Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 12. Чашки и шнурки (Дарин)

Никто не осмеливается даже шептать, стоя на коленях, в ожидании окончания личной аудиенции Дамаджах. Для большинства это достаточно тихо, но для меня все равно больше сотни людей дышат, вздыхают, переминаются с ноги на ногу. Сотня сердцебиений эхом отдается в воздухе.

Тишина исходит только от Трона Подушек, где метки тишины Дамаджах создали нечто вроде пузыря. Вместо того, чтобы проходить сквозь него, звук скользит и отскакивает от его поверхности, как дождь от стекла.

Арик продолжает барабанить пальцами, пока мы ждем, и ждем, и ждем. Я закрываю глаза, чтобы не видеть этого, и дышу ртом, чтобы заглушить запахи. Я сосредотачиваю все свои ощущения на пальцах, чувствуя сильную защищающую хватку мозолистой руки Селены и более мягкую, маленькую руку Рожвах, которая нежно поддерживает меня.

Затем я отфильтровываю звуки, сосредотачиваясь на ритме Арика. Сомневаюсь, что сам Арик слышит, как его пальцы стучат по ткани, но его ритм идеален. Успокаивает, как метроном мастера Катуна. Я бы хотел достать свою флейту и подыграть, но всеобщее внимание, наконец, ушло от меня. Последнее, чего я хочу это вернуть его.

Постепенно я снова начинаю чувствовать себя самим собой.

Как долго Олив беседует с Дамаджах? Минуты? Час? Дольше? Я потерял счет времени. Знаю только, что Арик уже очень давно стучит пальцами.

Наконец, я слышу свист, когда Дамаджах деактивирует свои метки тишины, и звук возвращается к своей обычной траектории по комнате. Занавес поднимается, и все внезапно вскакивают на ноги, вынуждая нас с Селеной встать за всеми.

Аманвах ждет у подножия лестницы, когда Олив выходит из-за подушек и спускается с возвышения. Занавеси за ней закрываются, и в зале возобновляются разговоры, более ста человек переговариваются одновременно.

– Представление окончено, – слышу я шепот Аманвах обращенный к Олив. – Ты и остальные проследуете за мной в отдельный зал, прежде чем кто-нибудь из наших братьев возьмет на себя смелость ответить на твой глупый вызов. – Они целенаправленно идут к нам, и мы, как утята, выстраиваемся в очередь, когда они проходят мимо. Я пойду за любым, кто выведет меня из этой комнаты.

Она проводит нас через один из многочисленных боковых выходов, принадлежащий дама'тинг. Дверь заперта, но какой-то предмет на Аманвах отключает замок на достаточное время, чтобы мы могли пройти.

Пол сразу же уходит вниз, и мы быстро спускаемся в подземный дворец, куда никогда не проникает дневной свет, а метки постоянно гудят силой.

Я уже знаю, куда нас ведут. Палата Теней, подземелье Дамаджах под дворцом, где ее магия наиболее сильна. Там, в комнате со звуковыми метками, находится часть огромного хора камня, другие части которого, покрытые драгоценным металлом и с выгравированными резонансными мектами, находятся в отдаленных городах. Когда ночь темна, слово, произнесенное рядом с камнем, может пролететь сотни миль, будто две чашки, соединенные веревочкой, и донести до нас голоса издалека.

В последний раз, когда я был в этой комнате, генерал Гаред из Лощины кричал на меня c Селеной и угрожал прийти и забрать нас. Теперь он здесь, с нами, но в Лощине все еще присутствуют другие силы.

Олив, Селена, Рожвах, Арик, Гаред, Аманвах, Инэвера и я собрались в маленькой комнате, и камень оживает. Никто еще не произнес ни слова, но я слышу, как от камня доносится шуршание ткани и шарканье ног. Дыхание и сердцебиение.

– Эта штука работает? – Из камня доносится голос Элоны Свиток, и Селена тихо ругается.

– Фавах, – Инэвера игнорирует вопрос. – Всё готово?

– Мы собрались в соответствии с инструкциями, Дамаджах, – отвечает дама'тинг Фавах. – Лорд Артер, первый министр и регент Лощины, родители герцогини, Эрнал и Элона ам'Свиток, и дирекор Дарси из университета травниц.

– Здесь стоит Олив ам'Свиток, – Инэвера явно собирается представить всех по очереди, но миссис Свиток прерывает ее в тот момент, когда произносится имя Олив.

