Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 10. Вызов (Дарин)

Черные одежды Арика практически высохли, когда Инэвера вызывает нас.

– Должно быть, торопится узнать, что произошло, – говорю я.

Арик качает головой.
– Дамаджах уже знает что произошло. Скорее всего она знала даже до того, как все случилось.

Сомневаюсь в этом. У меня больше опыта, чем у большинства, в использовании меток для предсказаний, и, насколько я понимаю, кости могут дать вам знать, что вот-вот произойдет что-то большое, но то, как это произойдет, всегда остается загадкой.

– Нас вызвали к трону, а не в приемную, – продолжает Арик. – Это будет представление, чтобы все многочисленные сыновья Ахмана Джардира cмогли оценить принца Олив.

– Не нравится мне, как это звучит, – говорю я.

– Тебе и не должно. Я полагаю, что все они предпочли бы, чтобы Олив оставалась принцессой. Новость о том, что герцогиня Лощины прятал принца, потрясла империю.

Я резко оборачиваюсь к нему.
– Ты о чем?

Арик поднимает бровь, как будто это так очевидно.
– Принц Олив угроза трону.

– Олив самая младшая из них, – говорю я. – Почти так же далеко от трона, как и мы. Сорок человек должны умереть, прежде чем притязания Олив хоть что-нибудь будут значить.

– За исключением того, что Олив уже возглавляет герцогство, почти такое же большое, как Новая Красия, – произносит Арик. – Притязания на два трона опасны, кузен.

Я замираю. Это действительно может потрясти мир.

– Братья Олив могут подумать, что безопасней убить его и дело с концом, – заканчивает Арик.

У меня мурашки пробегают по коже, когда мы входим в коридор и выстраиваемся в очередь за Олив. Селена и Рожвах рядом с ней дают советы.

– Ты должна сама говорить за себя, – говорит Селена.

– Я знаю. – В ответе Олив сквозит раздражение, но дело не только в этом. Она натянута туже, чем струна скрипки.

– Ровно так, как мы репетировали, – продолжает Селена.

– Да знаю я! – Олив пахнет так, словно собирается вступить в драку, и, возможно, так оно и есть. Селена не особо помогает ей сохранять спокойствие.

– Она права, – добавляет Рожвах. – Просьба имеет вес только в том случае, если ты лично…

Я чувствую нарастающее рычание в горле Олив и понимаю, что если я это не остановлю, находиться рядом станет невыносимо.

– Ночь, да она уже все знает, – огрызаюсь я.

Селена и Рожвах поворачиваются и сердито смотрят на меня, но я отвечаю им тем же. Олив благодарно улыбается.
– Спасибо, Дар.

С заходом солнца мои чувства оживают в полной мере. Думаю, таков был план Дамаджах с самого начала - выбрать время, когда ее магия проявит себя сильнее всего. Может, это и плохой знак, но, по крайней мере, я смогу перейти в скользкую форму, если понадобится.

Арик не ошибся насчет переполненного двора. В зале слишком много принцев и принцесс, чтобы все могли занять почетные места. Они столпились на краю ковровой дорожки, устланной пышным ковром, ведущей к возвышению из семи ступеней и двум тронам-близнецам Новой Красии. Меня начинает трясти, когда я смотрю на них всех. Не уверен, как долго я смогу здесь продержаться. Я обвожу взглядом помещение в поисках трещин и щелей, куда я мог бы быстро сбежать, если понадобится.

Знаменитый Трон Черепов сделан из человеческих черепов, выбеленных и покрытых лаком голов генералов, погибших в войне с демонами. Они связывают кресло с мощной магией веры, подобной той, что защищает Шарик Хора.

Но, в отличие от трона Альэверана, Трон Черепов в Новой Красии покрыт электрумом и украшен черепом мозгового демона. Кость демона покрыта электрумом для защиты от солнца и насыщается магией недр, которая притягивается метками.

Каждое живое существо излучает немного волшебства, как солнечные блики на воде, но Трон Черепов настолько яркий, что на него трудно смотреть. Сочетание веры и магии хора - это прекрасно, цветовые потоки, пульсирующие в воздухе, создающие защиту на многие мили во всех направлениях, подобно великой метке.

Я оглядываю комнату, но только у немногих избранных есть меченые очки вокруг глаз. Большинство людей за всю свою жизнь вообще не видели магии, и уж точно ничего такого грандиозного, как это. Мне жаль их.

Трон Подушек напоминает мне огромную пуховую кровать с балдахином, на которую вместо матраса положены подушки. Но под цветными шелковыми занавесками я улавливаю блеск электрума, и трон излучает ту же мощную магию. Но в то время как Трон Черепов излучает ее во вне, этот держит его внутри, готовый освободить ее, как натянутая тетива арбалета.

