Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 11. Дамаджах (Олив)

Поднимаясь по ступеням, я нервничаю больше, чем когда бросал вызов своим братьям. Как вести себя с мужчинами я знаю. Дамаджах - это нечто совершенно иное. Как и мать, Инэвера - ведьма, обладающая достаточной магией, чтобы уничтожить меня одним взмахом своей палочки хора. Мать говорила о ней с уважением, но никогда не доверяла. В Лощине ни для кого не было секретом, что мой отец не мог приехать туда из-за вражды между женщинами, а мать отказывалась отпускать меня из Лощины, не говоря уже о том, чтобы посетить Красию.

Теперь я здесь, без матери или отца, которые могли бы защитить меня, и бросаюсь угрозами при дворе Дамаджах, чтобы скрыть насколько я напуган.

В большинстве рассказов, жонглеры всё преувеличивают, но Инэвера так же прекрасна, как и во всех историях. Она, должно быть, прожила по меньшей мере полвека, но кожа Дамаджах гладкая, как у тридцатилетней женщины, ее гибкое тело окутано красным шелком, который покрывает всё и ничего не скрывает.

Но меня нервируют ее глаза, пронизывающие меня из-под венка из монет с выгравированными метками. Я знаю, что Инэвера, как и мать в своих меченых очках, может заглянуть сквозь поверхность в мою ауру, извлекая информацию, о которой я, возможно, даже не догадываюсь сам.

Слова Фавах, учителя, посланного мне самой Инэверой, эхом отдаются в моих мыслях. Сохраняй сосредоточенность перед зрячими. Говори только правду, но ничего не предлагай.

У меня никогда не получалось сохранять свой центр, но я рано понял, что даже маму можно одурачить, если быть осторожным и не попасться на лжи.

Инэвера холодно смотрит на меня, когда я отвешиваю мужской поклон, тщательно рассчитывая его продолжительность. Дамаджах знает, что трон матери ждет меня, но я все еще должен заявить на него свои притязания. Мы не ровня.

Пока.

Инэвера касается меченого камня, и звуки двора исчезают, остаемся только мы.
– Принц Олив? – спрашивает Инэвера. – Или принцесса? Ты претендуешь и на то, и на другое?

Я пожимаю плечами.
– Почему нет? Хочу я того или нет, но на мне лежит ответственность и за то, и за другое, так почему бы не удвоить титул? Олив Свиток, Принцы Лощины.

Инэвера смеется, и смех богаче, чем я ожидал.
– Полагаю, это ближе всего к истине. – На мгновение она опускает глаза, оглядывая мое тело, но там не на что смотреть. Одежда мало что значит для того, кто видит в меточном видении, но мои тазханские доспехи обеспечивают защиту даже от любопытного взгляда Дамаджах.

Тем не менее, Дамаджах, кажется, довольна мной и относится ко мне теплее, чем ожидалось. Как мать, когда я только что прошел какое-нибудь тайное испытание. Это сразу же заставляет меня нервничать в ожидании новых испытаний.

– Тебе здесь рады, Олив Свиток, – произносит Инэвера, – и можешь меня не опасаться, но я не могу обещать того же от своих сыновей после твоих вызывающих слов.

Я скрещиваю руки на груди.
– По моему опыту, вызов - это единственное, что уважают красийские мужчины.

Инэвера откидывается назад.
– В ваших словах есть мудрость… Принцы Олив.

Ничего не предлагай, говорила Фавах, но мне нужны ответы.

– Принцы были в пророчестве Чавис, – говорю я.

Спокойное, приятное поведение Инэверы внезапно становится серьезным. Она наклоняется ко мне, и голос ее становится более резким.
– Чавис поделилась с тобой значением своего броска?

Это была Белина, но я не сообщаю эту информацию добровольно, сохраняя бесстрастное выражение лица и ауру невозмутимой. Пророчества - священные вещи для дама'тинг, и они нелегко расстаются с ними.

Дамаджах, прищурившись, смотрит на меня своими пронзительными глазами.
– Нет. Это была Белина.

Я мысленно проклинаю себя. Мне нужно стать лучше в этом. Я не могу позволить, чтобы кто-то, обладающий меточным видением, заглядывал в мои секреты.

– Она пожалеет, что не поделилась этой информацией добровольно, – замечает Инэвера.

– Ей больше нечем торговаться, – говорю я. – Иравен мертв, а Маджахи лишили ее титула.

