Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 4. Разорванные узы (Олив)

Альэверан выглядит не более счастливым, увидев меня, чем я, когда я вхожу в тронный зал. Дарина нигде не видно, но я уверен, что он достаточно близко, чтобы уловить каждое слово, когда я подхожу к ступеням. До Трона Черепов семь шагов. Кроме Дамаджи присутствуют только его сын дама Марох и Дамаджи’тинг Чавис, оба стоят на шестой ступени.

Здесь, наедине, я не делаю даже того неглубокого поклона, который сделал Альэверану в храме. Дамаджи даже не дергается.

Наконец-то мы понимаем друг друга.

Я снова задаюсь вопросом, может ли он попытаться убить меня. Стража снаружи забрала мое оружие. На первый взгляд может показаться, что я в безопасности наедине с тремя седеющими священниками, но у меня слишком большой опыт с тайным боевым искусством дама, чтобы их недооценивать.

Альэверан стар, но он мастер шарусака. Его семья славится своей боевой школой, и я воочию убедился в этом. Чадан был одним из величайших бойцов, которых я когда-либо встречал, намного опытнее меня, и, по его собственным словам, его еще не считали мастером. Но Дамаджи Альэверан старше меня на шестьдесят лет. У меня есть молодость, сила и скорость, чтобы компенсировать разницу в навыках.

Его сын дама Марох, следующий в очереди на Трон Черепов, это совсем другая история. Мастер, который обучал Чадана, все еще близок к своему расцвету, настоящий воин священник. Я знаю, что на поясе Мароха висит хвост алагая, свернутый кольцом, рядом с парой боевых серебряных металлических кастетов с метками, которые могут превратить кулак в молот. Его инструмент власти - хлыст дама, это оружие, которое я видел лишь раз. На мой вкус, он движется уж очень быстро. Отец Чадана до сих пор винит меня в гибели своего сына и смотрит на меня, как гончая, ожидающая, когда ее спустят с цепи.

Я осматриваюсь, но в этой практически пустом помещении нет ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия, за исключением костей героев, но я скорее умру, чем оскверню их. Ковер простирается от главного этажа до возвышения трона. Возможно, мне удалось бы выдернуть его из-под обутых в сандалии ног Мароха, если бы он бросился вниз по ступенькам.

Но никакой ковер не защитит меня от дамаджи'тинг Чавис. Магия сгорает на солнце, но в такое раннее время прямые солнечные лучи еще не проникают в высокие окна тронного зала. Со времен моего обучения я знаю, что есть пределы тому, как можно использовать магию в полумраке, но некоторые из этих методов могут быть не менее действенными, если их использует человек с опытом, и мало кого уважают и боятся больше, чем Чавис.

Взгляд Дамаджи'тинг не смягчается, когда древняя женщина смотрит на меня свысока. То, что произошло на алтаре с моей сестрой и шарум'тинг, она сделала не для меня. У дама'тинг своя политика.

– Добро пожаловать, принц Олив, надеюсь, в последний раз, – приветствует Альэверан.

Я не собираюсь кланяться, но киваю ему в ответ.
– Я тоже надеюсь на это, Дамаджи.

– Что предпримет Лощина, когда ты вернешься? – Тон Альэверана ровный, но сам вопрос выдает его. С разрушенными стенами и большей частью города, уничтоженного демонами, Копье Пустыни практически беззащитно против Лощины, если она захочет отомстить за мое похищение.

Мне не нужно строить догадок. Поскольку мать пропала, по возвращении Лощиной буду править я, но Дамаджи об этом не знают, и я хочу, чтобы все так и оставалось.

– Мать будет в ярости, – говорю я, – но после моего благополучного возвращения, не думаю, что она станет подвергать риску еще больше жизней и пересекать пустыню ради мести. Со временем я смогу убедить ее позволить вам присоединиться к Пакту Свободных городов, простив прошлые обиды.

– Ты будешь выступать за это? – Альэверан, кажется, сомневается. – Прощение?

У меня перехватывает горло. Я ненавижу Альэверана. Как и Мароху, мне приходится сдерживаться, чтобы не броситься вверх по ступенькам и не обхватить его горло руками.

Но здесь, как и на Кафедре Свидетелей, я не буду лгать.