У Ахмана Джардира, моего кровного отца, было на четырнадцать жен больше, чем нужно, и это не считая Лишы Свиток, как говаривала мама. По одной от каждого племени и еще парочка в запас. Все они родили сыновей, причем старшие из них стоят справа от трона в черном одеянии шарумов с белыми покрывалами, а вторые сыновья стояли слева от трона в белом одеянии священника.

Ближе всего к трону Инэверы группа женщин, Дамаджи'тинг в черных покрывалах — Аманвах среди них — стоят перед большим количеством принцесс, которые приподнимаются на цыпочки и пытаются разглядеть своего нового брата.

Вся эта клятая королевская семья, предводители воинов и священники каждого племени - все они стреляют глазами в Олив.

Олив, безусловно, самая младшая — большинство из них были достаточно взрослыми, чтобы давать обещания еще до нашего с Олив рождения. Сейчас все они взрослые, в расцвете сил, и многие по запаху относятся друг к другу с таким же недоверием, как и к Олив.

Я слышу шепот со всего переполненного зала при появлении Олив.

– Принц пуш'тинг пришел одетый как кай маджах, – шепчет один из принцев, и в его голосе слышится отвращение к виду черных доспехов Олив и шелковых одежд под ними.

Так же как меня называют кровью алагай, у красийцев для Олив тоже заготовлено имя: принц пуш'тинг. Пуш'тинг - это громкое слово, которое может означать многое. Когда одни люди говорят так, это может быть по-доброму, и совершенно отвратительно, когда это делают другие. Но дословный перевод - “ложная женщина”, и именно это видят эти люди. Принц, которого герцогиня Лиша прятала, растя его в платьях.

Правда куда сложнее, но это не моя проблема, чтобы объяснять. Для красийцев Олив представляет себя мужчиной, и они видят ее такой. А почему бы и нет? Олив более шести футов ростом и бугрится мускулами.

– Это чешуйчатая броня Тазхан, глупец, – говорит другой брат Олив. – Она бесценна. Одеяние, достойное любого принца.

– У него на поясе, – говорит другой.

– Это ханжар?

– Мешочек с хора дама'тинг!

– Этот женственный плащ!

Я задерживаюсь слишком надолго, и начинают просачиваться остальные невнятные комментарии. Я не могу фильтровать их все, и это начинает меня нервировать.

Последнее, что мне нужно, - это приступ на глазах у всей королевской семьи, поэтому я полностью отвлекаю свое внимание от мужчин, сосредоточившись на группе женщин.

Собравшиеся принцессы вздыхают и переглядываются, перешептываются о росте Олив и ее царственной осанке, которые бросают внушительную тень на комнату.

– Принца Олив, возможно, и выкрали из его дома в цветном шелку, – вздыхает одна принцесса, – но посмотрите, как он покорил своих похитителей! Он возвращается с воинами Маджахами под своим началом.

От следующего комментария у меня горят щеки. Я сосредотачиваюсь на священнослужителях, но их шепот не лучше.

– Он покорил их? Или они сделали его одним из них?

– Маджахи вероломны.

– Мы должны быть осторожны.

– Ни один мужчина не должен носить ханжар.

Это снова становится невыносимым, и мне снова нужно, чтобы внимание перескочило на что-то другое. В такой толпе это все, что я могу сделать. Если я слишком долго удерживаю свое внимание на одном месте, каждый звук начинает просачиваться внутрь, пока я не перестаю что-либо понимать, и все, что я могу сделать, это заткнуть уши, закрыть глаза и свернуться калачиком.

Я заставляю себя снова сосредоточиться на Олив, когда она выводит нашу группу в центр зала перед тронами. Принц Каджи восседает на Троне Черепов в отсутствие кровного отца, прямой, как статуя, но пахнет, как будто ему явно не по себе. Прозрачные занавески на Троне Подушек опущены, но я легко могу видеть сквозь них. Инэвера, как и все здесь, смотрит только на Олив.

Как бы я ни старался, от Трона Подушек ничего не слышно. Метки тишины защищают уединение Дамаджах, и мне бы хотелось иметь собственные.

Каджи жестом подзывает Олив к себе.
– Добро пожаловать, кузен.

Что-то не так. Я достаточно часто бывал при дворе, чтобы знать, что по обычаю герольд выкрикивает имя каждого, кто входит в тронный зал, а Олив клятая наследница Лощины.

– Они хотят, чтобы она представилась сама, – шепчет Селена. Я чувствую запах предвкушения. Все затаили дыхание в ожидании ее следующих слов.

Я ожидал, что Олив будет колебаться. Я бы колебался. Ночь, я был бы готов сорваться с места и убежать. Но быть в центре внимания для Олив Свиток не в новинку.

– Ждите здесь! – произносит Олив, делая семь уверенных шагов вперед в одиночку.

