Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 6. Свита (Олив)

– Уверен, что это мой отец? – Селена, прищурившись, смотрит на приближающихся всадников, которые все еще находятся слишком далеко, чтобы кто-либо, кроме Дарина, мог их разглядеть.

Они заметили нас сегодня утром. В пустыне только одна дорога, и мы движемся по ней в разные стороны. Небольшая группа отделилась от основных сил, чтобы выехать вперед и встретить нас. Тем не менее, по численности они близки к нашему небольшому каравану, а подкрепление не сильно отстает.

Дарин указывает на одну фигуру, возвышающуюся над остальными.
– Знаешь кого-то еще, у кого есть такая огромная лошадь?

Энджирский мустанг дяди Гареда, Облом, славится своим ростом в двадцать одну ладонь. Он выше любой лошади в Лощине слишком велик, чтобы на нем мог ездить верхом кто либо, кроме самого генерала.

Желанные как боевые кони, и как тягловые животные, дикие энджирские мустанги эволюционировали, чтобы выжить в открытой ночи — они крупнее, сильнее и быстрее, чем лошади, выращенные в неволе. Они достаточно тяжелые и мощные, чтобы убегать, отбиваться или просто обращать в паническое бегство полевых демонов, охотящихся на лугах. Мать предположила, что некоторые из них, должно быть, ели мясо или слизывали ихор с мертвых подземников, становясь больше и мощнее, и передавая часть этого своему потомству.

– Да, это похоже на старину Облома. – Селена, прищурившись, вглядывается в силуэты на горизонте. – Но отец не в такой... – она делает неопределенный жест обеими руками вокруг своего живота, – ...форме.

Этот смех радует. Даже несмотря на то, что мои люди были вокруг лагеря, а Белина была закована в кандалы, заснуть было трудно, как будто в моей постели завелась гадюка. А теперь появилась новая переменная.

– И то правда, – соглашаюсь я. – Но он, вероятно, искал нас с тех пор, как я исчез четыре месяца назад. Он был вдали от всех тех сладких пирожных, которые любит готовить его повар.

От одной мысли об этих пирожных у меня текут слюнки, а в животе урчит. Когда я в последний раз пробовал сахарную глазурь? После нескольких месяцев, когда я ел только Красийскую еду, мне вдруг захотелось Лощинской кухни.

Селены не выглядит удовлетворенный таким ответом.
– Четыре месяца в седле не превращают бочку в жердочку.

– Может, и не в седле, – вставляет Арик. – Но если он покинул великие метки, сражаясь на алагай'шарак...

Я хмыкаю в ответ на это. Я видел, что магическая отдача от борьбы с демонами может сделать с телом, подталкивая его к физическому расцвету. Никто из моих братьев по копью, включая меня, не достиг своего полного возмужания, когда нас бросили в бой. Всего через несколько недель мы нарастили дюймов и фунтов мышц, как будто прошло пять лет.

Мои братья радовались силе и размаху своих новых взрослых тел, хотя у меня были также и проблемы. Даже сейчас моя грудь сплющена и затянута под доспехами, чтобы кто-нибудь не увидел, как я их снимаю, и не задавал вопросов, на которые я не готов ответить.

Но у магии есть и другой эффект, более желанный для воинов. Точно так же, как она помогает молодому телу набраться сил раньше положенного срока, магия может вернуть стареющим воинам их лучшую боевую форму.
– Если он убивал демонов по дороге через пустыню...

– Прошлой ночью в их лагерь пришли демоны, – говорит Дарин, – и они не оставили это на попечение меток. Лесорубы принялись за работу своими топорами. Я видел, как дядя Гаред задушил песчаного демона одними рукавицами.

Эти слова воодушевляют меня. Я бы с удовольствием посмотрел на это. Увидеть генерала — самого известного воина в Лощине — в действии. Испытать себя рядом с ним. Я представляю, каково это - задушить бьющегося демона. Прилив сил, исходящий от меток на моих рукавицах. Эта... власть над ним. Я сжимаю кулаки и чувствую, как колотится мое сердце.

Но потом я замечаю Дарина, и моя кровь немного стынет в жилах. Дарин выглядит скорее подавленным, чем воодушевленным воспоминаниями. Как будто его вот-вот стошнит. Он слишком мягок для этого. Уже не в первый раз я жалею, что он пришел, хот и люблю его за это как брата.