– Олив, ты меня слышишь? – Требовательно спрашивает Элона. – Ты в безопасности?

– У Алагай Ка есть возможность перехватить этот разговор? – Олив тихо спрашивает Дамаджах.

Инэвера качает головой.
– Вряд ли, без кусочока резонирующей хора.

Вряд ли. Это не означает "нет", но это лучшее, что у нас есть.

– Я здесь, бабушка. – Голос Олив звучит мягче и выше, чем я слышал за долгое время, он больше похож на голос прежней принцессы Олив. – Со мной все в порядке.

Думаю, это то, что нужно было услышать Элоне Свиток.
– О, слава Создателю.

– Я тоже в порядке, мам, – вставляет Селена, – если тебе не все равно.

– С твоим задом точно будет не все в порядке, когда я до нее доберусь, девочка, – огрызается Элона. – Я не собираюсь винить Олив за то, что ее похитили, но ты сбежала по собственной воле, не сказав ни слова. Дважды.

– Не будет никакого наказания, – вмешивается Гаред.

– Эй, кто это, Гаред Лесоруб? – Голос Элоны звучит резко. Предупреждение. – Ты был готов сам содрать с нее шкуру, когда покинул Лощину чтобы вернуть ее.

– Да. – Гаред успокаивающе кладет руку на плечо дочери. – Но потом я встретил ее, Олив и Дарина на пути домой и понял, что она поступила правильно. Людям не нужно разрешение, чтобы помочь своим, когда они в этом нуждаются.

Олив тихонько фыркает. Гаред виноват в этом не меньше других.

– Я ей горжусь. – Гаред обводит взглядом Олив и Селену, Арика и Рожвах и, наконец, останавливается на мне, как будто я мешок с картошкой. – Горжусь ими всеми.

– Это не... – начинает Элона.

– Хватит, бабушка. – Голос Олив снова становится глубоким, звучным и уверенным. Голос, привыкший к повиновению. – Капитан Селена не будет наказана, когда мы вернемся в Лощину, потому что в отсутствие капитана Уонды она будет командовать стражей дома Свиток.

Даже Элона Свиток при этих словах замолкает.

– Ээ, для меня это тоже новость. – Селена неловко съёживается, когда все поворачиваются к ней.

– Нам нужно обсудить более важные вещи. – Теперь слово за Олив, и, похоже, она не желает уступать его. Я слышу, как ее гигантское сердце перекачивает кровь, чувствую запах адреналина. – Есть какие-нибудь новости о матери?

Следует долгая пауза, а затем раздается голос первого министра Артера.
– Боюсь, что нет, ваше высочество. Наши поисковые группы вернулись с пустыми руками мы идентифицировали все останки жертв нападения, что смогли, но многие до сих пор числятся пропавшими без вести, в том числе ее светлость герцогиня, миссис Тюк, Уонда Лесоруб и Кендалл Заклинательница.

Это не та новость, которую все хотели услышать, но ни от кого не пахнет удивлением.

– А что насчет меченых детей? – Я мог бы промолчать, не привлекать к себе внимания, но мне нужно знать. – Сколько их осталось после... того, что случилось?

Меченые дети мне как семья. Мы с мамой часто их навещали, и все мгновенно становились по стойке "смирно", словно она была пчелиной маткой. Они были единственными, кто был близок к тому чтобы понимать меня.

– О... – Я слышу боль в голосе министра Артера, и ему не нужно говорить остальное, но он продолжает. – Боюсь, все они откликнулись на зов вашей матери. Никто не вернулся.

Так и знал. Мама была их лидером, и они верят, что цель, которую поставил перед ними Создатель, убивать демонов. Конечно, они все захотели пойти.

Я был единственным, кто этого не сделал. Я был слишком напуган, чтобы спорить, когда мама велела мне остаться дома.

Теперь я остался один.

Пальцы Селены, сжимая, переплетаются с моими, чтобы мне было на чем сосредоточиться, несмотря на внезапное стеснение в груди. Она была со мной, когда мы увидели эту ужасную сцену. Как вообще можно было выжить после такого разрушения?

– Дамаджах сообщила вам, что мой отец отправился на их поиски и тоже пропал? – Спрашивает Олив.

– Тсст! – Шипит Инэвера и это в сочетании со вздохами на другом конце является достаточным ответом.

– Либо мы все на одной стороне, либо нет, – говорит Олив. – В любом случае, у меня есть основания полагать, что они живы.