– Со своей стороны, да, – я поднимаю подбородок, встречаясь с ним взглядом. – Я прощаю тебе, Дамаджи Альэверан, твое преступление против меня. Мы все подвержены влиянию пророчеств дама'тинг, и за все, что делает лидер, приходится платить. Все мы заплатили сполна.

Я смотрю на дама Мароха. – Мы принимаем наилучшие решения, какие только можем, исходя из того, что знаем на текущий момент, чтобы защитить наших людей. Легко оглядываться назад и осуждать, труднее смотреть вперед. – Я обвожу взглядом их всех. – Я не претендую на кровный долг перед Маджахами. Если вы подадите честное прошение о присоединении к Пакту Свободных городов, я буду выступать за это, хотя бы для того, чтобы обеспечить безопасность вашего народа.

Наступает пауза, пока Альэверан размышляет.
– Что ваш пакт потребует от нас в обмен на эту помощь?

– Торговаться дело послов, – говорю я, – но ожидайте, что условия будут включать в себя возможность для ваших невольников из зеленых земель вернуться в свои дома на севере, если они того пожелают. Без сомнения, многие захотят остаться после столь долгого времени, но они пришли сюда не менее добровольно, чем я.

Альэверан бросает на меня кислый взгляд, что может означать и смирение, и вызов, но он поднимает палец, и Марох ударяет посохом по каменной ступени, отчего по залу разносится оглушительный грохот.

– Я выбрал посла, который присоединится к вам в вашем путешествии через пустыню, – произносит Альэверан, когда открывается дверь на женскую половину зала.

– Дамаджи мудр... – начинаю я и запинаюсь, когда в комнату входит Белина.

Белина, которая похитила меня и привезла сюда. Белина, чьему сыну я вонзил нож в сердце. Белина, которая убила бы меня взглядом, если бы могла.

– Ни в коем случае, – рычу я.

– Где же теперь твое прощение? – Спрашивает Белина.

– Прощение не делает меня глупцом. – Обнажаю я зубы. – В моем караване тебя не будет.

– У тебя нет выбора, – говорит Альэверан. – Традиции дают мне право отправить любого посла, которого я выберу, и твоя мать не связана твоим прощением. Если она хочет получить плату за преступление против своего ребенка и наследника, кто лучше заплатит за это?

Ты, подумал я, но знаю, что лучше этого не говорить. Этому мужчине, находящемуся в безопасности на своем троне, так легко предложить женщине понести наказание вместо него. На мгновение мне хочется, чтобы они знали, что на троне Лощины буду я, но исчезновение матери лучше держать в тайне, пока я не окажусь в безопасности далеко отсюда.

Со своей стороны, Белина выглядит не более счастливой, чем я. Она скорее изгнанница, чем посол, еще одно осложнение для власти Альэверана устранено. После смерти обоих ее сыновей маджахов и прекращения наследования черного покрывала Чавис у Белины не осталось власти в Копье Пустыни.

– Тогда я заберу ее мешочек с хора, – говорю я. – И Рожвах обыщет ее, когда она вступит на территорию каравана. Она не будет пользоваться магией и не будет иметь при себе хора на время путешествия.

Белина хмурится, но Чавис готова выполнить просьбу и достает из глубокого кармана своего одеяния черный бархатный мешочек.
– Ее кости, камни хора и украшения. И все остальное, что вы найдете, может быть конфисковано.

Я вижу, как глаза Белины следят за драгоценным мешочком, который старуха бросает мне. Она вздрагивает, когда я ловлю его, без сомнения, вспоминая, как она использовала его содержимое, чтобы заставить меня подчиниться. Боится ли она, что я сделаю то же самое с ней?

– Если ты хочешь избавиться от нее как можно скорее, – предлагает Альэверан, – то, без сомнения, Дамаджах будет что обсудить со своей неверной дживах сен. В интересах Белины будет заключить мир, который принесет пользу всем нам, если она хочет сохранить голову.

В этом есть смысл. Закон запрещает мужчинам причинять вред дама'тинг или прикасаться каким-либо образом. Альэверан не может просто убить ее, но он может сделать ее проблемой для кого-то другого.

Моей проблемой.

Я запускаю пальцы в мешочек Белины с хора, нащупывая предмет определенной цилиндрической формы. Мгновение спустя я достаю крошечную копию браслета, который служил мне кандалами в Копье Пустыни. Белина могла использовать его, чтобы найти меня где угодно, и, сжав на нем пальцы, сжимала металл до такой степени, что это грозило оторвать мне руку.

