Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 7. Песчаная буря (Дарин)

Трогательный момент обрывается вместе с моими словами. Как спящие кошки, услышавшие глухой удар, Олив и Ашия вскакивают на ноги, зорко вглядываясь в темноту.

– Сколько их? – Я чувствую разочарование Олив. Она доверяет моим чувствам, но даже с меченым шлемом, который позволяет ей видеть свет магии, она не может обнаружить врага. Ашия тоже смотрит в нужном направлении, но шарум'тинг ка выглядит спокойной, сосредоточенной, терпеливой. Она готова отдавать приказы, но сначала хочет посмотреть, что будет делать Олив.

Я встряхиваю волосами.
– Не могу точно подсчитать, но они вокруг всего лагеря. Я бы заметил раньше, но... отвлекся.

Олив хмурится.
– Это не твоя вина, Дарин. Мы все виноваты. Что ты можешь мне сказать?

– Зарываются в песок, чтобы скрыть свои ауры. Пробираются так словно опаздывают на службу на Седьмак.

Олив кивает.
– Беги и сообщи дяде Гареду. Скажи ему, чтобы он приготовил лесорубов, но сделал это тихо. Пусть демоны думают, что застали нас врасплох прежде чем мы нападем.

Мне становится дурно от этих слов. Я буду драться с подземниками, если придется. Я делал это достаточно много раз за это клятое путешествие. Но, может быть, нам не нужно каждый раз затевать драку?

– Только вот, – бормочу я, теребя флейту на поясе и поглядывая на Рожвах, но Олив уже отвернулась, отдавая приказы своим братьям Маджахам.

Я слегка повышаю голос.
– Я просто...

Олив бросает на меня еще один взгляд, на этот раз более жесткий.
– Быстро, Дарин.

Это приводит меня в чувство. Олив Свиток, возможно, и следующая в очереди на трон Лощины, но до Лощины далеко, и я в любом случае родом не из этих мест. Я упираю руки в бока, и она поворачивается ко мне всем телом, источая запах нарастающего раздражения. Олив всегда была властной, но сейчас все по-другому, словно она не хочет казаться слабой перед своими братьями. На это у меня терпения нет.

– Я думаю, что сын Арлена имеет в виду, – громко вмешивается Рожвах, нарушая напряженность и привлекая к себе всеобщее внимание, – что его навыкам - и моим - можно найти лучшее применение, чем служба посыльным. Она прикасается к колье на шее, драгоценность с хора, которая может усилить ее пение, как маленькая меченая монетка на моей флейте. – Возможно, нам вообще не нужно сражаться. Почему мы позволяем алагаям приближаться к нам, передавая преимущество им?

Олив свысока смотрит на Рожвах.
– Потому что слишком многим алагаям удалось избежать Чистки Избавителя, и я больше не потерплю их на наших землях. Я намерен искоренить их, а не играть им колыбельную.

– Дура, – бормочет Селена. Она не перечит Олив, но я чувствую, что ей этого хочется.

Я вижу обиженное удивление на лице Рожвах, и это становится последней каплей. Я снимаю с пояса флейту и трясу ей перед лицом Олив.
– Так вот, что это для тебя? Колыбельная? Твоя мама заставляла тебя читать все эти военные истории, а ты так ничему и не научилась?

Олив это определенно не нравится. Упоминание о герцогине - последнее средство в общении с Олив. Это может как вывести ее из себя, так и заставить перестать валять дурака.

Но я ничего не могу с собой поделать. Отец Рожвах и Арика для меня в некотором роде герой. Как и мой отец, Рожер Восьмипалый, мастер игры на скрипке, возродил магию, которую люди считали утраченной. Восьмипалый придумал, как очаровывать демонов своей музыкой, и написал песни-заклинания, которым могли бы научиться другие музыканты. Они давали им силу отгонять демонов, заманивать их или полностью ускользать от их внимания.