Инэвера откидывается на подушки.
– Возможно. Но у Белины есть видение, а это по-прежнему сила.

– Разве? – Осмеливаюсь я спросить. – Мы бросаем кости, но редко понимаем пророчество вовремя, чтобы что-то изменить. Вместо этого мы разрываем себя и окружающих на части, пытаясь угадать, и это не спасает тех, кого мы любим.

Я думаю о Миче, Чадане и моих братьях по копью, которые погибли из-за князя демонов. Я думаю о маме и миссис Тюк, которые ушли, вооруженные мамиными пророчествами, и которых больше никто не видел. Даже мой отец, пользующийся услугами величайших провидцев нашего времени, исчез.

Дама'тинг не одобряют, когда ты задаешь вопросы об алагай хора. Фавах ударила бы меня по костяшкам пальцев и наложила епитимью за такие слова, но Инэвера лишь холодно смотрит на меня. Когда она наконец заговаривает, ее голос спокоен.

– Я была дочерью пальмового ткача, отец которой был трусом, – говорит она. – Но кости призвали меня к белому, и метки пророчеств... заговорили со мной. Направляли меня. Я вышла замуж за шарума из бедной семьи, имя которого не имело особой чести. Теперь он Шар'Дама Ка, а я Дамаджах Красии. Твой отец и родители Дарина, возможно, и убили королеву демонов, но без армий, на подготовку которых я потратила десятилетия, они вернулись бы домой к горящей могиле, если бы прожили достаточно долго, чтобы встретиться лицом к лицу с Алагай'тинг Ка.

Инэвера наклоняется ко мне.
– Будущее не предопределено, Олив ам'Свиток. Это живое существо, как и вы. Оно полно потенциала и возможностей. Кости определяют наши лучшие надежды и ведут нас к ним. Мне жаль, если они говорят не то, что вы хотели бы услышать, или взваливают тяготы беспокойства, но это не то бремя, которое может легко сбросить тот, кто решил взойти на трон.

– Я не просил, чтобы меня ставили в очередь на какой-либо трон, тем более на два. – Эти слова звучат горько и по-детски, но я ничего не могу с собой поделать.

– Никто из нас не просил о жизни для которой мы рождаемся, – произносит Инэвера. – Но занять трон - это выбор. Выбор взять на себя ответственность за свой народ. Взять на себя их бремя. Не потому, что ты этого хочешь, а потому, что ты единственный, кто достаточно силен, чтобы выдержать его.

– Вы говорите как мать. – Я не знаю, чего я ожидал от Дамаджах при таком сравнении, но я удивляюсь, когда вижу намек на улыбку за ее тонкой вуалью.

– Лиша Свиток мой завен, – произносит Инэвера. – Тебе знакомо это слово?

– Соперник, – отвечаю я на Тессийском.

Инэвера слегка пожимает плечами.
– Среди прочего. Но само это слово означает "равновесие". Силы, которые уравновешивают друг друга. Она не поднялась бы так высоко, не будь она... сильной.

Я киваю. Мать определенно была такой.
– А теперь, без этой силы?

Снова пожатие плечами.
– Я надеюсь, что вы станете этой силой. У меня нет мужской тяги к войне, Олив вах Лиша. Сильная и процветающая Лощина хороша для сильной и процветающей Красии. Наши копья должны проливать ихор демонов, а не красную кровь.

Я хочу ей верить, но, по ее собственному признанию, эта женщина строит планы, которые реализуются десятилетиями, опираясь на свои пророчества. Манипулируют ли мной даже сейчас?

– Как Чавис удалось раздобыть вашу кровь для броска? – Спрашивает Инэвера.

Эту информацию я мог бы утаить, но доказательство правдивости сделает пророчество более ценным.

– У дозорного из племени Нанджи, которого Мича убила в моей спальне, когда мне было четыре года, – я внимательно наблюдаю за Инэверой, но не вижу ни малейшего удивления, – был напарник, который сбежал с повязкой с моего поцарапанного колена.

– Тсст. – На последней половине Инэвера шипит, что означает, что она уже знала о дозорном, которого убила Мича. Кем бы ни был шпион Инэверы в Лощине, Фавах, Мича или сама мама, Инэвера, похоже, посвящена во все мои секреты, даже в те, которые кости предпочитают не раскрывать.