Я кладу элемент управления в свою собственную, меньший по размеру мешочек с хора, рядом с колье и свадебной серьгой Мичи и снимаю браслет.

– И она наденет это.

Белина бледнеет.

(разрыв)
Выходя из Шарик Хора, я больше всего на свете хочу побыть один, но снаружи меня ждет группа воинов. Несколько моих братьев по копью из отряда Принцев, которые явно отсутствовали с церемонии похорон. Фасик, Горван, Паркот, Монтидахр и Менин стоят во главе тех, кто делил со мной трудности в шарадже, проливал кровь вместе со мной на улицах города и сражался бок о бок со мной в лабиринте.

– Принц Олив. – Мои братья по копью опускаются на одно колено и кланяются в унисон, прижимая кулаки к бронированным одеждам, украшенным копьем и оливкой. – Аджин'пел!

– Прекратите, – рявкаю я, прежде чем у меня перехватывает горло. Я протягиваю руку и хватаю Горвана за запястье, притягивая его к себе и хлопая по спине. Затем я делаю то же самое с остальными. Так не принято, но я не думаю, что увижу этих людей снова, и я устал держать своих братьев на расстоянии вытянутой руки. – Я начал подозревать, что вам приказали держаться от меня подальше.

– Так и было, – говорит Фасик. Он невысок для воина, но быстр и свиреп. Однажды я был добр к нему, и он никогда этого не забывал, хоть и отплатил уже за это тысячекратно. – Но наставники не могут помешать нам услышать твои последние приказы.

Я качаю головой.
– Я больше не ваш кай, Фасик.

– Белое может приказать нам следовать за новым каем, но у нас только один аджин'пел, – говорит Горван. – Тебе понадобится охрана для сопровождения через пустыню. Скажи слово, и мы заменим тех, кто приписан к твоему каравану, даже если нам придется оставить их связанными в погребе с фруктами.

– Дамаджи не обрадуются, когда вы вернетесь, – осторожно замечаю я.

– Если вернемся, – говорит Фасик.

Я качаю головой.
– Копью Пустыни сейчас, как никогда, нужны воины.

Фасик, похоже, готов сказать что-то еще, но Горван, следующий по старшинству после меня, опережает его, протягивая руку.
– Наши копья ответят на звук рога Шарака, но только после того, как мы благополучно переправим тебя через пустыню. Ты не останешься один на один с бурями песчаных демонов без щитов и копий твоих братьев.

Я мог бы остановить их. И мне следует. Но в глубине души я знаю, что они правы. Враг все еще где-то поблизости, строит козни, а в дюнах обитают демоны. Если мне придется встретиться с ними лицом к лицу, я бы предпочел сделать это с отрядом Принцев за спиной.

Я киваю.
– Вы оказываете мне честь. Мы отправляемся через час и не будем ждать отстающих.

Мужчин, похоже, это не разубедило. У каждого из них наготове снаряжение шарума. Они знали, что я скажу.

– Воля твоя, принц Олив. – Горван бьет себя кулаком в грудь, поворачивается и быстрым шагом ведет людей к каравану.

Остался только Фасик.
– Ты не пойдешь с нами, брат? – Спрашиваю я.

Я хмурюсь, когда Фасик снова опускается на колени, кладет обе руки на землю и прижимается к ним лбом в знак полной покорности.
– Пойду так далеко, как ты захочешь, мой принц. В Лощину и дальше, туда, куда ведет твой путь.

– Вставай, брат. Ты позоришь нас обоих этим жестом. Я не какой-нибудь неуверенный в себе дама, которому нужно видеть твою обнаженную шею. Стой и смотри на меня, когда говоришь.

Фасик встает, и я вижу, что его глаза увлажнились, когда он поднимает их, чтобы встретиться с моими.

Мой резкий тон смягчается.
– Ты хочешь покинуть свою родину?

Глаза Фасика бегают из стороны в сторону, как будто он опасается, что кто-то может подслушать его следующие слова. Я не говорю о Дарине, который, без сомнения, все еще прячется где-то вне поля зрения.

Я кладу руку ему на плечо.
– Ты мой брат по оружию, Фасик. Твое бремя это мое бремя.