Последние сражения войны с демонами велись на многих фронтах, но все истории сходятся во мнении, что потери были бы намного больше, если бы не волшебные песни Восьмипалого.

– Я не говорю, что мы не будем сражаться с ними, – произношу я Олив, опуская, что не говорю и того, что мы должны это делать. – Но мы с Рожвах можем сделать гораздо больше. Удержать демонов там, где мы хотим, вместо того, чтобы просить лесорубов ходить на цыпочках.

Олив хочет возразить, но я не говорю ей ничего такого, чего она и так не знает. Просто раньше ей никогда не приходилось использовать мою флейту в плане сражения. Вместо этого она смотрит на Ашию.

От шарум'тинг ка веет гордостью, словно Олив прошла какое-то испытание.
– Именно так это делалось во время войны, кузен. И сегодня будет также.

Олив оборачивается и встречается со мной взглядом.
– Сел? – Говорит она через плечо. – Ты не могла бы сказать своему отцу, чтобы он приготовил лесорубов и вел себя тихо?

Селена фыркает, и я чувствую запах ее веселья.
– Ага, он ведь обожает получать приказы от своей дочери подростка.

– Я его понимаю. – Олив одаривает меня улыбкой. – Но время от времени нам всем не помешает урок смирения.

(Разрыв)
Мои руки потеют, когда я тянусь за флейтой. Я становлюсь скользким и стряхиваю с них влагу, затем подношу инструмент к губам.

Но мое сердце бешено колотится, а в груди что-то сжимается. Может быть, в какой-то момент я и не испугался встать против Олив, но в глубине души я знаю, что не готов к этому.

Я колеблюсь, пытаясь заставить свое дыхание замедлиться до естественного ритма.

Позади меня Рожвах переминается с ноги на ногу. На карту поставлена не только моя репутация, но и ее тоже. Чем дольше я медлю, тем хуже мы оба выглядим. Но от Рожвах не пахнет нетерпением.

А вот об Арике такого не скажешь. Я чувствую, как его переполняют эмоции. Он хочет быть с воинами, хочет проявить себя перед маджахами, шарум'тинг и лесорубами, но он не оставит свою сестру без защиты.

– Страх - это всего лишь ветер, Дарин Тюк, – произносит Рожвах достаточно тихо, чтобы другие не услышали. – Дай ему пронестись поверх.

Этот образ действует успокаивающе. Я держу руки крепко, но позволяю всему остальному телу стать скользким, представляя страх как нечто физическое, что не может мной овладеть.

И затем я начинаю играть.

Сначала медленно, как будто я проверяю звучание тростинок, позволяя им усилиться. Ночью в пустыне тихо, и звук разносится далеко, еще до того, как я активирую хору на флейте, усиливая музыку.

Я наполняю ночь звуком, распространяя его повсюду, окутывая демонов, крадущихся по пескам. Рожвах добавляет свой голос к моей игре, поначалу создавая мягкую гармонию, вплетаясь в мою мелодию, пока она прикасается к ожерелью на шее и активируя свои собственные звуковые метки.

Сейчас мы властвуем в ночном воздухе, и я представляю, как демоны преследуют меня, ставя себя на их пути. Оставайтесь в укрытии, передаю я им с помощью своей флейты. Ваша добыча убежит, если вы пошевелитесь.

Рожвах усиливает команду своими напевами, которые становятся все сильнее и сложнее, чтобы соответствовать моей мелодии. Наша музыка переплетается, такая же интимная, как любое объятие.

Я ловлю взгляд Олив и киваю ей.

Олив поворачивается к Гареду.
– Выводите лесорубов, генерал. Найдите врага и будьте готовы атаковать по моей команде.

Гаред подает сигнал, и лесорубы подчиняются, вытаскивая свои меченые инструменты для рубки деревьев.
– Лесорубы знают эту игру не хуже других. Но я никуда не пойду.