– Не отнята у тебя силой, – замечает Инэвера. – Кровь была незапятнанной для пророчества, но получена без согласия. Племена вступали в войну и из-за меньшего.

– Я не хочу войны с Маджахами, – говорю я. – Какой бы кровный долг они мне ни задолжали, он был выплачен на когтях алагай. Когда я вернусь в Лощину, я открою для них торговые пути и предложу военную помощь, но не думаю, что Альэверан примет моих воинов в своих землях.

– Конечно, нет, – соглашается Инэвера. – Каким было пророчество Чавис?

Вопрос на удивление прямолинейный. Провидцу не запрещено спрашивать о пророчестве другого, но это... грубо.

Тем не менее, события уже произошли — по крайней мере, я в это верю, — так что я не вижу причин не поделиться этими словами с Дамаджах сейчас, в то время как их ценности для нее сохраняется. В Копье Пустыни я узнал, что за каждое благо Трона Черепов приходится платить. Я не отдам его даром.

– Я хочу другое пророчество взамен.

– Тсст. – Шипение Инэверы подтверждает грубость просьбы о пророчестве. – Я могу узнать информацию из уст Белины. Мне не нужно за это платить.

Я скрещиваю руки на груди, одаривая ее кривой улыбкой.
– Конечно, Белина. Она не даст вам информацию, не запросив цену. Лучше заплатить мне за ее пророчества и оставить без возможности торговаться.

Инэвера улыбается, заметив, что я делаю ударение на множественном числе. Я чувствую, что прошел еще одно испытание.
– Чего вы хотите?

– Пророчество, которое ваша дочь Аманвах сделала на моей крови при рождении. В обмен на пророчество Чавис.

– Ваша мать не сочла нужным поделиться этим с вами, – замечает Инэвера. – Как и сама Аманвах. Это не мое пророчество, чтобы его озвучивать.

Я закатываю глаза.
– Я мог бы сказать то же самое о пророчестве Чавис. Знания, однажды полученные, в свою очередь, возлагают на получившего их ответственность за их защиту или за то, чтобы делиться ими.

Эти слова взяты из "Эведжах'тинг", священного писания ордена Инэверы. Напоминание, что я не новичок в правилах, которые она пытается скрыть.

Еще одна улыбка, на этот раз более хищная.
– У меня есть слепок броска костей Аманвах. Вы можете посмотреть на него лично, но, как я понимаю, занятия в Палате Теней были... не окончены.

Эти слова подтверждают мои глубочайшие опасения по поводу ее вторжения в мою личную жизнь, но они также и освобождают. Инэвера, возможно, знает, кем я был, но не знает, кто я есть.

– Что я могу найти, – я не пытаюсь скрыть, что мое терпение на исходе, – чего не нашли вы, мама и моя сестра?

– Очень хорошо, – говорит Инэвера. – Тогда расскажи мне.

– Точные слова, в том виде, в каком Белина передала их мне, были такими: “Бури прекратятся, когда наследник Лощины объединит свою кровь с Маджахами, и принцесса встанет в глазу бури".

Инэвера хмыкает, переваривая услышанное.

– Но символы для ”принцессы" не имеют рода и не обязательно в единственном числе. – Я не могу удержаться от комментария. – Это может быть "принц".

– Или "принцы", – замечает Инэвера.

Вот почему я не могу доверять пророчествам. Каждый символ имеет достаточно значений, чтобы заставить предсказание сказать практически все, что угодно.

– Принцы Чадан и Иравен были со мной, когда мы вошли в великую метку Алагай Ка и встретились с ним лицом к лицу, – говорю я. – Селена, принцесса Лощины, а Мича от Каджи. Даже мои братья по копью известны как отряд Принцев.

– Но отец зла бежал именно от тебя, – Инэвера внимательно наблюдает за мной, без сомнения, желая подтвердить любую версию событий, которую Рожвах изложила перед этой аудиторией.

Я пожимаю плечами.
– Возможно.

– Преклони колени вместе со мной, Олив вах Лиша, – Инэвера опускается на колени перед небольшим столиком для бросков, прикрепленным к полу. Поверхность - чистый белый мрамор с приподнятыми краями.

Я оглядываюсь на переполненный зал, все еще стоя на коленях. Как долго они будут так ждать?

Думаю, вечно. Или, по крайней мере, до тех пор, пока Дамаджах не пожелает закончить встречу. Это проявление силы, от которого мне становится не по себе, но было бы неразумно показывать это. Вместо этого я подхожу к столу. Дживах Ка моего отца уже стоит на коленях, и поэтому в том, чтобы опуститься на колени напротив нее, нет никакого подчинения.