– Сколько у них копий? – Спрашиваю я.

– Четыре сотни, считая топоры, – отвечает Дарин. – И никаких слуг. Две сотни Лесорубов и столько же шарум'тинг.

– Итак, две сотни воинов, – смеется Горван, – и еще столько же, чтобы готовить им еду и согревать постели!

Селена, не колеблясь, поворачивается и толкает Горвана с такой силой, что тот полностью сбивается с ног и падает задом в пыль.

– Повтори, – рычит Селена, когда Горван поднимается на ноги, свирепо глядя на нее.

Такие перепалки были обычным делом в шарадже, но редкостью для Горвана, самого крупного и сильного мальчика в нашем классе. Только Чадан, с его превосходной подготовкой, и я, с моей повышенной силой, отважились на это.

Но Селена не собирается отступать. Она выше Горвана, но он тяжелее ее, весь покрыт мышцами и с крепкими костями. Горван предан, но он грубиян, и ему доставляет удовольствие доминировать над другими мужчинами. Я подумывал о том, чтобы сделать его наставником.

На севере избиение женщин мужчинами считается преступлением, но в Красии это не воспрещается. Горван, похоже, готов нанести ответный удар, но он не дурак. Селена - сестра моей матери и сама по себе принцесса. Мой брат по копью смотрит на меня, спрашивая разрешения, и я знаю, что Селене будет стыдно, если я откажусь.

– Справишься, Сел? – Спрашиваю я, скрывая волнение в голосе.

– Не вмешивайся. – Селена не сводит глаз с Горвана.

Я пожимаю плечами и киваю Горвану. Селена не настолько сильна, как я, но от природы она сильна настолько, насколько это вообще возможно, и я не понаслышке знаю, как она дерется. У нее есть преимущество в мастерстве, если не в мускулах.

Отрад Принцев с криками выстраивается в круг, а торговцы, не упускают шанса и начинают принимать ставки.

Но когда Горван поворачивается и начинает атаку, Селена не обращает внимания на его шарусак. Она наносит скользящий удар, уклоняется от удара ногой, затем бросается на бедро Горвана, хватает его и, выбивая из равновесия, швыряет обратно в пыль.

У Селены есть три младших брата, все они сложены, как златодрево, и их учили драться с тех пор, как они стали достаточно взрослыми, чтобы бегать. Она уже давно ставит их на место, и этот бой не исключение. Вес и мускулы Горвана на земле не так важны, и Селена быстрее справляется с захватом. Ее руки краснеют, когда она начинает сжимать их, а Горван кричит от боли, потому что его плечо вот-вот вывернется из сустава. Что еще более важно, предплечье Селены прижимается к артерии на его шее, перекрывая приток крови к мозгу.

К счастью для Горвана, он никогда не был из тех, кто сражается умом. Небрежным ударом он разбивает Селене нос и сильно изгибается, ослабляя захват. Но когда он откатывается в сторону, пытаясь восстановить равновесие, Селена продолжает атаку.

Мои братья по копью вздрагивают, когда она сильно бьет его коленом в пах, а торговцы меняют коэффициенты пока объявляется поток новых ставок.

Горван отталкивает Селену и встает на ноги, но у него кружится голова и ему больно, и это все, что нужно Селене. Удар пяткой в бедро сгибает его пополам и швыряет на землю в третий и последний раз. Селена яростно набрасывается на него, прижимая его плечи коленями, и бьет его по лицу.

– Эй, если вы закончили, у нас гости, – произносит Дарин.

Я поднимаю глаза и вижу, что всадники перешли на галоп и быстро приближаются. Они уже достаточно близко, чтобы их можно было узнать, и я вижу, что Дарин был прав.

Перемена в генерале Гареде поразительна. Его длинные седые волосы, лысеющие на макушке, коротко подстрижены, и казалось, что десятилетия ушли вместе с ними. По бокам они по-прежнему седые, но над ними золотистые пряди, которые сочетаются с пушком, пробивающимся на его макушке.

Желтый, как солнце, иногда говорила бабушка. Теперь я впервые понимаю почему в ее голосе звучала тоска, когда она так говорила.

Он по-прежнему остается самым крупным мужчиной, которого я когда-либо встречал, но он сбросил свой пивной живот и стал так похож на свою статую на Кладбище Подземников, что я невольно глазею. Сотня фунтов переместилась на грудь, которая давит на его деревянный нагрудник. Дряблые руки превратились в толстые канаты мышц, которые тянутся от наплечников, прикрывающих его могучие плечи, до знаменитых меченых рукавиц.