Олив приподнимает бровь.
– Мне казалось что все уже решено, генерал.

– Ты хочешь отдавать приказы, и лесорубы будут их выполнять, – произносит Гаред. – Но ты не сможешь сказать ничего, что заставило меня выпустить из виду тебя, Селену и Дарина, пока демоны рядом с метками.

Селена хихикает.
– Мама говорит, что в таких вещах папа упрям, как скальной демон.

Генерал скрещивает руки на груди.
– Даже твоя мама иногда бывает права.

Олив поджимает губы, но злостью от нее не пахнет. Совсем наоборот.
– Хорошо. – Она снимает щит с плеча и поднимает копье. – Выступаем.

Дядя Гаред не выглядит довольным, но снимает свое гигантское оружие со спины, и следует за нами, возвышаясь как башня даже над высокими Олив и Селеной.
– Демоны выйдут из-под чар, как только начнется сражение, но им потребуется несколько секунд, чтобы отойти от него. Не трать их впустую.

Воины Ашии достают из-за спины короткие копья из меченого стекла. Каждое копье длиной в три фута, с резьбой на конце, чтобы можно было скрутить их в более длинное оружие. Они держат их раздельно, а щиты оставляют за спиной. И тут они делают нечто неожиданное.

Они начинают петь.

Ашия вплетает свою песню в нашу, как это делала Мича в туннелях демонов. Но затем все двести ее воинов поднимают голоса, присоединяясь к песне. Резонансные метки на их доспехах мягко светятся, подхватывая песню своих сестер и поддерживают ее, даже когда они разделяются в поисках целей.

Это не легко. Музыка наполняет мои чувства, и даже мне трудно распознать отдельных демонов, но я знаю, что они где-то рядом. Если кто-то наступит на одного из них и поднимет шум, это может разрушить все чары.

Успокойся - моя флейта взывают к их животным инстинктам. Тихо. Подожди. Наслаивая, я добавляю визг сильно выше по тону, который напрягает мышцы, как пружина. Рожвах и шарум'тинг замечают перемену, наполняя холодный воздух напряжением.

– Недра, ничего не вижу, – говорит Гаред. – Надо заставить их выпрыгнуть.

Сейчас они скрылись из виду, но мои чувства направлены на Олив, Селену и дядю Гареда.

– Да, – соглашается Олив. – Давай, Дарин.

Я ломаю напряжение в своей музыке взрывным всплеском нот, который становятся еще более мощными благодаря Рожвах и нашему хору шарум'тинг. Потрясенные подземники подпрыгивают вверх, раскидывая песок. Это было бы забавно, если бы они были здесь не для того, чтобы убить нас.

Бойцы наносят быстрые удары прежде, чем демоны успевают опомниться. Некоторые из них убивают быстро и решительно, но не всем удается занять нужную позицию. Некоторые наносят скользящие удары, но магия демонов быстро исцеляет их. Все, что не похоже с быструю смертью или отрубленную конечность, дает всего пару минут, чтобы закончить работу.

Большинство демонов прятались вне пределов досягаемости топоров и копий. Я слышу смазанные удары, - это лучники Лощины поливают ряды демонов мечеными арбалетными болтами, которые шипят, продолжая творить свою жестокую магию в ранах чудовищ.

Но пески наполнились подземниками, а бойня избавила их от моих чар. Они кишат, как муравьи, атакуя с такой яростью, что я боюсь, наши ряды будут сломлены.

Даже сейчас я могу отогнать их. На людей производят впечатление мои маленькие фокусы, но по-настоящему я чувствую себя могущественным, только когда играю на флейте. Люди думают, что я очаровываю подземников, но только потому, что у них нет моего ночного зрения. На самом деле я зачаровываю магию, витающую в воздухе вокруг них, передаю ей свою волю, как будто рисую метку.

С помощью простой серии нот, усиленной хором, я мог бы заставить демонов броситься наутек, развернуться и скрыться в ночи.