Инэвера достает из своего мешочка с хора свои легендарные кости. Говорят, что они были вырезаны из костей князя демонов и покрыты драгоценным электрумом, чтобы защитить их силу даже при ярком солнце.

Инэвера кладет одну кость на стол передо мной.
– Шарум.

Она ставит другую, точно под углом к первой.
– Дама.

Я уже видел такой расклад раньше.
– Все дело в моей раздвоенной натуре.

Инэвера делает паузу, прежде чем поставить следующий кубик, и приподнимает бровь.
– Почему ты так говоришь?

Я сожалею, что прервал ее. Это было не только грубо, но и может повлиять на то, что Инэвера скажет дальше. Но уже слишком поздно брать свои слова обратно.

– Еще одно пророчество, – говорю я. Их было так много. – Следующим символом будет домин. Это слово означает “два”, и Белина предположила, что это были две жизни, которые я прожил, сначала воспитываясь как принцесса, а затем обучаясь в шарадже как принц. Но Белина не знала обо мне всего.

Инэвера ставит следующий кубик.
– Ка.

Я моргаю. Это символ означающий "один".

– Шарум, Дама, Ка. – Возможно, я не так хорош в чтении костей, но я знаю достаточно, чтобы прочитать это. – Вы думаете, что я Избавитель?

На этот раз Инэвера, кажется, менее терпеливо относится к прерыванию.
– Избавителями становятся, а не рождаются, Принцы. Алагай хора говорят о потенциале. О том, что может быть, а не о том, что есть.

Я могу быть Избавителем? Эта идея кажется нелепой. Смешной.
– Значит, это общий расклад?

– Я уже видела такой.

– Фавах учила меня быть правдивой, но ничего не предлагать, – замечаю я.

Инэвера улыбается.
– Фавах обожает этот урок.

Я держу язык за зубами, пока Дамаджах быстро и аккуратно расставляет оставшиеся кости. Это расклад, который она хорошо знает. Без сомнения, они с мамой изучали его всю мою жизнь.

Фавах часто говорила мне, что, не будь я принцессой, меня бы изгнали из Палаты Теней за некомпетентность. И все же многое из того, что я выучил наизусть, остается со мной. Я знаю символы на гранях алагай хора так же хорошо, как буквы алфавита.

Мораван.

Симикар.

Ала.

Мое сердце бешено колотится, когда Инэвера ставит последнюю кость.

Ирраджеш. Смерть.

Инэвера внимательно наблюдает за тем, как я смотрю на кости, и так сильно напоминает мне маму, что у меня мурашки бегут по спине. Действительно завен. Каждое мгновение - испытание.

Это так здорово - наконец-то увидеть закономерность, которая сформировала мою жизнь. Мама никогда не рассказывала мне об этом, но я знаю, что-то в этих костях заставило ее принять решение воспитывать меня как женщину.

В наборе семь костей, у каждого из которых разное количество сторон. Всего семьдесят шесть граней, одна из них на каждой кости - это метка предсказания. На остальных шестидесяти девяти гранях в центре изображен большой символ, а по краям - другие, поменьше.

Технически символы не имеют отношения к полу, но в красийском языке слова обычно мужского рода, если только не добавлен женский суффикс "тинг". На одной из меньших сторон восьмигранного кубика есть символ "тинг". Я пользуюсь моментом, чтобы найти его, и бросаю взгляд в том направлении, куда указывает кубик. Его траектория проходит мимо Ирраджеша.

– Мама думала, что я умру, если не вырасту женщиной.

Инэвера прищелкивает языком.
– Возможно, Фавах судила о тебе слишком строго.

Она подносит наманикюренный ноготь к кости Шарум, указывая на то, как она пересекает Ирраджеш напрямую.
– Аманвах и твоя мать прочитали, что ребенок умрет, если будет воспитан для копья.

– А вы? – Спрашиваю я.

Инэвера пожимает плечами.
– Те, кто рожден для копья, как правило, не умирают в своих постелях. Твоя смерть меня не касается. Только то, чего ты можешь достичь, прежде чем ступишь на одинокий путь.

И снова я задаюсь вопросом, не осуждала ли я мать слишком сурово за то, что она пыталась навязать мне женскую роль, которая мне никогда по-настоящему не подходила. Какой родитель добровольно выбрал бы путь, который приведет к ранней смерти своего ребенка?