Но дело не только в его внешности. Взгляд у генерала тяжелый. Хищный. Скорее ночной волк, чем гончая. Он пришел в пустыню в поисках битвы.

Он едет рядом с шарум'тинг в белом тюрбане, и у каждого из них за спиной по полдюжины воинов. Я вижу их основные силы на дороге, но они все еще немного позади.

Четырехсот воинов недостаточно, чтобы завоевать маджахов, но ворота Копья Пустыни разрушены, сотни воинов пало, дома разрушены. Четыре сотни свежих воинов могут нанести большой урон, прежде чем Альэверану удастся их остановить.

Гаред мчится так стремительно, что мне кажется, он собирается протаранить нас насквозь, но в последний момент он останавливает своего огромного жеребца, угрожающе встает на дыбы, а затем спрыгивает с грацией, которой я за ним раньше не замечал. Тот большой топор, который он всегда носил с собой, теперь у него в руках, и он направляет его на Селену.

– Все, кто не отойдет от моей дочери и Дарина Тюка на шаг, будут разделены пополам, – рычит он.

Могу сказать, что моим братьям по копью не нравится такой тон. Честно говоря, мне тоже. Мама никогда бы этого не потерпела, и я тоже не могу, если хочу заслужить уважение и верность этого воина. Я поворачиваюсь к нему лицом, а мои люди подходят ближе, держа копья и щиты наготове.

“Дядя” Гаред всегда был добрым, хоть и немного неуклюжим. У него была склонность недооценивать свои силы и случайно что-то ломать, что знакомо и мне, а также пренебрегать своей внешностью, чего я не допускаю.

Мама любила Гареда как брата, но ее оценка была еще менее лестной. Как-то раз она сказала мне, что Гаред - это тот человек, который нужен рядом в трудную минуту. Всякий раз, когда демон пытается убить кого-то в Лощине, сначала он должен был пройти через Гареда Лесоруба. Люди называют его героем, и он заслужил это. Но быть героем это еще не все. Когда война закончилась, Гаред Лесоруб так и не разобрался, как стать кем-то другим.

Я видел всего лишь малую часть перепалок между генералом и его женой баронессой Эмелией, нежели Селена, но этого было достаточно. Эмелия коварна, как змея, и я всегда буду ненавидеть ее за то, как она относится к Селене, но Гаред Лесоруб в немалой степени сам виноват в том, что его брак оказался таким напряженным.

Селена говорит, что ее отец не ленив и старается быть хорошим человеком, но он рабочая пчелка, а не барон. Он едва ли грамотен, не разбирается в цифрах, и после многих лет неумелой работы его единственной реальной обязанностью было каждое утро просиживать в своем кабинете по часу, прежде чем ему “разрешат уйти”, подписывая бумаги, которые баронесса клала перед ним, и не утруждая себя чтением.

Иногда он отправлялся “на охоту” и неделями не появлялся при дворе.

Генерал теряет терпение, когда я смотрю на него, достает из-за плеча тяжелый меченый мачете и бьет им о свой топор.
– Вы понимаете Тессийский?! – Оглушительно рявкает он. – Я сказал, быстро!

Чуть ранее я удивился переменам во внешности генерала, но теперь я оцениваю его так, как оценивал бы любого врага, выискивая сильные стороны, которых следует избегать, и слабые, которые можно использовать. Я нахожу, что первых слишком много, а вторых мало. Одна из многих причин не допустить эскалации этой конфронтации.

Неудивительно, что генерал не смог меня узнать. Когда он видел меня в последний раз, я был весь в шелках и драгоценностях, с напудренным лицом и длинными распущенными волосами. Теперь я не ухожен, с остриженными волосами, в чешуйчатых доспехах, с мужскими бицепсами и голосом гораздо более низким, чем он помнит.

– Тебе следовало оставаться в седле и подождать, пока соберутся все твои силы, если ты собирался угрожать, землепашец.

Генерал фыркает, когда его люди поднимают заряженные арбалеты, а шарум'тинг готовят тонкие метательные копья.
– Мне не нужна ничья помощь, чтобы разжевать таких, как вы, и выплюнуть обратно. Лучше уберите свои копья и выдайте мою дочь и молодого Тюка, если вам дорого ваше благополучие

Дарин хихикает, и генерал Гаред бросает на него быстрый взгляд.
– Что смешного, парень? Ты еще поплатишься, когда я верну тебя и Селену домой.

