Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 8. Линавах (Олив)

Я снова недооценил Дарина.

Я всегда любил музыку, но у меня не было ни желания, ни слуха заниматься ею. Мамины наставники вдалбливали мне историю магии песен, как и тысячи других предметов, но я никогда не видел ее в действии на поле боя в таком масштабе. Маджахи не используют магию песен в бою, предпочитая сражаться старыми способами. В Лабиринте я научился командовать воинами с помощью копья и щита, меток и смекалки, а не этого тонкого искусства.

Но сейчас... просьбы поступают ко мне быстрее, чем я успеваю их рассмотреть в пылу сражения. Это мощное оружие против демонов, и в ближайшие месяцы нам понадобятся любое преимущество.

И все же, несмотря на всю его силу, я испытываю облегчение, когда Дарин наконец прячется. Он храбрее, чем думает, но Дарин всегда был слишком чувствителен для сражения. Даже дружелюбная толпа может оказаться для него непосильным испытанием, не говоря уже о хаотичной какофонии жестокой схватки.

Когда мы были детьми в Лощине, у Дарина были я и Селена, которые отгоняли от него людей всякий раз, когда у него случался один из его... приступов. Здесь это являются помехой, из-за которой его могут убить.

С другой стороны, Рожвах и Арик - отличная команда. Я вижу следы тренировок шарусака в ее движениях, но Рожвах не сражается. В этом нет необходимости. Ее песня делает всю работу за нее, сбивая алагаев с толку и выводя из равновесия, чтобы Арик и другие воины могли расправиться с ними.

Селена предупреждала меня, что Арик может потерять контроль под влиянием магии от обратной отдачи, но в его целенаправленной и эффективной защите сестры нет никаких признаков этого. Я видел взгляды людей, жаждущих всплеска магии, и дикие поступки тех, кто ею увлекся. Арик вовсе не такой. Его копье и щит двигаются в идеальной гармонии, когда он кружит вокруг Рожвах, отгоняя или убивая любого демона, который осмеливается приблизиться к ней слишком близко. Рожвах свободно перемещается по полю боя, поддерживая воинов везде, где идет ожесточенная битва.

Я тоже выискиваю горячие точки, не допуская чтобы кто-то из наших колебался там, где я могу оказать поддержку. Гаред и Селена сражаются справа от меня, а слева от меня всегда держатся Фасик и Горван, которые прикрывают меня щитом и копьем, передавая мои приказы нашим братьям по линии фронта.

Это кажется правильным, когда мой отряд Принцев сражаются бок о бок с лучшими воинами Лощины. Я так долго пытался понять где мое место в этом мире, но, возможно, наконец-то его нашел. Я могу стать мостом между людьми, которые вернут нам силу, если останется достаточно времени.

Благодаря Дарину глиняные демоны, которые проникли в лагерь, не успели испортить метки или причинить слишком большой ущерб до того, как мы подоспели.

Алагаи чувствуют изменение хода битвы и спасаются бегством, пока их полностью не уничтожили, но мы нанесли буре большой урон. Повсюду лесорубы и шарумы добивают раненых демонов, прежде чем они успевают исцелиться.

Это победа, но за всю славу павших алагаев мы платим цену. На песке лежат мертвые братья и сестры, и с уходом демонов лагерь оглашается знакомыми стонами и учащенными дыханиями воинов, слишком гордых, чтобы кричать.

– Соберите раненых, – говорю я своим лейтенантам. Моя рука опускается к лечебному мешочку на поясе, когда я осматриваю место бойни, размышляя, кому помочь в первую очередь, но по мере того, как остывает пыл сражения, я понимаю, что даже с помощью Рожвах это выше моих сил. Я могу перекрыть кровоточащую артерию или промыть и зашить рану, но это…

Пока эти мысли проносятся у меня в голове, Белина выходит из своей палатки. Дама'тинг до сих пор изо всех сил старалась избегать меня во время путешествия, но теперь она смело приближается, уверенно встречает мой взгляд и протягивает руку.

– Мне понадобится мой ханжар, – произносит она, имея в виду острый, как бритва, изогнутый нож, который дама'тинг используют как в бою, так и в хирургии, – мой мешочек с травами и хора.

От этих слов у меня по спине пробегает холодок, и я съёживаюсь в своих тазханских доспехах. Даже без хора дама'тинг с травами и ханжаром смертельно опасна. С костью демона в качестве магического средства она может легко сбежать, а то и чего похуже.