Все взгляды устремляются к Олив.
– Откуда ты знаешь, девочка? – Спрашивает Элона через камень.

– Потому что я был в голове у Алагай Ка, – произносит Олив, и по обе стороны раздаются вздохи. – Это продолжалось недолго, и я мало что видел, но я кое-что знаю о его плане.

– Вы могли бы рассказать нам об этом раньше, – замечает Дамаджах, как будто их тайная беседа и так тянулась не достаточно долго.

– А вы могли бы встретиться с нами в гостиной и нормально поговорить вместо того, чтобы выставлять меня напоказ перед моими братьями и сестрами, а потом вести нас сюда без предупреждения.

Они переглядываются, и я рад, уже не в первый раз, что никто не ждет, что я буду много болтать. У меня не очень хорошо получается резать людей словами и грозными взглядами.

– В учебниках истории говорится, что мой отец и миссис Тюк убили королеву улья, – говорит Олив. – Но не до того, как она успела произвести на свет детенышей королев. Они убили бы наших родителей и захватили улей, если бы Арлен Тюк не уничтожил их. Без королевы улей не мог бы пополнить свою численность. Каждый демон, убитый после чистки, был еще одним шагом к их окончательному уничтожению.

– Мы молились об этом, – произносит Аманвах.

– Но Алагай Ка сбежал, – продолжает Олив. – И где-то в пустыне, за пределами досягаемости чистки Избавителя, оставался один единственный демон хамелеон.

– Идиотка, – шепчет Инэвера, слишком тихо, чтобы кто-нибудь мог расслышать. Я понимаю, что она разговаривает сама с собой, и мои щеки вспыхивают, когда она внезапно поднимает голову и ловит мой взгляд. Я не могу выдержать его и трясу головой, чтобы волосы упали мне на глаза.

– Хамелеон превратился в королеву, – произносит Инэвера вслух, возможно, для того, чтобы перебить разговор. – Хамелеон, который ждет внизу, это королева.

– И да, – соглашается Олив, – и нет. Хамелеон отложит яйцо с настоящей королевой, и очень скоро. Вылупившаяся королева будет голодной, и Алагай Ка хочет, чтобы ее первым блюдом были умы и богатая магией плоть их поверженных врагов, поданные живыми.

– Да сохранит нас Создатель, – слышу я вздох директора Дарси.

– Ага, мы тоже в меню, – говорю я.

Арик подходит ко мне.
– Только если мы оступимся, кузен.

– Когда? – требует Инэвера. – Сколько у нас времени?

– Я не знаю наверняка, – признается Олив. – Прото-королева ускорилась, так что это не займет много времени, но король демонов терпелив и осторожен. Я не думаю, что он стал бы ждать до последней минуты, чтобы привести свои планы в действие. Месяцы? Может быть, год?

– Мгновение ока для бессмертного, – говорит Инэвера. – И не слишком много времени для нас.

– Возможно, этого будет достаточно, – говорит Олив, – если мы сможем работать вместе. Пойдет снег к моменту, как я вернусь в Лощину, но я намереваюсь собрать армию к тому времени, как расчистят дороги.

– Я немедленно начну приготовления, ваше высочество, – произносит Артер.

– Значит, Лиша жива? – Спрашивает Элона.

– Я не знаю наверняка, жив ли кто-нибудь из них, – отвечает Олив. – Но я почувствовал намерения демона и верю, что большинство, если не все, находятся в плену.

– В улье демонов, – говорит Элона.

– Я не говорил, что у меня хорошие новости, – говорит Олив. – Я не хочу, чтобы эта информация просочилась наружу. Думаю, люди плохо к ней отнесутся.

– Да, это еще мягко сказано, – ворчит Элона.

– Есть еще новости, которые не должны покинуть эти покои, – произносит Инэвера. – Копье Ала замолчало.

Копье Ала — это один из великих ксаров — городов-крепостей, окруженных стенами, принадлежавший Каджи, первому Избавителю. Это был последний оплот, с которого человечество выступило против улья демонов три тысячи лет назад. Все это время он стоял пустой, пока его не нашел мой отец, а также мама и кровный отец.

– Что значит замолчало? – Спрашивает Олив. – Кто жил там все это время?