Я улыбаюсь, снимая свой шлем с тюрбаном и откидывая белое пылевое покрывало.
– Вы не узнаете меня, генерал?

Особенно приятно видеть, как глаза генерала вылезают из орбит.
– Олив?!

Я отвешиваю царственный кивок, достойный матери.

– Во имя недр, ты выглядишь как песчаный де... – Генерал оглядывает своих красийских спутников и моих собственных воинов, обдумывая свои следующие слова. – Ну что ж, время для переодеваний закончилось. Садитесь в седла. Пора отвезти вас домой.

Я скрещиваю руки на груди.
– По-моему, вы забываетесь, генерал Лесоруб. Поскольку моя мать... в отъезде, командую здесь я. Отправьте всадников обратно к своим войскам и скажите им, чтобы они разворачивались. А вы преклоните колено.

О-о-о, ему это не понравилось. Ни капельки. Я вижу, как он краснеет.
– Не сочти это за неуважение, Олив, но у меня есть собаки твоего возраста. Ты не готова...

– Править? – Спрашиваю я.

– Это ты сказала, а не я, – произносит он, думая, что это смягчит удар.

Но это не так.
– Значит, я должен последовать за генералом, который покидает свой пост? – Спрашиваю я. – Оставляет трон Лощины, мой трон, без охраны, в то время как он убегает на какое-то дурацкое задание?

– Это не дурацкое задание! – Рычит генерал, но я вижу, что теперь он занимает оборонительную позицию. – Я искал тебя, Селену и Дарина, и нашел!

– Да, – соглашаюсь я. – Нашел. Во главе вооруженной свиты возвращающихся ко двору, а ты бежишь от ответственности. Скажи мне еще раз, какой цели служит твой поход?

– Ну, – запинается Гаред, но у него нет быстрого ответа на это.

Я делаю шаг вперед.
– Может быть, мы начнем с того, что ты и твои лесорубы уберете оружие, – тихо говорю я, – пока мы с братьями не потеряли терпение?

Генерал опускает взгляд на свои руки, явно забыв, что все еще держит топор и мачете. Он с отработанной плавностью пристегивает их к поясу за спиной, и мужчины и женщины из его свиты немедленно проделывают то же самое со своим оружием.

– А теперь пошлите гонцов. – Я говорю достаточно громко, чтобы большинство меня услышало. Это тихая, исполненная достоинства команда. Я снова чувствую, что говорю как мама, но намеренно опускаю "пожалуйста", которое она бы добавила. Эта мягкая сила работала для герцогини Свиток, но шарумы сочли бы ее слабостью.

– Томм, – бросает Гаред через плечо Томму Клину, одному из своих старейших друзей и еще одному седобородому человеку, вернувшемуся к своему расцвету, – пошли своих парней назад сказать Лесорубам, чтобы они разворачивались.

– Вы слышали его, – обращается Томм к своим сыновьям, троим мужчинам, которые больше похожи на его братьев. Парни Клина бьют тяжелыми кулаками по своим деревянным нагрудникам, поворачиваются и уезжают.

Я подхожу ближе, чтобы генерал мог легко дотянуться до меня своими длинными руками. Зона поражения - так инструктор Чикга называл это место во время наших занятий шарусака в шарадже.

– Не собираюсь извиняться за то, что пришел за тобой, – говорит генерал. – Селена пропала. И ты. И клятый Дарин Тюк. Мне не интересна ни одна должность, которая не позволяет мне защитить вас.

– Конечно, – теперь я обращаюсь к нему с почтением. – Ты должен был прийти, так же, как Дарин и Селена. Можем ли мы сделать что-то меньшее для тех, кого любим?

– Я не оставил Лощину без присмотра, – тихо продолжает Гаред. – Трон у Артера, а солдатами Лощины командует Гамон. В этом деле они разбираются лучше, чем я когда-либо. Я взял с собой только Лесорубоов. Наполовину отошедших от дел старых боевых коней вроде меня, но в нас все еще есть немного задора.