Но Олив хочет сражаться.

В глубине души я знаю, что она права. У нас есть сила, и мы обязаны использовать ее для защиты других, как это делали наши родители на войне. Но у меня трусливое сердце, и я радуюсь безопасности меток лагеря, когда меняю мелодию, привлекая демонов. Они бросаются в атаку сломя голову, пуская слюни сквозь ряды острых зубов.

Олив и воины медленно отступают, держась прямо перед защитными метками. В последний момент Олив подает сигнал, и все они отступают на шаг, позволяя демонам с силой врезаться в защитную меточную сеть, наполняя ночь яркими линиями магии. Ошеломленные, они прижимаются к непроницаемой сети, и прежде чем они успевают отступить, воины наносят новый удар, совершая еще один жестокий раунд убийств.

Но пески по-прежнему кишат демонами, которые, кажется, надвигаются со всех сторон.

И это не случайное столкновение. Это засада.

Я снова меняю тон, заставляя демонов отступить.

– Я тоже вижу это, Дарин, – слышу я ворчание Олив, когда продолжаю в том же духе слишком долго. – Придерживайся плана.

Я прекращаю играть, и демоны спотыкаются, неуверенно держась на ногах, пытаясь стряхнуть с себя действие заклинания.

– Сейчас! – Команда Олив усиливается волшебным колье Мичи и разносится по всему лагерю.

Раздается щелчок! Звук, издаваемый арбалетчиками Лощины, повисает в воздухе, как зловоние. Пятьдесят из них стреляют, и кажется, будто тебя схватили и встряхнули.

Все становится еще хуже, когда Олив возглавляет атаку сотен кричащих воинов. Они врезаются в дезориентированных демонов, и я слышу каждое ворчание и вопль. Треск ломающихся костей и хлопки проткнутых органов.

Мама бы вымыла мне рот с мылом, если бы я когда-нибудь сказал что-нибудь из тех ужасных вещей, которые выкрикивают наши воины, когда наносят удар. Я уже чувствую, что меня может стошнить от попыток разобраться во всем этом. Когда их захлестнет волна магии, будет только хуже.

Наше преимущество недолговечно. Некоторые подземники, раненные, но не убитые в первом столкновении, уже поднимаются на ноги, в то время как из темноты выскакивают новые.

Я поднимаю свою флейту до того, как хаос захлестнет меня, стремясь к той особой ясности, которая приходит, когда я играю. Внутри музыки я могу создать свое собственное пространство и не обращать внимания на водоворот ощущений вокруг меня.

Я начинаю играть Битву за Лесорубову Лощину, еще одну знаменитую песню Восьмипалого, предназначенную для ближнего боя. Я могу спрятаться в ее ритмах, накладывая их на неистовство боя. Вместе с шумом стихает и тошнота в животе.

Хор шарум'тинг, незнакомый с северной музыкой, не присоединяется ко мне. Вместо этого лесорубы перестают выкрикивать проклятия, их голоса становятся глубокими и звучными, и они присоединяются к песне, размахивая топорами, кувалдами и мотыгами.

Битва за Лесорубову Лощину не остановила атаку демонов, но заставила их отступить, словно они пытаются бороться с головной болью, от которой кружится голова. Гигантские лесорубы используют преимущество, врубаясь в демонов, словно они вырубают деревья.

Арик встал перед нами, жадно впиваясь взглядом в магию, вспыхивающую на рукоятках оружия бойцов. Эта отдача делает их сильнее, быстрее и выносливее. Она исцеляет раны и наполняет получателя той же дикой энергией, которая движет подземниками. Немного магии и ты чувствуешь себя непобедимым. Много и ты сам ведешь себя как демон.

Не так давно Арик опьянел от этой магии и пытался убить меня. Он был не в своем уме, но он сделал это, и мы все знаем, что это может случиться снова.

