Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 15. Враги за чаем (Олив)

Дни во дворце проходят без особых событий. Приглашения навестить моих братьев поступают со всех концов города, но я помню слова Каджи и отношусь к ним скептически. Здесь, на королевских землях, царит мир Дамаджах, но если я выйду из-под ее защиты, кто знает, что сделают мои братья, чтобы устранить соперника?

Часть меня мечтает побывать в столице моего отца, встретиться со своей семьей и сравнить современную Красию с моим опытом пребывания в древнем городе Копье Пустыни и консервативном племени Маджах. Ответить на любые вызовы, которые бросят мои братья.

Но у меня есть более важные цели. Вернуться домой и вступить во власть, найти свою мать и других, потеряных во время резни демонов, остановить Алагая Ка. Сейчас не время потакать моей личной гордости и желаниям.

Вместо этого мы с Селеной наслаждаемся роскошью наших покоев и дворцовых садов. Проходя по залам и садовым дорожкам, мы изо всех сил стараемся не обращать внимания на пристальные взгляды, одни из которых почти скрыты, а другие дерзки, как хищники. Телохранители Лощины и Маджахи следуют за нами по пятам всякий раз, когда мы выходим из своих покоев, и держатся достаточно далеко, чтобы обеспечить конфиденциальность нашей беседы, но достаточно близко, чтобы броситься на нашу защиту, если нам будет угрожать опасность.

Дарин время от времени заглядывает, но он не более спокоен, чем я, и в основном держится особняком. После нашей встречи с Дамаджах Рожвах никто не видел.

Генерал Лесоруб удивляет меня тем, что чувствует себя во дворце комфортнее, чем кто-либо из нас, несмотря на свое слабое знание языка и культуры. Похоже, репутация Гареда Лесоруба как воина хорошо известна в Красии, и у него предостаточно дружеских встреч. С его стороны было бы неприлично драться со своими хозяевами, но Гаред с удовольствием меряется силой, чем он известен и на Севере.

Есть что-то обнадеживающее в том, чтобы наблюдать за играми, которые происходят между лесорубами Гареда и шарумами. Взрывы смеха, когда они перетягивают веревку или проверяют свою меткость.

Если бы только путь мира был так прост.

– Эй, Олив! – Кричит генерал, жестом подзывая меня к себе, где он сидит лицом к шеренге шарумов, пытающихся превзойти его в армрестлинге.

Аббан принимает ставки.
– Не хотите ли сделать ставку, ваше высочество?

– Против генерала Гареда? – Смеюсь я. – Я видел его на фестивалях солнцестояния всю свою жизнь, и никто никогда его не побеждал.

– Конечно, это было бы нечестным пари, – соглашается Аббан. – Вместо этого мы ставим на то, сколько побед подряд он сможет одержать. Даже величайший воин со временем устает.

– Это все еще не то пари в котором я хотел бы учавствовать, – говорю я. – С радостью просто понаблюдаю.

Появляется Ашия, и направляется ко мне. Фасик делает движение, чтобы вмешаться, но я машу ему рукой, чтобы он отступил. Отдаю воинское приветствие шарум'тинг ка, и она отвечает тем же.

– Дамаджах приглашает вас на чай в женское крыло, ваше высочество. Ожидайте присутствия Белины и Линавах.

Быть приглашенным в женское крыло дворца Дамаджах это не обычная просьба для принца Красии, но, похоже, она серьезно отнеслась к моему заявлению о том, что я еще и сестра для дама'тинг. Я опускаю взгляд на свои доспехи.
– Мне нужно переодеться.

– Конечно, ваше высочество, – отвечает Ашия.

Вскоре после этого меня снова сопровождают во владения Дамаджах, и я чувствую себя легкой и уязвимой без своих доспехов и повязки, которую я обычно ношу, чтобы перетянуть грудь. Мои одежды из тонкого черного шелка, свободные и струящияся, больше подходят для женщин, чем для мужчин, особенно с голубым плащом матери на плечах. Я мало что могу сделать со своими коротко остриженными волосами, поэтому не снимаю капюшон, создавая видимость женского головного платка.

Я немного припудриваюсь, чтобы не выглядеть таким суровым, как в Лабиринте. Я не смог бы отрастить бороду, даже если бы захотел, но немного темной пудры на подбородке помогало мне не выделиться среди других молодых воинов из отряда Принцев. Я удивлен тем, как много меняется, если просто ее убрать.

После этого мне нужно всего лишь слегка подкрасить глаза, немного смягчить скулы и затемнить губы. Мича научила меня пользоваться красийской пудрой еще до того, как я научилась читать, и, как всегда, уроки сестры сослужили мне хорошую службу.

Но моя внешность волнует меня меньше всего. Я собираюсь встретиться с тремя могущественными провидицами, каждая из которых, вероятно, уже бросила кости, чтобы узнать, чего ждать от встречи. У меня есть только собственные догадки.