– Ни в коем случае, – говорю я ей.

– Не будь глупцом, сын Ахмана, – отвечает она мне. – Я видела твои способности к целительству, но это выше твоих сил. Пожертвуешь ли ты конечностями и жизнями, чтобы сохранить иллюзию контроля?

Я медленно вдыхаю, пытаясь справиться со своими страхами, и выдыхаю обратно. Она права. Я понял это, когда с губ сорвались слова отказа. Мы с Рожвах прошли некоторую подготовку, но ни у кого из нас нет и доли знаний и опыта того, кто принял белое покрывало.

Если бы Белина сбежала, куда она могла бы деться? В Копье Пустыни ей не обрадуются, даже если бы ей удалось днями и ночами пересекать открытую пустыню, чтобы вернуться. В любом случае, с браслетом на руке она далеко не уйдет. Она может попытаться убить меня и завладеть управляющим элементом, но не представляю, чем хорошим это может для нее закончиться, даже если ей это удастся.

Поэтому я возвращаю ей инструменты и молюсь, чтобы это не было ужасной ошибкой.

(разрыв)
Демоны больше не возвращаются в таком количестве, пока мы пересекаем пески. Влияние Алагай Ка ограничено в период между новолуниями, и мы внушаем страх Создателя этой буре. К тому времени, когда король демонов сможет восстать и снова взять власть в свои руки, мы будем в безопасности в летних дворцах моего отца в Новой Красии.

Однажды утром, когда мы пересекаем кажущуюся бесконечной глинистую равнину на окраине пустыни, я слышу отдаленный звук. Потрескавшаяся глина легче переносится лошадьми и повозками, но почему-то кажется еще более безжизненной, чем пески.

Дарин указывает на холм вдалеке.
– Они заметили нас со смотровой площадки. Если пришпорить коней, к ночи мы будем в Дозоре Эверама.

Я не могу разглядеть эту смотровую площадку даже в зрительную трубу, но я доверяю Дарину. И в самом деле, холм и город становятся видны ближе к вечеру, когда глинистые равнины уступают место скудной растительности и признакам жизни. К тому времени, как мы добираемся до зелени и деревни на краю пустыни, я вижу ожидающий нас официальный эскорт. Шарумы, численно превосходящие всех нас, включая шарум'тинг Ашии.

– Будьте готовы ко всему, – говорю я своим лейтенантам. Отряд принцев собираются поближе, окружая меня, а Гаред точно так же выставляет охрану из лесорубов впереди.

– Не бойся, – произносит Ашия, указывая на белый тюрбан на одном из воинов, который выезжает вперед, когда мы появляемся в поле зрения. – Это твой брат Хошкамин, шарум ка.

– Это меня не успокаивает, – произношу я, вспоминая, как со мной обошелся мой брат Иравен.

– Это мудро, – говорит Ашия. – Не всем твоим братьям и сестрам можно доверять. Но я хорошо знаю Хошкамина. Если он здесь лично, то Дамаджах, должно быть, предсказала твое возвращение и послала его сюда, чтобы убедиться, что мы благополучно доберемся до Дара Эверама.

На этом я замолкаю, борясь с желанием схватиться за копье. Мы приближаемся к собравшимся воинам, когда появляется дама'тинг. На фоне всех этих людей в черном она выглядит как привидение в своих развевающихся белых одеждах. Мужчины обходят ее стороной. Поднимать руку на невесту Эверама или каким-либо образом препятствовать ей - преступление.

– Принцесса Олив среди вас? – Спрашивает принц Хошкамин, когда мы останавливаемся перед войском, перегородившим дорогу.

Я снимаю тюрбан со своей вспотевшей головы и вешаю его на луку седла.
– Я Олив Свиток, брат.

Хошкамин растерянно моргает. Он переводит взгляд на Ашию, которая едва заметно кивает.

– Конечно. – Мой сводный брат справляется со своим замешательством, снимает свой шлем-тюрбан и спешивается с грацией акробата, несмотря на то, что на нем черные шарумские доспехи из меченого стекла. Он низко кланяется мне. – Мы рады видеть, что вы благополучно вернулись в земли своего отца, принцесса.

– Принц. – Я также спешиваюсь и кланяюсь ему, демонстрируя равенство, а не почтение. На самом деле это слово подходит не больше, чем принцесса, но я знаю, как относятся к женщинам в старой Красии. Новая Красия, может быть, и более просвещенная, но это все еще патриархат, и я не уступлю власть, за которую так упорно боролся среди своих южных родственников.