– Аламен фэ. – От слов Инэверы у меня по спине пробегает холодок. Мама часто рассказывала о них. Когда демоны обрушили туннели и отрезали крепость от поверхности, захваченные жители стали домашним скотом для улья подземников, их пасли пещерные демоны и выращивали как скот.

Думаю, поначалу они были слепы, там, внизу, в глубокой тьме. Но это было три тысячи лет назад. Могу только догадываться, сколько это было поколений, которым нечего было делать, кроме как есть и совокупляться. Сотня? Две?

Двести поколений, живущих и умирающих в насыщенной магией вечной ночи недалеко от Недр. Это изменило их, как то, что мама и папа ели мясо демонов, изменило меня.

– Мама говорит, что аламен фэ больше не похожи на людей, – говорю я. – Они писали вам письма?

Дамаджах удивленно приподнимает бровь, глядя на меня.
– После того, как твоя мать и кровный отец переселили их в Копье Ала, мы отправили их потомков, племя Шарах, на поиски того, что в них осталось человеческого.

– А мама знала? – Спрашивает Олив.

– Для меня это новость, ваше высочество, – говорит Артер.

– И для меня, – вставляет Дарси.

Олив смотрит на Инэверу, но дамаджах только пожимает плечами.
– Это красийский ксар, его жители произошли от тех же предков, что и наши собственные. Мы были в нашем...

– ...праве, да, – От Олив пахнет раздражением. – Вы с матерью обе храните секрет на секрете. Вот почему прошлым летом демоны застали нас со спущенными бидо.

Инэвера не отвечает, и Олив скрещивает руки на груди.
– И?

– Самые юные аламен фэ, которых мы освободили из улья, теперь действительно умеют читать и писать, – говорит Инэвера. – Старшие с трудом овладели речью, но они прижились в шараке, словно родились для этого. Рожденные во тьме, они сильны, как воины, наделенные магией демонов. Возможно, они даже сильнее вас, принцы Олив, и в них есть другая магия. Они могут взбираться по отвесным стенам и передвигаться бесшумно и невидимо, когда захотят.

Рожденный во тьме, эти слова перекликаются с пророчеством, произнесенным обо мне еще до моего рождения, и он будет нести эту тьму внутри себя. Значит ли это что-то, что Дамаджах использует те же слова сейчас?

– Не похоже, что они бы легко сдались в бою, – говорит Селена.

– Так и есть, – кивает Инэвера. – Стены ксара неприступны, их охраняют воины Шарах и аламен фэ. Метки Копья Ала - самые мощные в мире, и ворота снаружи откроются только для твоего отца.

– Но вы потеряли с ними связь, – говорит Олив.

– Меньшие ксары были построены как промежуточные путевые станции на пути к Копью, каждая из которых была снабжена резонансными камнями, чтобы поддерживать сильный сигнал даже на таком огромном расстоянии, – говорит Инэвера. – Один за другим они затихали в течение нескольких месяцев с тех пор, как Алагай Ка привел свои планы в действие, а твой отец исчез.

При этих словах от Инэверы веет страхом и болью. Какой бы холодной ни была ее внешность, она любит своего мужа и боится за него.

– Почему ворота открываются только для отца? – Спрашивает Олив.

Я знаю это из маминых рассказов.
– Корона.

– Да, – соглашается Инэвера. – Корона Каджи это артефакт древних времен, изготовленный, как говорят, в то же время, что и Копье Ала. Драгоценные камни вырезаны из того же камня, что и в сердце ксара. Хора вырезана из тех же демонов. Шар'Дама Ка мог управлять ксаром, как живым существом.

– Глубоко внизу, во тьме, отец ждет возвращения своего потомка, – повторяет Олив пророчество, которое ее мать произнесла для меня после нападения в солнцестояние. Эти слова звучат у меня в голове уже несколько месяцев. Я думал, они говорят о моем отце, Арлене Тюке, но, возможно, они имели в виду моего кровного отца, отца Олив. – Ты думаешь, он нужен Алагай Ка, чтобы открыть ворота.

– Если улью демонов суждено возродиться... – Начинает Инэвера.

– ...Копье Ала должно пасть, – заканчивает Олив. – Демоны не могут допустить, чтобы оно было у них на пороге.

– Это невозможно, – говорит Аманвах. – Шар'Дама Ка никогда бы...

– Тсст, – шипит Инэвера. – Для Эверама и для Най возможно всё. Ахман Джардир не стал бы помогать им добровольно, но, возможно, есть способ... извратить его магию или найти другого, способного активировать корону. Возможно, именно эту роль король демонов готовил Иравену, который уже был его творением и кровью Избавителя.