– Меня беспокоит вот что. – Инэвера еще раз щелкает ногтем, указывая на кубик, изображающий Ала - мир - и то, как он пересекает траекторию Ирраджеш и других костей.

Возможно, я и произвел на нее впечатление своим умением читать по костям, но для меня это уже слишком.
– Что это значит?

– Смерть Ала - это другое название Шарак Ка, – говорит Инэвера. Буквально “Первая война”, Шарак Ка - священная война между человечеством и демонами. – Это значит, что, взяв в руки копье, ты встанешь на путь, на котором твои действия могут принести нам победу или полное поражение.

Такое чувство, что все тепло покидает мое тело, пока я перевариваю эти слова.

Затем я делаю глубокий вдох и стряхиваю с себя это чувство.
– И снова я должен задаться вопросом, в чем смысл всего этого. Мать делала все, что могла, чтобы уберечь меня от копья, а вместо этого копье само пришло ко мне.

– Возможно, именно это и было нужно, чтобы закалить тебя, как сталь, – произносит Инэвера.

– Это сочетание, – говорю я. – Шарум, Дама, Ка. Сколько раз вы видели его раньше?

Инэвера встречается со мной взглядом и отвечает без колебаний.
– Дважды. В твоем отце и в Арлене ам'Тюке.

Эти слова словно удар под дых. Я ожидал, что их будет по меньшей мере дюжина, а может, и сотни. Но не... я и двое мужчин, которым все поклоняются за то, что они спасли мир.

– Ты редкость, – говорит Инэвера, – и могуч. О каком другом пророчестве шла речь?

Я делаю непроницаемое лицо, бросаю свои мысли в огонь в надежде, что это очистит мою ауру.

– Вы должны доверять мне, принцы, – говорит Инэвера. – Смерть Ала касается всех нас.

– Здесь, в вашем месте силы, вам трудно доверять, – говорю я. – Наверняка вы можете меня понять.

Инэвера кивает.
– Я ничего не выиграю, препятствуя твоему возвращению в Лощину и к твоей власти. Ты лидер, который нужен северу, чтобы вовремя поднять копья. Мы должны воспользоваться любым преимуществом, если хотим победить в Шарак Ка.

Всю мою жизнь люди — в частности, мама — предупреждали меня, чтобы я не доверял Дамаджах. В рассказах говорится о волшебнице, которая соблазняет всех своей красотой и ведет их к своим целям. Манипулятор, который заставляет вас исполнять ее волю и думать, что это была ваша идея с самого начала.

Хотя есть похожие истории и о матери, и я знаю, что за ними скрывается настоящая женщина. Женщина, которая отдала все своему народу и ничего не приберегла для себя.

Могу ли я поступить иначе? Если королю демонов удастся произвести на свет новую королеву, Ала вполне может погибнуть. Какое значение имеют мои секреты против этого?

– Белина бросала кости до того, как я принял черное, – говорю я.

– Кровь была отдана добровольно? – Спрашивает Инэвера.

– Да.

– Можешь разложить кости и показать мне? – Инэвера слишком нетерпеливо щелкает пальцами по столу для костей.

– Я не уверен, – признаюсь я. Бросок был запоминающимся, но это было много месяцев назад.

– Попробуй, – призывает Дамаджах, и я тянусь к столу, поворачиваю "Ка" на "Домин", беру остальные кости и задумчиво разворачиваю их. Я помню верхние метки — воздух, песок, молния и разум, — но их точное расположение, которое задействует меньшие символы, вспомнить сложнее. Проходит несколько минут, прежде чем я обретаю хоть какую-то уверенность.

– Это все, что я могу сделать, – говорю я. Инэвера, которая наблюдала за происходящим с холодной отстраненностью, теперь наклоняется, внимательно рассматривая.

– Буря, – читает она. – И предводительствует ею принц бездны.

– По крайней мере, это сбылось, – говорю я.

– Возможно, – произносит Инэвера. – Или, возможно, это только началось. Я посоветуюсь с Белиной и обдумаю это.

Она поднимает на меня взгляд.
– Какие у тебя намерения по отношению к моей своенравной Дживах Сен? Что дает твоим притязаниям на Белину преимущество перед моими?

