - гадать, есть ли в тебе тьма. Люди шепчутся о моей демонической крови, как будто они думают, что я могу превратиться в подземника прямо у них на глазах. И иногда, когда я слышу зов магии, я волнуюсь, что они могут быть правы.

Сочувствую Арику, но у меня нет искупления, чтобы поделиться. Я бы и сам не отказался.

Арик бормочет что-то в ответ, но я уже не слушаю. Улавливаю топот марширующих ног — по меньшей мере дюжины воинов. Судя по звуку, это Руки Эверама. Элитная гвардия Священного Города. Я слышу, как они надвигаются прямо на Олив.

– Дамаджи примет тебя в последний раз, прежде чем ты уйдешь, – говорит один из них. – Наедине.

– А ведь почти уехали, – стонет Олив.

– Дарин, что... – начинает Рожвах, но я выскакиваю из шатра прежде, чем она успевает закончить предложение. Все внимание приковано к Олив и страже, и я с легкостью подкрадываюсь.

– Ну уж нет. – Селена встает между Олив и храмовой стражей. – Ты не пойдешь туда одна. Не сегодня.

Стража на мгновение теряется. Нечасто случается, чтобы рукам Эверама оказывали сопротивление. Но затем его взгляд становится жестким, и он делает шаг вперед. – Слово Дамаджи не просьба.

– О, правда? – Селена копирует его шаг. Он по меньшей мере шести футов ростом, но она все равно смотрит на него сверху вниз, ее обнаженные руки бугрятся мускулами. Тут же вперед выходят еще двое воинов с белыми рукавами.

– Достаточно. – Олив хватает Селену за руку и тянет ее назад, вставая перед ней.

Олив отпугивает воинов одним лишь взглядом.
– Ждите здесь. – Она указывает на них, и все тут же встают по стойке смирно, пока Олив отводит Селену в сторону, чтобы поговорить наедине. Я иду за ней, стараясь не отвлекаться от их разговора.

– Все в порядке, Сел, – говорит Олив. – Они ничего не выиграют, убив меня сейчас, и я не думаю, что ворота откроются, пока я не пойду.

– Тогда я иду с тобой, – отвечает Селена.

– Ни в коем случае. – Олив говорит тем же тоном, каким разговаривала со своими солдатами. – Они не будут откровенны в одной комнате с тобой. Я должен пойти один.

– А что, если обстановка слишком накалится? – Спрашивает Селена. – Я беспокоюсь не только о них, Олив. У тебя тоже вздорный характер.

– Спасибо, тетя Сел, – закатывает Олив глаза. Формально, Селена тетя Олив, но Олив использует это почетное обращение только в насмешку.

Селена скрещивает руки на груди.
– Отлично. Дарин, ты же пойдешь за ней?

Я снова вздрагиваю при звуке своего имени. Мне казалось, что я веду себя скрытно, хотя, думаю, что не стоило. Как и Рожвах, Селена, кажется, всегда знает, когда я прячусь в тени. Наверное, потому, что я всегда ходил за ней и Олив по пятам, когда мы были детьми.

Некоторые вещи никогда не меняются.

Я высовываю голову из-за телеги.
– Я все равно собирался это сделать.

Олив свирепо смотрит на меня.
– Дарин Тюк, не смей. Если тебя поймают...

Олив Свиток отдает мне приказы с тех пор, как мы были в пеленках. В большинстве случаев проще просто подчиниться, но потом ей начинает казаться, что она действительно держит меня за узду. Это довольно забавно.
– Я не один из твоих подопечных, Олив. Ты не имеешь права указывать мне, что делать.

– Дарин, вообще-то, принц Новой Красии, – вставляет Селена. – Почти так же близок к трону, как и ты. Забавно, что он никогда не упоминал об этом, когда дразнил нас "принцессами”.

Это застает Олив врасплох. Она резко поворачивается ко мне, и я вдруг чувствую себя так, словно нам снова по восемь лет.
– Как так?

– Ты на чьей стороне? – Спрашиваю я Селену, но она только смеется.

Олив все еще сверлит меня взглядом. Я, конечно, не боюсь Олив Свиток, но от ее взгляда у меня мурашки бегут по коже.
– Твой папа мой кровный отец, ты знаешь это.

Глаза Олив расширяются. От нее пахнет удивлением, но еще этот запах появляется у людей, когда им требуется минута, чтобы понять что-то очевидное. Думаю, когда мы были детьми, кровный отец было для нее просто словом, но теперь, прожив несколько месяцев среди шарумов, она впервые по-настоящему все поняла.

– Это делает тебя наследником после сыновей отца... – Олив отводит взгляд в сторону, когда ее запах меняется, будто она пытается что-то вспомнить. Затем ее взгляд возвращается ко мне. – Это делает тебя сорок третьим в очереди на трон.

Я моргаю. Она права, но …

– Эй, как ты это поняла? – Спрашивает Селена за меня.

Олив только пожимает плечами.
– Мама заставила меня запоминать каждого члена королевской семьи в Свободных Городах.

– Думаю, теперь сорок четвертым, – замечаю я, – ведь красийцы называют тебя принцем.