– Значит, корона бесполезна, если ее не носит наследник Каджи? – Спрашивает Олив.

– Вряд ли бесполезна, – отвечает Инэвера. – Корона могущественна. Даже если ее не носят, магии в ней все еще достаточно, чтобы держать в страхе армию алагаев. Любой, кто ее наденет, будет обладать частью этой силы, но ничто не сравнится с тем, что может открыть истинный наследник.

Настоящая наследница, как Олив. Слова не сказаны, но мы все думаем об этом.

– Я не уверена, что даже Алагай Ка смог бы отнять корону у моего мужа, – говорит Инэвера. – После того, как она была сбита с его головы в бою, я прикрепила к ремешку замок на крови. Только сам Избавитель может снять его, и ни один демон не может приблизиться к нему, если только он сам этого не пожелает.

– Думаю, они могли бы спрятать корону в пещере, – говорю я. – Сделать так, чтобы никто никогда не смог ей воспользоваться.

Инэвера кивает.
– Возможно, но корона практически неразрушима. Она останется. Я не думаю, что Алагай Ка оставил бы это дело незавершенным, и это оставило бы ксар в качестве мощной крепости у них за спиной.

– Вы можете спросить свои кости, где корона? – Спрашивает Олив.

– Уже спрашивала. – В голосе и сердцебиении Дамаджах нет лжи. – Ответ нам не поможет. Они говорят, что во тьме.

Я думаю, от костей не большой прок, но я достаточно умен, чтобы не говорить об этом вслух. По моему опыту они приносят столько проблем, что того не стоят.

– Тебе надо будет найти своего отца, – говорит Инэвера Олив. – Освободить его, если он жив, или забрать корону, если нет.

– Мне нужно найти свою мать, – говорит Олив. – Если отец с ней, я освобожу и его. Но забрать корону? Зачем? У меня более сорока старших братьев, не говоря уже о принце Каджи. Да и есть ли в Красии кто-то, кто не является потомком Каджи?

Инэвера ничего не говорит, ее лицо безмятежно, но ее глаза впиваются в Олив, и я чувствую запах ее разочарования. Она хочет, чтобы это была Олив. Нуждается в этом, но и не объясняет, почему.

Арик опускается на колени, кладет руки на пол и касается ими лба.
– Дамаджах, говорят, что Лиша Свиток помогала ухаживать за мной, когда моя собственная мать не могла этого сделать. Если принц Олив хочет найти ее, я, с вашего позволения, предложил бы ему свое копье и щит.

Дамаджах пахнет ошеломленной.
– Твоя мать и первые из ее сестер по копью были племянницами Ахмана Джардира, рожденными от его сестер даль'тинг. Были те, кто считал, что их общая кровь делает их менее значимыми, чем наследники более высоких королевских линий. Но твоя мать Сиквах и ее сестры по копью заслужили другое имя в подземном дворце дама'тинг, где они тренировались. Знаешь ли ты, что это за имя?

Арик качает головой, не отрывая взгляда от пола.

– Шарумова кровь Избавителя, – произносит Инэвера, и я слышу, как Арик резко втягивает воздух.

Внезапно от Аманвах пахнет гневом. Не знаю, что значат для нее эти слова, но ничего хорошего в них нет. Никогда не умел читать ауры, но я вижу, как она потрескивает, словно огонь, и даже я знаю, что это значит.

– Я видела тебя на груди у Лиши ам'Свиток Арик, сын Рожера, – говорит Инэвера. – Узы молока могут быть так же крепки, как кровь, и я не стану отказывать тебе в праве шарума на это. Ты можешь отправиться на север с принцем Олив.

Сердце Аманвах бешено колотится, дыхание прерывистое. Я слышу, как напрягаются ее мышцы. Рожвах пытается сделать шаг вперед, чтобы присоединиться к брату, но Аманвах хватает ее за запястье и удерживает на месте резким
– Тсст!

Инэвера не оборачивается, но ее ухо дергается, и я знаю, что она услышала. Рожвах пахнет так же сердито, как сейчас ее мать, но когда Дамаджах не дает позволения подойти, этот запах превращается в смирение. Она никуда не идет.

Трудно сказать, означает ли это, что Рожвах для них слишком много значит, или Арик слишком мало.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570801

Переводчики: Vitteria