Дама'тинг подходит ко мне, ее поклон гораздо более низкий, чем у Хошкамина, но все же это знак уважения.
– Добро пожаловать… дитя Ахмана. Это правда, что дама'тинг Белина путешествует с вами?

– Тсст. – Поворачиваясь, я вижу, что Белина выглядывает из окна кареты, которая служит ей импровизированной тюрьмой. Ей не разрешается выходить из нее без сопровождения, но я позволяю ей полюбоваться видом. Достоинство дама'тинг не позволило бы ей вылезти через окно кареты, чтобы спастись, даже если бы это позволяли ее формы.

Линавах тоже замечает ее.
– Здравствуй, мама. Дамаджах предсказала, что ты вернешься с принцем Олив, но я не хотела в это верить.

У Белины случаются редкие моменты, когда она теряет дар речи, но я вижу, как при этих словах ее кожа слегка бледнеет. Отвращение Линавах ощутимо.

Она наклоняет голову, и от остальных воинов отделяется группа евнухов, отличающихся золотыми кандалами на запястьях и лодыжках. Говорят, что мужчины добровольно надевают кандалы, чтобы быть стражниками дама'тинг, но цена за это высока.

Евнухи проталкиваются мимо отряда принцев, охраняющих повозку Белины, и мужчины смотрят на меня, прежде чем ответить.

Я не знаю, какая драма разыгрывается между этими двумя, но я знаю, когда кто-то пытается отнять у меня власть, и я этого не потерплю. Я жестом приказываю своим людям сомкнуть щиты, преграждая путь. Евнухи тоже поднимают руки, но больше не проявляют агрессии. Обе группы хорошо обучены, ожидая дальнейших приказов, и я вздыхаю с облегчением.

Я поворачиваюсь к Линавах.
– Белина моя пленница, сестра. Ее отдал мне Дамаджи Альэверан в качестве компенсации за кровный долг, который она мне задолжала.

Линавах никак не реагирует, но я узнаю искусственное спокойствие дама'тинг, которая держит себя в руках. Фавах пыталась научить меня этому искусству, но я никогда не умел скрывать свои чувства.

– Моя мать гинджаз. – Линавах использует Красийское слово, означающее “предательница”. – Она и все из племени Маджах трусы, покинувшие свои посты перед последней битвой Шарак Ка.

Мой отряд дисциплинирован, но они все же мужчины, и их раздражает, когда их называют трусами и гинджаз. Я чувствую их напряжение, слышу ворчание. Горван плюет на золотые браслеты на ногах евнуха, стоящего перед ним. Это выльется в кровопролитие, независимо от приказа или без него, если будет продолжаться еще немного.

Я поворачиваюсь к Линавах и вижу, как в ее глазах появляются снисходительные морщинки.
– Видишь ли... сестра, наш кровный долг важнее твоего.

Мудрость подсказывает, что я должен отступить. Мне не нужна Белина. Пусть Дамаджах забирает ее, мне все равно.

Но теперь и моя кровь вскипела.

Я плюю Линавах под ноги, и все ахают. Даже Ашия издает – Тсст!, – но я хочу, чтобы все знали, что это серьезно.
– Белина под моим надзором, сестра. Шарак Ка еще не окончен. Я видел это и поэтому объявляю ваш долг необоснованным. Маджахи не предатели.

Наконец-то хваленое спокойствие дама'тинг рушится, брови Линавах дрожат от гнева.
– Я провела половину своей жизни среди Маджахов, брат. Они фанатики, разум которых все еще погружен в песок даже после того, как наш отец, Шар'Дама Ка, привел их в зеленые земли. Вот почему Альэверан вернулся в Копье Пустыни. Лишить женщин и хаффитов прав, данных им нашим отцом, и вернуть наш народ в прошлое, потому что они слишком боялись смотреть в лицо будущему.

Все больше движений от моих людей. Дела идут неважно.

Я делаю шаг к Линавах. Мои руки разведены в стороны, но, как и её мать, она ниже пяти футов ростом, а я выше шести. Я смотрю на нее сверху вниз и чувствую, как она напряжена, пытаясь сохранить спокойствие.

– Ты не ошибаешься насчет Альэверана, – соглашаюсь я. – Он человек, управляемый своими обидами, и он наказывает за это свой собственный народ.