Олив приподнимает бровь, и я пользуюсь моментом, чтобы подмигнуть ей.
– Теперь ты понимаешь, почему я должен сохранить тебе жизнь.

Губы Олив кривятся, и я вижу, что она пытается решить, стоит ли продолжать спор. Наконец, она просто снова пожимает плечами.
– Хорошо. Полагаю, не исключено, что Дамаджи попытается меня убить. Просто... маловероятно.

– О, прекрасно, – произносит Селена, и у меня внутри все сжимается от страха. В конце концов, если они попытаются убить Олив, что, во имя недр, я должен с этим делать? Когда начинается драка, единственное, в чем я когда-либо был хорош это убегать.

(Разрыв)
В Тиббетс-Бруке, когда не было служб, Праведный дом на вершине Болотного Холма был тихим и мрачным местом. Люди зажигали свечи и опускались на колени на скамьях, чтобы помолиться и подумать. Иногда я приходил туда, чтобы отдохнуть от городского шума и суеты.

Порой я слышал, как люди шепотом делятся секретами с Создателем, но было мало таких о которых я уже не знал. С такими ушами, как у меня, ты, как правило, узнаешь секреты каждого, нравится тебе это или нет.

Но большую часть времени Праведный дом пустовал, и мне это очень нравилось. Самые яркие часы дня я проводил подремывая на балконе для хора.

Шарик Хора не такой. Да, есть небольшие уголки тишины, но в основном по залам целыми днями слоняется целая армия людей, из больших и маленьких групп. Все они сосредоточены друг на друге, на своих мыслях или на том, куда они идут.

Никто из них не смотрит вверх. Даже стража.

Да и с чего бы? Здесь повсюду витражные окна, заливающие залы светом. Говорят, что солнце выжигает магию, и кто бы смог порхать под потолком без нее?

Но свет направлен вниз, туда, где кипит жизнь, на читальные залы и сады. Потолки в Праведных домах всегда высокие, что символизирует воспарение к Небесам или что-то в этом роде. Шарик Хора не исключение. Арочные своды, колонны, люстры и памятники создают бесконечные пятна тени, и этого пятна мне хватает, чтобы пальцы на руках и ногах стали достаточно цепкими, чтобы ползти по ним, как насекомое.

Самое интересное, что почти каждый дюйм храма покрыт высушенными и покрытыми лаком костями павших воинов. Думаю, им бы не понравилось, что я касаюсь руками и ногами их черепов, но не то чтобы они могли пожаловаться.

Следуя за Олив, я наблюдаю, как люди внизу отказываются встречаться с ней взглядом, только смотрят ей в спину, когда она проходит мимо. От них пахнет страхом, покорностью, завистью, любовью, ненавистью… Так много эмоций, что невозможно выделить их все из общей вони, не говоря уже о том, чтобы отнести их к отдельным людям. Олив всегда оставляла после себя бурю эмоций, но не сейчас. Мне это не нравится. Селена права, что переживает.

Но я мало что смогу с этим поделать. Стража у тронного зала более бдительна, чем где бы то ни было, а на дверях есть метки, которые гудят даже при дневном свете.

Магия сгорает на солнце, но есть обходные пути, если у вас есть особые навыки. Красийские жрицы берут заряженную алагай хора — кость демона — и покрывают ее меченым металлом, обычно золотом или серебром, чтобы защитить их от света и создать магию, которая, по крайней мере частично, выдерживает воздействие прямого света.

Стража приоткрывают дверь, чтобы впустить Олив, но у них повсюду глаза, и, каким бы быстрым я не был, не думаю, что смогу пройти незамеченным. Затем момент упущен, и двери за ней закрываются.

Я сосредотачиваюсь, пытаясь вслушаться, но на дверях установлены метки тишины, и я не слышу ни звука. Учитывая, как сильно я ненавижу шум, можно подумать, что мне должны нравиться метки тишины, но они всегда нервировали меня. Это как быть глухим, и ты замечаешь их только тогда, когда кто-то хочет сказать то, что не хочет, чтобы ты услышал.

Но хоть я и не слышу, что происходит внутри, я слышу… свист. Думаю, слишком тихий, чтобы другие могли расслышать. Сестра Олив, Мича, рассказывала нам, что раньше она работала в тронном зале, охраняя Дамаджах. Она говорила, что для шарум'тинг есть потайные входы и что у них есть украшения хора, которые позволяют им лазать, как я.

Заняло немного времени, чтобы последовать за этим звуком в темный уголок под сводчатым потолком. Мне пришлось засунуть пальцы в глазницу черепа какого-то воина и потянуть, открывая дверь на петлях в туннель площадью не более одного квадратного фута. Должно быть, для большинства воинов протиснуться туда - настоящая проблема, но в темноте я могу стать скользким и пройти по нему, как по воде.

Выход из тоннеля находится высоко на стене, возвышающийся над троном, в затенённом уголке, без сомнения, предназначенном для лучника, который может подстрелить любого, кто подойдет слишком близко к возвышению с недобрыми намерениями. У меня нет с собой лука, и я не думаю, что сильно помогу Олив, если на нее нападут, но я могу слушать и предупредить ее, если что-то пойдет не так.

Надеюсь, этого достаточно.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570645

Переводчики: Vitteria, lukumich