И это действительно так. Лесорубы самые известные воины в Лощине, многие из них были настоящими дровосеками из Лесорубовой Лощины, небольшого городка с населением в несколько сотен душ, который вырос в крупнейшее герцогство Тесы. Я знаю всех их в лицо по окрестностям маминой крепости, друзей и соседей ее детства, но они изменились. Когда я видел их в последний раз, Даг и Меррем Мясники были седовласыми, как и Сэмм Пила и Брианна Лесоруб. Сейчас можно сказать, что им снова по тридцать.

Я слегка развожу руки, и Гаред заключает меня в крепкие объятия, которые отрывают меня от земли. Я слышу, как мои люди переминаются с ноги на ногу, но затем генерал начинает всхлипывать.
– Я думал, что потерял вас. Всех вас.

Он отпускает одну из своих рук, подзывая к себе. Селена быстро присоединяется к нам, но Дарин, которому никогда не нравились прикосновения, держится в стороне.

– Я больше не отпущу вас, – обещает он сквозь судорожные вздохи и слезы, которые, кажется, льются мне на голову. – Я так горжусь вами всеми. Я последую за тобой в Недра и обратно, Олив Свиток.

И там, спрятавшись в этих сокрушительных объятиях, я тоже позволяю себе заплакать.

(разрыв)
С новым отрядом верных солдат, защищающих меня, я даю своим братьям по копью шанс повернуть назад, но никто из них не соглашается.

– Мы обещали проводить тебя до Новой Красии, – говорит Горван. – И мы сдержим слово. Без сомнения, воины твоей матери грозны, – он бросает взгляд на эскорт шарум'тинг, – но так же ты будешь в компании такого же количества Каджи, а им нельзя доверять.

– Каджи говорят то же самое о Маджахах, – замечаю я. – И с каких это пор ты боишься шарум'тинг?

Горван улыбается, демонстрируя разбитую губу и окровавленные зубы, которые подарила ему Селена.
– Каждый бой это новый урок говорил наставник Чикга. – На мгновение я беспокоюсь, что он затаил обиду, но, похоже, мой брат по копью влюбился в Селену, как школьник.

Когда солнце начинает клониться к горизонту, мы разбиваем лагерь побольше. Генерал Гаред снова бьет тревогу, когда исчезает Дарин, но это в духе Дарина. Я сажусь поближе к костру с Селеной, Рожвах и Ариком, чтобы немного согреться от ночной прохлады. Фасик патрулирует неподалеку, следя за тем, чтобы нас не беспокоили без предупреждения.

– Принц Олив! – Зовет мой брат по копью, и я, поднимая глаза, вижу, как из тени материализуется шарум'тинг ка. У всех элитных воинов Дамаджах есть хора украшения, которые приглушают шум шагов и укрывать их в тени, словно плащ. Без сомнения, она могла бы прокрасться мимо него, но она соблюдает рамки приличия.

Мои братья по копью не особо доверчивы, они выскакивают из темноты и выстраиваются вокруг меня, поспешно хватая копья.

– Шарум'тинг ка. – Я отвешиваю глубокий, почтительный поклон. Я никогда не встречался с Ашией вах Ашан, но она моя двоюродная сестра и легендарный воин, сестра по копью моей сестры Мичи. Ашия почти такая же знатная особа, как и я, и ее белый тюрбан превосходит по рангу мое белое покрывало.

Но она - ставленница Дамаджах, и я не доверяю ей так, как доверял Миче. Мать не позволяла мне приближаться к людям моего отца, опасаясь, что они убьют меня, чтобы покончить с угрозой трону.

– Принц Олив. – Поклон Ашии глубже и дольше, чем мой, знак того, что она видит разницу в нашем положении. Без сомнения, она знает, что моя мать пропала, и я следующий в очереди на трон Лощины. – Я надеялась, что у вас найдется минутка поговорить.

– Конечно, – отвечаю я. – Это честь для меня. – Я подаю мужчинам знак отойти. Они отступают, но не расходятся, а наоборот, образуют вокруг нас кольцо.

– Приятно видеть вас в целости, – Ашия, кажется, нисколько не встревожена, окруженная десятком копий Маджахов, – и освобожденной из Копья Пустыни. Она оглядывается на дорогу, хотя город давно скрылся из виду. – Но я хотела бы знать, не можете ли вы рассказать мне о судьбе нашей сестры Мичи. Говорят, она была похищена в ту же ночь, что и вы.