Линавах кивает.
– Точно так же, как Эверам оставил демонов в песках, чтобы наказать трусов и гинджаз.

– Эверам не исполняет Свою волю через алагаев! – Мой крик это манипуляция. Я не верю в Эверама, но я знаю, что большинство, если не все собравшиеся воины, верят. Я делаю еще один шаг вперед. Линавах удерживает свои позиции, но я чувствую, что все вокруг напряжены. Стоит мне только прикоснусь к ней, прольется кровь.

– Я проливал кровь вместе с Маджахами в алагай'шарак, сестра. Ночь за ночью в Лабиринте. Они не трусы. – Я наклоняюсь ближе, понижая голос. – И если ты еще раз назовешь моих братьев по копью гинджаз, дама'тинг или нет, я тебя прикончу.

Глаза Линавах расширяются, а затем она бросает на меня гневный взгляд. Осмеливались ли когда-нибудь так с ней разговаривать? Должно быть, сейчас она лихорадочно соображает. Закон запрещает мужчине прикасаться к дама'тинг, но до этой встречи мир знал меня как принцессу Олив, дочь герцогини Свиток.

Я вижу, как ее вуаль втягивается, когда она набирает в легкие воздуха, чтобы ответить, и перебиваю ее.
– Испытай меня и посмотри, что будет.

Прежде чем Линавах успевает ответить, Хошкамин снимает напряжение.
– Мы можем окружить все их силы, сестра. Твоя мать не сбежит, пока у Дамаджах не появится шанс встретиться с ней.

Линавах делает еще один вдох, а затем отступает назад, делая несколько быстрых движений пальцами на языке жестов евнухов после которого они отступают.
– Дамаджах услышит об этом.

Я громко фыркаю.
– Я сам расскажу ей о неуважении, с которым столкнулся во время моего первого визита во владения Отца.

Линавах поворачивается и скользит прочь, а я задаюсь вопросом, не было ли ошибкой делать из нее врага, когда ей лучше было бы стать другом. У меня нет союзников в Новой Красии, и я не знаю, что скажет Дамаджах, когда я предстану перед Троном Черепов. Но я вступил в земли Маджахов пленником, лишенным титула и власти. Я не потерплю этого во второй раз.

(разрыв)
Оставшаяся часть пути проходит быстро и с комфортом. Разведчики верхом на легких скакунах носятся взад и вперед по дороге, а деревни, где мы останавливаемся на ночь, открывают свои лучшие гостиницы и рестораны для наших офицеров и членов королевской семьи. Даже рядовой состав живет в комфорте на вспаханных полях с полными желудками и свежими припасами.

Приближающаяся зима в Новой Красии ощущается не так сильно, как морозные ночи в пустыне или дома, на Севере, где скоро выпадет снег, но я все равно чувствую холод с наступлением ночи. Массивные обелиски, украшенные защитными метками, стоят в центрах деревень и окружают их по периметру. Говорят, что нога демона не ступала в Новую Красию более десяти лет, но я и мои Принцы по-прежнему держим оружие при себе.

Проходит еще неделя, прежде чем мы достигаем Дара Эверама, средоточия власти моего отца. Но отец пропал, как и мама с миссис Тюк. В последний раз, когда это случилось, мой брат Асом предпринял попытку государственного переворота и разделил наш народ. Ашия уверяет меня, что это больше не повторится, но в последнее время я все менее доверчив.

Во дворце нас встречает другая жрица, на этот раз в белых одеждах и черном головном покрывале Дамаджи'тинг. Рядом с ней я с удивлением обнаруживаю знакомое лицо. Политика, возможно, и помешала моему отцу посетить Лощину, но хаффит Аббан часто навещал ее в качестве его эмиссара.

– Олив! – Аббан выходит вперед, стуча одним из своих костылей с навершием в виде верблюда по мраморным ступеням. – Рад видеть тебя в добром здравии! – Он ни словом не упоминает о том, как изменилась моя внешность с тех пор, как мы виделись в последний раз.

– Пожалуйста, позволь мне представить Дамаджи'тинг Аманвах, которая...

Я аккуратно кладу руку на плечо Аббана, и он замолкает, когда я прохожу мимо. Он мне как дядя, но сейчас мое внимание приковано к Аманвах. Моя старшая сестра, которая извлекла меня из материнской утробы, когда я был слишком силен, чтобы родиться естественным путем, возможно, спасла нам обоим жизнь.