– Я Олив вах Лиша асу Ахман Джардир ам'Свиток! – Олив обращается к каждому уголку комнаты своим звучным басом, который она использует в бою. – Наследный принц Лощины!

Услышав это, все замолкают, но молчание затягивается. Обычно за этим следует крик.

Олив не дает им времени, обращаясь к женщинам.
– Олив, дочь Лиши Свиток. Наследница Лощины! Обучалась с ханджаром и Палате теней в университете травниц под руководством дама'тинг Фавах.

Дама'тинг Фавах всегда немного пугала меня, но по тому, как женщины в белом произносят ее имя, у меня возникает чувство, что я был боялся недостаточно.

– Сестры, – Олив расправляет свой синий плащ в чем-то вроде полупоклона-полу реверанса, – для меня большая честь быть одной из вас.

Олив поворачивается, чтобы посмотреть на своих братьев, и тех, что сидят на неважных местах у двери, до самого трона.
– Олив, сын Ахмана Джардира! Как и мой отец, я изучал алагай'шарак древними путями, пролив кровь в Лабиринте Копья Пустыни! Кай'Шарум Олив, аджин'пел отряда Принцев Маджахов. Я помог сотням алагай предстать перед солнцем. Братья, для меня большая честь быть одним из вас. – Ряды принцев начали расслабляться, но напряжение снова усилилось, когда они услышали о военном образовании Олив. Сомневаюсь, что подготовка многих из тех, кто достиг совершеннолетия в безопасности здесь, в Даре Эверама, может сравниться с этим.

– Я не стремлюсь к Трону Черепов. – Олив обводит лица своих братьев-принцев хищным взглядом. – Но я и не отрекаюсь от своего происхождения!

Это не нравится никому. Я слышу, как при этих словах напрягаются мышцы и скрипят зубы. Я слишком долго думал об Олив, и теперь весь шум в комнате начинает нарастать, шипя, как фитиль в шутихе. Скоро меня начнет трясти, если я не сосредоточусь, но я не могу отвести взгляд.

– Братья, – Олив прижимает кулак к своей закованной в броню груди в воинском приветствии, – для меня большая честь быть одним из вас. Я уверен, что мы можем многому научиться друг у друга в дружбе и братстве. Я пришел ко двору моего отца с миром. – Олив показывает пустые руки, но пахнет от нее совсем не мирно. – Но если кто-то захочет оспорить мои притязания, бросьте мне вызов с честью, и в вашей смерти не будет ничего постыдного.

Я моргаю.

– Ох, Олив, что ты наделала? – Выдыхает Селена.

– Тсст! – Шипит Рожвах. Думаю, Олив их тоже об этом не предупредила.

Не только мы замираем. Не думаю, что когда-либо слышал, чтобы в таком переполненном зале было так тихо. Некоторые из братьев Олив смягчились, но это отрезвило всех. Трудно разобрать, кто есть кто, когда они все собрались вместе, но я чувствую запах гнева, возмущения и искренней обиды.

Под всем этим скрывается отвратительный запах страха. Но мне от этого не легче. Страх - это обычно последнее, что ты чувствуешь перед тем, как все пойдет наперекосяк.

Аромат, который меня по-настоящему волнует, принадлежит Олив. Она хочет, чтобы кто-то бросил ей вызов, здесь и сейчас. Собирается показать пример, дав отпор любому, у кого хватит глупости выступить вперед.

Это при условии, что она сможет. Я вижу хора по всей комнате. Даже у самых скромных принцев в доспехах и украшениях используется кость демона. Если начнется драка, Олив не одна будет неестественно быстрой и сильной.

Думаю, Олив это знает. Может, в этом и смысл. Дать им понять, что она не боится.

А вот я боюсь. Раздается сердитое бормотание, и оно нарастает, как вибрация перед землетрясением. Я чувствую, как оно гудит во мне, вызывает зуд, и знаю, что дальше будет только хуже.

Взгляд скользит к принцу Каджи, восседающему на Троне Черепов. Каджи всего на год старше Олив, оба они молоды по сравнению с другими наследниками, но если предстоит испытание, то начинать следует с него.

Лицо Каджи безмятежно, когда он наблюдает за Олив и принцами, но я думаю, что он ошарашен, как и все остальные. Не имея руководства, принцы начинают рычать и крутиться, набираясь храбрости и, возможно, надеясь, что кто-то другой выступит вперед и оценит Олив.

Я больше не могу этого выносить. Кажется, я сейчас из кожи вон вылезу. Просто находиться здесь - это все, что я мог вынести, а теперь Олив хочет пойти и затеять драку.

Я осознаю, что моя рука дрожит, только когда пальцы Селены скользят по моим.

– Спокойно, Дар. – Она сжимает их, и, Создатель, на этом можно сосредоточиться. Я хватаюсь за нее, как за леску в воде, и Селена держит крепко.