У меня перехватывает горло. Я боялся этого момента и надеялся, что это будет разговор наедине, за стенами дворца моего отца. Я и мои люди смотрели на нее с недоверием, но именно любовь привела мою кузину сюда сегодня вечером.

– Была. – Я киваю. – Мы с Мичей вместе сражались против дозорных Нанджи, которые пришли за нами, но их было больше, и я... не был тем, кто я есть сегодня. Нас схватили, но дважды по пути в Копье Пустыни она сбегала и пыталась освободить меня. Маджахи сорвали с нее черное, но она не бросила ни их, ни меня, когда Алагай Ка пришел в Копье Пустыни.

– Тсст! – шипит Ашия, рисуя в воздухе метку разума и оглядываясь через плечо. – Мы не произносим имени отца лжи в ночи, мой принц.

Я опускаю покрывало, сплевывая на песок.
– Бояться имени значит бояться его обладателя. Алагай Ка бежал от наших копий, и если он окажется настолько глуп, что придет за нами раньше, чем мы его выследим, мы закончим то, что начал мой отец, и покончим с ним раз и навсегда.

Легко сказать. Правда в том, что мы выжили благодаря удаче, а не силе оружия или воли. Я помню, каково это было, когда демон проник в мой разум — его чудовищная сила. Воспоминания наполняют меня ужасом, но я принимаю это чувство.

Ашия кивает.
– Ты напоминаешь мне его, юный принц. Шарумова кровь Избавителя. Я надеюсь быть рядом с тобой, когда этот день настанет.

– Мича была там, когда он пришел. Я пытался оставить ее позади, под защитой Священного города, но моя сестра не могла сидеть сложа руки, пока я находился в опасности.

– Конечно, нет, – печально отвечает Ашия. – Честь Мичи вах Ахман была безгранична.

– Безгранична, – соглашаюсь я.

– Я так понимаю, она не пережила этого столкновения? – В голосе Ашии чувствуется холод.

Я качаю головой.
– Убита, когда отец лжи взял под контроль моего брата Иравена, используя его как оружие.

– Тсст. – Шипит Ашия. – Я знала принца Иравена. Он был... грозным. Он...?

– Мертв, – говорю я. – Кости обоих будут отбелены и добавлены к силе Шарик Хора.

Безмятежность Ашии улетучивается, когда ее глаза расширяются.
– Невозможно. Кости ни одной шарум'тинг никогда не помещали в священный храм.

Я киваю.
– Мича будет первой.

– Альэверан согласился на это? – Спрашивает Ашия.

– Дама'тинг не оставили ему выбора. Чавис говорит, что Мича будет первой, но не последней.

Ашия на мгновение пристально смотрит на меня, а затем делает то, чего я не ожидал бы от воина, особенно в присутствии вражеских копий. Ее глаза наполняются слезами, и она, рыдая, падает на колени.

Рожвах мгновенно вскакивает на ноги и достает из-за пазухи один из крошечных пузырьков, которые Красийские женщины используют для сбора слез. Мои братья по копью чуть ли не падают друг на друга, чтобы убраться с ее пути.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы сдерживать свои эмоции в присутствии моих мужчин. В таком мужском окружении немыслимо плакать из-за новостей, какими бы душераздирающими они ни были. Воинам вообще не положено плакать.

Рожвах направляется к Ашии, но я протягиваю руку ладонью вперед, останавливая ее, а затем поворачиваю ладонь вверх. Рожвах понимает и вкладывает пузырёк в мою руку.

Я осторожно опускаюсь на колени перед своей кузиной, протягиваю палец, приподнимая ее подбородок и ловлю готовую упасть каплю. Я приподнимаю край бутыли, чтобы собрать остатки, затем перехожу к следующей. Слезы Ашии не прекращаются. Во всяком случае, они падают сильнее, ее лицо искажается от боли.

А потом она смотрит на меня и запускает руку под мантию. Сначала я боюсь, что она лезет за оружием, но нет, она достает флакон, точно такой же, как и у меня.

Только тогда я понимаю, что тоже плачу.

Когда все заканчивается, Ашия раскрывает объятия, и мы на мгновение прижимаемся друг к другу.

Затем Дарин прочищает горло.
– Демоны приближаются. – Он резко втягивает воздух ноздрями, выдыхая облачко тумана обратно в холодный ночной воздух. – Целая стая.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570648

Переводчики: Vitteria