Это то, что удерживает его с нами? Обычно Арик первым вступает в бой. Если послушать его, то прятаться за метками это трусость.

Обычно я ощущаю, что чувствуют люди, но с Ариком это все равно, что пытаться разгадать рецепт супа, облизывая ложку. Он оглядывается на нас, переводит взгляд на мою флейту, и на мгновение я ощущаю запах тоски.

Думаю, я понимаю. Арик никогда не любил музыку, но его отцом был Рожер Восьмипалый, легендарный жонглер. В Красии считается, что мужчина должен быть похож на своего отца, и Арик с рождения обучался игре на камандже — красийской версии знаменитой скрипки своего отца.

Но на следующее утро после того, как Арик впервые взял в руки оружие и попробовал магическую отдачу, он разбил свой камандж и выбросил его в пески. Он посвятил себя копью, и вдруг обнаружил себя пешкой Алагай Ка в нашей борьбе. Хочет ли он вернуть то, от чего отказался?

Запах тоски исчезает мгновение спустя, уступая место запаху страдания и ненависти к себе. Жонглерская выучка Арика позволяет ему надевать на лицо любую маску, какую он пожелает, но меня ему не обмануть. Арик тонет в болоте. Ему нужна помощь, но что я могу ему дать?

Боевые линии слились, и дело дошло до ближнего боя, где демоны имеют преимущество в численности, скорости и ловкости. Голоса лесорубов начинают прерываться, когда песня заглушается затрудненным дыханием и криками раненых и умирающих.

Все это время я сидел, скрестив ноги, погруженный в музыку. Теперь я встаю на ноги, зарываясь в свой плащ-невидимку. Арик замечает это движение и оглядывается на меня.

Я надеваю свою собственную маску, скрывая свой страх, ухмыляюсь и натягиваю капюшон, а затем веду нас за метки.

У Арика и Рожвах есть собственные плащи, хитрая магия, которая вынуждает демонов отводить от нас глаза, как вода обтекает утку. Если мы не будем делать резких движений, мы можем подойти прямо к демону, и он не узнает о нашем присутствии.

Мы продвигаемся по полю боя, выискивая места, где бои в самом разгаре, или где есть раненые. Мы с Рожвах не можем охватить своей музыкой весь лагерь, но в меньших масштабах мы все еще можем воздействовать на подземников достаточно сильно, чтобы переломить ход битвы.

Арик держится рядом, сопротивляясь желанию полностью присоединиться к битве, но всякий раз, когда демон подходит слишком близко, он пускает в ход свое копье, убивая еще до того, как существо узнает о его присутствии. Его сердце бьется быстрее, когда магия переполняет его, но Арик напевает вместе со своей сестрой, контролируя дыхание.

Волна начинает ослабевать, и мне начинается казаться, что мы выдержим, как вдруг мои ноги начинают вибрировать от шаркающего звука, который доносится до меня со стороны лагеря.

Я оглядываюсь назад, прослеживая его до центра нашей переносной сети меток, рядом с тем местом, где привязаны животные. Земля вздымается вверх, когда на свободу вырывается бронированная морда глиняного демона. Из пролома их появляется все больше, и я вижу, как один прыгает к Сумеречному Ветру.

– Олив! Лагерь! – кричу я, бросая свою флейту и пускаясь в бег.

(разрыв)
Я не могу пробить дверь из златодрева, как Олив, или обратить демонов в пепел, начертив в воздухе метку, как мама, но я быстр. Дедушка любил говорить, что малец заставляет кролика выглядеть как черепаха.

Я втягиваюсь, делая себя во время прыжка плотнее, выносливее и тяжелее. Длинные когти глиняного демона только начали впиваться в бока Сумеречного Ветра, когда я смел его с пути. Крик моего коня пронзает меня насквозь, но я слышу его пульс и понимаю, что повреждения не серьезны.