Горвана, Фасика и генерала Гареда пускают дальше, чем я ожидал, но держат за пределами чайной Дамаджах. Я уже знаю, что во внутренней комнате дворца не будет естественного освещения, что позволит ведьмам использовать свою магию, в то время как у меня будет ничего кроме моего ума, моей силы и ханжара на поясе.

– Не нравится мне, что ты идешь туда без сопровождения, – говорит Гаред.

– Если Дамаджах хочет моей смерти, есть способы получше, чем отравить мой чай, когда за дверью стоит генерал Лощины, – говорю я, пытаясь успокоить себя в той же степени, что и его.

Внутри Инэвера уже стоит на коленях перед низким столиком, окруженным подушками. На Дамаджах нет ни шарфа, ни покрывала, ее длинные распущенные черные волосы намазаны маслом и перевязаны золотом, лицо накрашено и почти неземное в своей элегантности. Истории о том, что ее красота была непревзойденна ничем, кроме красоты матери, могут показаться преувеличенными, но если в мире и есть женщины, лицо которых более идеально, то я таких еще не видел.

На столе начищенный серебряный чайный сервиз, от которого исходит пар. В дальнем конце комнаты, у стены, стоят Белина и Линавах, без сомнения, ожидая моего прихода. На голове у Белины белый платок, но покрывало снова черное.

– Принцы Олив, добро пожаловать. – Дамаджах протягивает руку, указывая на почетное место за столом напротив нее. – Прошу, присаживайтесь.

Я опускаюсь коленями на предоставленную подушку.
– По какому праву вы вернули Белине черное покрывало, что Маджахи сорвали с нее в знак позора? – Белина неловко ерзает. Отчасти из-за моего замечания, но, несомненно, также из-за того, что ей приходится ждать своего места за столом. Усадив меня первой, Инэвера ясно дала понять об иерархии власти в помещении.

– Лучше спросить, по какому праву Маджахи лишили её черного, – отвечает Инэвера. – Чего бы не хотели Чавис и Альэверан, Дамаджи'тинг назначают не так, как Дамаджи, по крови или в примитивном бою. Только кости призывают их.

– Возможно, – допускаю я, – но, как показала Белина, лидер, поддерживаемый одними лишь костями, не может удержаться у власти. – Линавах фыркает, вызывая резкий взгляд матери, но Инэвера только улыбается.

– Когда понадобится другая, кости призовут ее, – говорит Инэвера

– Вероятно, они призвали и Чавис, – замечаю я. – Но вы с отцом вынудили её отречься до её естественной смерти, чтобы Белина смогла надеть черное покрывало. Это было вопреки воле костей?

Инэвера больше не улыбается.
– Вашему отцу следовало с честью убить отца Альэверана, когда Дамаджи Альэверак оспорил его притязания на Трон Черепов. Он выбрал милосердие и заплатил за это высокую цену.

– Значит, у примитивного боя есть своё место, – замечаю я.

– В великом плане Эверама у всего есть свое место. – Веселье покидает глаза Дамаджах. Я перехожу границы вежливости, но это необходимо было сделать. – Факт остается фактом, Чавис не имела права забирать покрывало у моей дживах сен.

– Дживах Сен? – спрашиваю я. По-красийски это означает сестра жена. – Рожвах объявила при дворе Альэверана, что брак с Белиной расторгнут.

– Она заявила, что он будет расторгнут. Инэвера пожимает плечами. – Тогда Рожвах говорила официально. Если бы Белина осталась в Копье Пустыни, я бы действительно расторгла с ней брак, узнав, что произошло. Но вместо этого вы вернули мне мою своенравную сестру-жену, и мы... разрешили наши разногласия. Приближается Шарак Ка, и мы должны пользоваться любыми преимуществами.

Линавах подходит к столу, с поклоном берет чайник и обслуживает сначала Инэверу, затем меня, тщательно разливая чай. Чайная политика была тем, что мама привила мне с детства. Линавах снова кланяется и отступает, мы обе пьем.

– Белина. – Инэвера указывает направо, и Белина быстро опускается на колени перед столом, снимая вуаль и покрывало. Как и у Инэверы, у нее безупречные волосы, и она тоже накрашена, напудрена и красива, как нестареющая мастерица магии хора.

По глазам Линавах ничего нельзя прочесть, когда она наливает чай своей матери. Только тогда Инэвера указывает налево.
– Линавах. – Жрица наливает себе, затем молча опускается на колени и снимает свое покрывало. Словно ей на самом деле тридцать, но странно видеть ее круглое лицо рядом с лицом матери. Они могли бы быть сестрами, а не матерью и дочерью.

– Вам нравится в Красии? – Спрашивает Инэвера. Я знаю, что это вежливость, но вопрос меня раздражает.