Раздается тихое фырканье, и я вижу, как Рожвах отводит взгляд от наших рук. На ней слишком много духов, но я все равно чувствую исходящий от нее запах жалости.

Хотелось бы мне, чтобы это не причиняло боли, но это так. Для Рожвах я мужчина не более, чем для Селены. Просто младший брат, который не перестает плакать во время службы на седьмак.

Арик этого не замечает, все его внимание приковано к Олив. От него исходит запах защитника, как тогда, когда он охранял свою сестру в алагай'шарак. Готовый броситься вперед помочь Олив, если возникнет необходимость.

Как раз в тот момент, когда кажется, что все вот-вот лопнет, занавеси на Троне Подушек раздвигаются, и покров тишины вокруг них спадает. Все останавливаются и поворачиваются, падая на колени. Становится очевидно, кто на самом деле обладает властью на вершине лестницы.

Мы с Селеной остаемся стоять. Она смотрит на меня, и я отвечая ей улыбкой, тяну ее вниз.
– Вот так, – шепчу я, садясь крест-накрест. – Мама никогда не любила вставать на колени, и мы не Красийцы.

Селена еще раз сжимает мою руку, и я благодарен ей за это.

– Хорошо сказано, Олив вах Лиша асу Ахман, – говорит Инэвера. – Слова, достойные твоего отца. Но насилие перед троном недопустимо.

Перед троном. А что будет, когда Олив перестанет стоять перед ним?

– Нам приятно видеть, что ты благополучно вернулся к своему народу, – продолжает Инэвера. – Ты можешь взойти.

Олив кланяется.
– Это большая честь для меня, Дамаджах, но сначала я должен официально сослаться на Пакт Свободных городов, – Рожвах и Селен облегченно вздыхают, – и попросить о безопасном проезде через Новую Красию, пока я не пересеку границ Лощины.

Инэвера улыбается и кивает.
– Ты, естественно, поступаешь верно. Мир между Новой Красией и зелеными землями был благом для обоих наших народов. Шарак Сан закончен, и инэвера, больше не придет при нашей жизни.

Что-то в том, как она произносит свое собственное имя, выводит меня из себя. Это распространенное красийское слово, означающее “воля Эверама” или “судьба”, но здесь, когда мой кровный отец пропал, все подчинено ее воле, а не Эверама.

– На организацию и обеспечение такого сопровождения потребуется время, – замечает Инэвера.

– У меня уже есть сопровождение. Генерал Гаред и лесорубы будут готовы после небольшой передышки.

Инэвера улыбается.
– Конечно. Но переход через пустыню утомителен, и многие захотят познакомиться с вами поближе. Я хотела бы оказать вам душевный прием и дать вашим телам время восстановиться, прежде чем продолжить путь. Лощина будет немедленно проинформирована о вашем благополучии и статусе.

– Ровно неделю, – говорит Олив.

Инэвера поджимает губы, но снова кивает.
– Ровно неделю.

Недобрые взгляды провожают Олив пока она кланяется и поднимается по ступеням к Трону Подушек. Снова активируются метки тишины, изолируя их разговор от всех в переполненном зале.

И тогда начинаются перешептывания. Очевидно, Дамаджах известна этим. Люди говорят вполголоса, но, сидя на полу, я слышу все, слишком много угроз и гнева, чтобы переварить их. Я чувствую запах бурлящего возмущения и знаю, что опасность не миновала.

Селена сжимает мою руку крепче, но этого уже недостаточно. Я чувствую, что начинаю переходить в скользкую форму. Но тут Рожвах находит мою вторую руку. Ее пальцы мягче, чем у Селены, но хватка крепкая. И все же я чувствую, как вибрирую между ними, и не думаю, что смогу долго продержаться.

Рожвах склоняет голову набок, глядя на Арика, который впервые замечает, как я дрожу. Я жду, что снова почувствую жалость или отвращение, но вместо этого ощущаю тот же стойкий запах, который появляется, когда он защищает свою сестру и Олив.

А потом он делает нечто удивительное.

Арик начинает стучать пальцем по ноге. Это просто прикосновение кожи к коже, а между ними - слой шелка. Слишком тихо, чтобы кто-то мог услышать, но для меня это как биение сердца. Устойчивый ритм, на котором я могу сосредоточиться.

Арик добавляет еще один палец, и еще, создавая слой за слоем идеальный, ровный ритм. Его мастерство и ловкость поразительны, и вскоре все десять пальцев начинают работать в унисон. Для большинства это был бы невыполнимый трюк, но Арик занимался музыкой с тех пор, как впервые научился держать погремушку, и делает это так же легко, как пишет письмо.

Я вдыхаю, становясь более твердым, позволяя ритму наполнить меня, стать мной и унести меня из сердитой вибрации толпы.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570652

Переводчики: Vitteria