– Моя мать солгала, когда записала меня в шарадж чистокровных, – произносит Фасик. – Мой отец был из зеленых земель, за которого она тайно вышла замуж до исхода Маджахов.

Внезапно я понимаю его тревогу. Фальсификация его родословной была серьезным преступлением, но наказание не коснулось бы Фасика, воина, имя которого прославлено. Оно было бы возложено на его семью.

– Твой отец жив? – Спрашиваю я.

Фасик качает головой.
– Их разлучили, когда Маджахи покинули зеленые земли. Его взяли в невольники, и он добровольно пошел с ними, чтобы быть со своей женой и нерожденным ребенком. Сначала им удавалось передавать сообщения в хаосе исхода, но однажды ночью он попытался сбежать из лагеря чинов, чтобы навестить ее, и был убит даль'шарумами.

Моя рука пульсирует, и я понимаю, что кулак крепко сжат. Мне приходится сосредоточиться, чтобы разжать пальцы.
– Я сожалею о твоей потере, брат.

Фасик пожимает плечами, хотя на его лице отражается боль.
– Я тогда еще не родился.

Я думаю о Дарине, который все еще слушает.
– Я тоже не знал своего отца, Фасик. Это не значит, что я не оплакиваю пустоту в моей жизни, на месте, где он должен был быть.

Фасик кивает.
– Так и есть, мой принц.

– Что будет с твоей матерью, если ты исчезнешь?

Он снова пожимает плечами, но на этот раз его безразличие кажется искренним.
– Моя мать снова вышла замуж, на этот раз за чистокровного даль'шарума. У нее появились новые дети, которых она любит, и я никогда не был для нее чем-то большим, чем слабым напоминанием о прошлом позоре. Она была счастлива проводить меня в шарадж, без сомнения, надеясь, что я никогда не вернусь.

– Ты заслужил славу, которой может гордиться любой воин, – говорю я.

– Благодаря тебе. Я пережил шарадж благодаря тебе. У меня есть боевой дух, потому что ты дал мне его. У меня есть слава, потому что я последовал за тобой. Почему я должен приносить ее домой, в семью, которая так ко мне относилась? – Он делает взмах рукой, словно стряхивая с нее грязь.

– Они все еще твоя семья, – говорю я ему. – Моя семья не менее напряженная, но я принимаю и плохое, и хорошее. Я дал тебе миску похлебки. Ничего больше. Ты выжил в шарадже, потому что боролся за это. Я не давал тебе дух, ты нашел свой собственный. Твоя слава принадлежит только тебе, брат.

– Миска похлебки, – смеется Фасик. – Возможно, так это видишь ты, но не я. В тот день я был готов сдаться, мой принц. Мой дух был сломлен. У Тикки был нож, которым она резала овощи. Я намеревался воспользоваться им в ту ночь и убедиться, что не проживу достаточно долго, чтобы меня с позором изгнали и отправили обратно к моей матери.

– Ты никогда не рассказывал мне этого. – Говорю я мягким тоном. Это слова друга, а не командира.

– Это было не твое бремя. – Фасик не может встретиться со мной взглядом. – Лишь мое. Я говорю тебе сейчас только для того, чтобы ты понял. Ты протянул мне руку в самый тяжелый момент моей жизни при том, что накануне вечером я пнул тебя, просто чтобы произвести впечатление на моих братьев. С тех пор каждый рассвет, который я видел, принадлежит тебе.

Я киваю.
– Возможно. Но разве это отличается от того долга перед твоими братьям по копью, которые стояли у тебя за плечом или прикрывали твою спину? Которые спасали или были спасены тобой бесчисленное количество раз в ночи? Ты связан с ними и с Копьем Пустыни так же сильно, как и со мной.

– Твои слова правдивы, мой принц, хотя я думаю, что наши братья тоже остались бы с тобой, попроси ты их об этом.

Я качаю головой.
– Если я должен просить, значит, я не имею на это права.

Фасик энергично кивает.
– Именно так. Если одни из моих уз должны быть разорваны, то выбирать должен я, а не ты. Мой дух сражается за тебя, мой принц, и перед смертью я хотел бы увидеть зеленые земли моего отца.

Я сжимаю его руку и прижимаюсь лбом к его лбу. Это интимный, женский жест, скорее материнский, чем братский, но Фасик не задает вопросы.
– Тогда так и будет, брат.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570646

Переводчики: Vitteria, lukumich