Я прижимаю нас к земле, пытаясь удержаться у него на спине, подальше от его естественного оружия. Когти глиняного демона длинные и твердые, они идеально подходят для прокладывания туннелей и лазания. Их бронированные лбы, заканчивающиеся острым клювом, обладающим невероятной сокрушительной силой, способные пробить каменную стену.

Каким бы быстрым я не был, я недостаточно проворен, чтобы помешать демону схватить меня за предплечье своими челюстями. Они начинают сжиматься, в то время как демон использует захват, чтобы вывернуться и пустить в ход когти. Я, может и становлюсь жестче, когда втягиваюсь, но я не настолько глуп, чтобы это проверять. Я становлюсь скользким и выскальзываю из его хватки, как илистый угорь. Я даю демону секунду, чтобы сориентироваться, а затем бросаюсь бежать.

Еще больше демонов выплескиваются из туннеля, разбредаясь по лагерю в поисках добычи. Их внимание привлекает не только домашний скот. Ачман и его торговцы - хаффиты и женщины, им отказано в копье. Они бегут к спасательным меточным кругам, расположенным по всему лагерю, но один из сыновей Ачмана, моложе меня, спотыкается, и на него набрасывается демон.

– Эй! – Кричу я демону, меняя направление и становясь между ним и мальчиком. Как только я привлекаю его внимание, я снова убегаю, теперь уже с двумя демонами на хвосте.

Я проскальзываю под телегами и через груды припасов, врываюсь в пустые шатры, а затем выскальзываю через щели в других направлениях, как только скрываюсь из виду.

Ничего из этого не помогает. Глиняные идут по моему следу и их не одурачить сменой направления. То, через что или под чем они не могут перелезть, они протыкают насквозь, раскалывая дерево и разрывая брезент.

Еще больше демонов бросаются в погоню. Меня радует, что большинство людей помогают друг другу в кругах, но я начинаю переживать. Сейчас демоны набрасываются на меня со всех сторон, и все, что я могу сделать, это попытаться, чтобы меня не раздавили. Моя флейта и плащ не особо полезны, когда я бегаю, но если я остановлюсь, демоны схватят меня прежде, чем я успею ими воспользоваться.

– Эй, Дарин! – Раздается громкий ЛЯЗГ! Я оборачиваюсь и вижу, как дядя Гаред размахивает в воздухе своим оружием. – Сюда! – Он стоит плечом к плечу с Олив, Селеной и стеной из топоров и копий. Я слышу, как поет Рожвах, накрывая бойцов чем-то вроде плаща-невидимки.

Когда я становлюсь скользким, я легок, как перо, и перепрыгиваю с повозки на повозку, приземляясь на землю кувырком и вставая на ноги. Устремляясь к рядам воином, за мной следует, разрушающие все на своем пути, глиняные демоны. Я падаю и проскальзываю прямо между ног генерала, когда он пускает в ход свой огромный меченый топор, раскалывая череп глиняного демона.

Затем повсюду раздаются крики, проклятия и удары оружием. Хлюпающие и ужасающие звуки, полные не сдерживаемой ненависти. От них я чувствую себя разбитым. Больным.

– Ты выполнил свою часть работы, Дарин, тебе здесь не место! – Рявкает Гаред. – Спрячься за метками!

Мне хочется возразить, но в глубине души я знаю, что он прав. Звуки битвы, запах крови, ихора и вываливающихся внутренностей, ужасные зрелища и скользкая склизкая земля - это слишком для меня.

Уверенность Олив была вполне обоснованной. Демоны могли бы разгромить наш маленький караван, но силы генерала отбили их. По их крикам я слышу, что они готовы сорваться с места и бежать.

Воины с ревом бросаются в последнюю атаку, объединенные и гордые. Арик среди них, его нерешительность исчезла. Даже Рожвах остается с воинами в то время, как я ускользаю и прячусь, как трус, пытаясь отгородиться от всего этого.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570649

Переводчики: Vitteria