Аманвах не напрягается при моем приближении. Вместо этого она делает нечто неожиданное - раскрывает мне объятия, не обращая внимания на мои пыльные доспехи и одежду. Я принимаю объятия, в то время как остальные в шоке смотрят на это.
– Рада видеть тебя дома, братишка, – шепчет она мне на ухо. – Я так горжусь тобой.

Теперь моя очередь удивляться. Конечно Аманвах, которая присутствовала при моем рождении, знает мой секрет. Но и она была той, чье предсказание превратило меня в принцессу на половину моей жизни.

– Волю Эверама нельзя отвергнуть, – отвечает она на мои невысказанные слова. – Ты тот, кем тебе всегда суждено было стать.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на Рожвах и Арика.
– А вот своими безрассудными детьми я горжусь меньше. Мы поговорим об этом позже.

Близнецы, такие храбрые в борьбе с бурей демонов, тут же опускают глаза.
– Да, мама.

– Они заслужили честь и славу, которыми может гордиться любой родитель, – осмеливаюсь сказать я.

– Возможно, – соглашается Аманвах. – Но это не оправдывает того, что они ускользнули в ночи, не сказав ни слова.

Я стискиваю зубы, желая поспорить, как было с Линавах. Моя собственная мать поступила примерно так же, когда я сбежал, но этого бы не случилось, если бы она принимала меня таким, какой я есть, а не какой она хотела меня видеть. Если бы она лучше подготовила меня к реалиям этого мира.

Но в то время как Белина моя ответственность, я не заинтересован вмешиваться еще и в эту борьбу. Пусть Рожвах и Арик сражаются за себя сами.

Аманвах делает легкий поклон.
– Дамаджах принимает твое требование о кровном долге дама'тинг Белины, брат, но она желает встретиться наедине со своей заблудшей сестрой-женой. Я прошу тебя временно отказаться от надзора над ней на время встречи, с гарантией, что Белина останется под стражей и будет возвращена тебе, когда вы будете готовы.

Я кланяюсь в ответ, испытывая скорее облегчение, чем разочарование.
– Спасибо тебе за уважение, сестра. Если бы Линавах говорила так же, возможно, некоторых... неприятностей можно было бы избежать.

– Прошу тебя, прости ее, – говорит Аманвах. – Линавах, принцесса племени Маджах, живущая в Даре Эверама. Нелегко быть в окружении врагов своего племени.

Эти слова задевают сильнее, чем я ожидал. Я слишком хорошо знаю, как обращаются с принцессами-заложницами. Аманвах наверняка это знает. Это извинение за Линавах или лекция для меня?

– Исход вынудил Линавах ожесточиться, – продолжает Аманвах. – Ей нужно было сделать нечто большее, чем просто ассимилироваться. Выживание зависело от того, чтобы снова и снова доказывать свою преданность, зная, что этого никогда не будет достаточно.

Теперь я знаю, что эти слова для меня.
– Я понимаю, почему вы с матерью так хорошо ладили.

Аманвах смеется.
– Это она тебе так сказала? Я бы сказала, что мы... со временем пришли к согласию. Совместное пролитие крови укрепляет узы, отличные от дружбы, но не менее крепкие.

Я киваю. По крайней мере, в этом мы можем согласиться.
– Я не Маджах, но я не потерплю неуважения к моим братьям по копью, сестра. Надеюсь, это ясно?

Аманвах делает легкий кивок головой.

– А если встреча Дамаджах с Белиной пройдет неудачно? – Спрашиваю я.

– Я даю тебе слово, что она не будет убита, – обещает Аманвах. – Дамаджах считает, что из нее еще можно извлечь пользу.

Возможно, эти слова должны были обнадежить, но они возымели противоположный эффект. Я начинаю испытывать некоторое сочувствие, но тут же подавляю его. Это именно то, чего заслуживает Белина. Я протягиваю руку туда, где Белина ждет под охраной.
– Забирайте ее.

Тут же от ожидающей дворцовой стражи отделяется группа шарум'тинг, рукава у них темно-красные. Личные телохранительницы Дамаджах. Она не хочет рисковать с Белиной, и я еще больше радуюсь, что избавился от нее.

Я наблюдаю, как Белину уводят, словно заключенную на казнь. Линавах, похоже, взяла на себя руководство конвоем, и слова Аманвах вынуждают меня пожалеть их обеих.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570650

Переводчики: Vitteria