– Белина прикасалась к вашей царственной особе? – Спрашиваю я. – Пытала вас? Бросала в ящик и тащила через полмира? Бросала вас в кишащий демонами Лабиринт, где не было никого, кроме твоих кровных врагов, которые могли бы защитить?

– Нет, не делала, – соглашается Инэвера. – И поэтому я снова спрашиваю, каковы ваши намерения по отношению к ней.

– У меня нет никаких намерений, – признаюсь я. – Я не ожидал, что Альэверан отдаст ее мне. Я не хотел, чтобы она мне досталась. Сейчас мне она не нужна. Но у нее передо мной долг, и он должен быть выплачен.

Инэвера кивает.
– Конечно. Вы бы хотели, чтобы ее казнили после того, как я закончу… допрашивать ее?

Вопрос задан небрежно, словно в том, чтобы казнить женщину, нет ничего особенного. Мой ответ - что угодно, только не это.
– Создатель, нет!

– Значит, служба? – Спрашивает Инэвера. – Возьмете ее в рабство?

– В Лощине нет рабов. – Я не собирался рычать, но именно так и прозвучали мои слова. Так вот что значит быть лидером? Совсем не заботиться о жизни тех, кто ниже тебя по положению? Если да, то хватит ли у меня на это сил?

– Тогда за счет чего, по вашему мнению, можно было бы погасить этот долг?

Вопрос Инаверы справедлив, но на него невозможно ответить. Как я могу оценить стоимость своего достоинства? Моего тела? Всей моей жизни?

Есть ли за это какая-то цена? Даже если бы я мог вернуть ту жизнь, я больше не хочу ее. Если, как прямой результат действий Белины, я открыл свое истинное "я" и стал лучше от этого, есть ли у меня вообще какой-то долг? Белина действовала не из злого умысла. Как и все эти старые ведьмы, она просто делала то, что, по ее мнению, говорили ей кости.

– Если Белина не может вернуть вам свой долг, – говорит Инэвера, – возможно, она сможет расплатиться за один из отцовских.

– А? И что же это за долг? – Спрашиваю я.

– Принц Асом предал племя Маджах, пока твой отец был в бездне с Арленом ам'Тюком, – говорит Инэвера. – Я бросала кости в тот день, когда они ушли, и пророчество было ясным. Если врата Копья Пустыни закроются за Маджахами, без кровопролития они снова не откроются.

– У вашего отца было достаточно власти, чтобы в любой момент подчинить Маджахов, – продолжает она. – Он сдержался, потому что это того не стоило.

– Но теперь я пролил там кровь. – Меня осеняет понимание.

– Да. – Это слово звучит как шипение. – Настало время залечить рану Красии. У меня есть решение, которое вернет нам Копье Пустыни мирно, но для этого потребуется Белина.

– Какое решение?

– Подумайте об этом, пока я... буду беседовать с Белиной, – говорит Дамаджах. – Если мы придем к согласию, я поделюсь своими планами, и вы сможете решить сами.

И снова я слышу рассказы жонглеров о Дамаджах. Без сомнения, когда она поставит меня перед выбором, мне покажется, что выбора вообще нет.

– А если я захочу сделать свой собственный бросок? – Спрашивает Инэвера. – Какую цену принцы Олив запросят взамен?

Я скрещиваю руки на груди.
– Доверие.

Инэвера не скрывая хмурится.
– И что это значит?

– Это значит, что вы снова и снова просите о доверии, но мало что даете взамен. Я позволю вам взять семь капель моей крови, по одной за каждую кость, – я вижу, как блестят ее глаза при этих словах, – после того, как вы позволите мне взять семь капель вашей собственной.

Инэвера откидывается на спинку стула, и я задаюсь вопросом, хватало ли у кого-нибудь раньше смелости обращаться к ней с подобной просьбой.
– Зачем? У тебя недостаточно навыков, чтобы совершить бросок и прочитать его в одиночку. У тебя вообще есть свои алагай хора?

Она оставляет невысказанным то, что мы оба знаем. Кровь помогает не только при бросках. Это позволило бы мне нацелить на нее другие, более грубые заклинания, если бы я захотел.

Я просто пожимаю плечами.
– Что я буду делать с кровью, решать мне. Такова цена моего доверия.

Инэвера долго смотрит на меня.
– Очень хорошо. Я возьму три дня на подготовку вопросов. Затем мы обменяемся кровью в знак доверия и... сестринства.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570800

Переводчики: Vitteria