– При всем уважении, Дамаджах, я не на отдыхе, – напоминаю я ей, – и вряд ли могу свободно гулять по улицам и осматривать достопримечательности.

– Действительно. – Белина отхлебывает чай. – Вызов братьям на открытый бой может ограничить свободу.

Я поворачиваюсь к ней, теряя терпение.
– Ты хочешь поговорить со мной об утраченной свободе? – Я замечаю, что она все еще носит браслет, и поднимаю миниатюрную версию, которая его контролирует. – Напомнить тебе, что это действительно значит, как ты так часто напоминала мне?

Белина напрягается, а глаза Линавах жмурятся так, что это могло бы сойти за сдерживаемую улыбку.

– Я не простил твой кровный долг, – говорю я ей. – Не знаю, что вы с Инэверой задумали, но я еще не согласился, а даже если и соглашусь, я все равно могу попросить взамен эту руку.

При этих словах Белина заметно бледнеет, и я продолжаю смотреть ей в глаза, давая понять, что не шучу.

– Довольно, – произносит Инэвера. – Я надеялась на вежливую беседу, но, похоже, в вас, принцы, слишком много от шарума, а в моей дживах сен слишком много от змеи. Так что давайте покончим с любезностями и перейдем к делу. – Она поднимает свой шарф на волосы и опускает прозрачное покрывало. Другое женщины делают тоже самое.

Инэвера хлопает в ладони, и двери чайной открываются, впуская моих телохранителей, предварительно проверив их на наличие оружия. Гаред, Фасик и Горван неловко переминаются с ноги на ногу в этом женском пространстве, но их присутствие говорит само за себя. Это означает, что со стороны комнаты Дамаджах вот-вот войдут трое безоружных мужчин.

Действительно, как только мои люди устраиваются, открываются другие двери, впуская Ашию и пару шарум'тинг. Они сопровождают группу из трех красийских дозорных, связанных по рукам и ногам. Они без покрывал и тюрбанов, выглядят худыми и изможденными, но я сразу узнаю главного воина.

– Кай Томока. – Я произношу это имя с рычанием. Я сжимаю кулак. Это воины Нанджи, которые ворвались в крепость матери в Лощине, избили меня и Мичу до полусмерти, а затем похитили нас.

Внезапно я жалею, что не надел доспехи. Мое сердце бешено колотится в груди, когда я чувствую прилив адреналина. Инстинктивно моя рука тянется к ханжару на поясе.

– Тсст. – Предупреждающее шипение Дамаджах едва слышно, но узнается безошибочно. – Мы здесь не для этого. По крайней мере, пока.

– Тогда зачем мы здесь, Инэвера? – Мне не разрешали называть Дамаджах по имени, но моему терпению пришел конец. – Я устал от игр.

Томока падает на колени, упирается руками в пол настолько широко, насколько позволяют его кандалы, и прижимается к ним лбом. Двое других повторяют его действия, все трое кланяются мне.

– Принц Олив, ваше высочество. Мы просим у вас прощения. Мы пришли к вам домой, думая, что вы беспомощная принцесса. Вместо этого мы нашли достойного воина, но все равно по-настоящему не понимали. Все, что произошло, было недостойно нас.

– Это были вы?! – Рычит Гаред, и я, не оборачиваясь, поднимаю сжатый кулак, призывая его подождать. Солдат до мозга костей, он реагирует инстинктивно, но я спиной чувствую его напряжение.

– Если ваш генерал не может молчать, когда говорят те, кто выше его по положению, – фыркает Белина, – возможно, ему стоит подождать...

Я опускаю руку в свой мешочек с хора, сжимаю миниатюрный браслет, и слова Белины прерываются воплем. Она падает на пол, сжимая руку, а запечатанный кровью браслет сжимается так, что, кажется, вот-вот оторвет ее руку. Я хорошо знаю, какая это боль, и почти не против, чтобы так и случилось, но моя мысль уже донесена.

Я отпускаю, и Белина лежит, тяжело дыша, отчаянно пытаясь вернуть свое восхваляемое спокойствие дама'тинг.
– Если ты не можешь молчать, когда говорят те, кто выше тебя, Белина, возможно, тебе стоит подождать снаружи.

Глаза Белины впиваются в меня с ненавистью и бессильной яростью, но я твердо встречаю этот взгляд.

– Дыши, сестра. – Голос Инэверы спокоен, невозмутимый происходящим. – Боль всего лишь ветер. Вернись на свое место и молчи.

Я беру свой ханжар за ножны, демонстративно снимаю его с пояса и кладу на стол перед собой, чтобы было легко дотянуться.
– Ты права, Дамаджах. Во мне есть что-то от шарума. Я не беспомощная принцесса Олив, на которую напали эти люди, и я не моя мать с ее клятвой травницы. Не путайте это.

Инэвера кивает.
– Мы поняли друг друга, принцы.

Медленно, чтобы не спровоцировать вооруженную телохранительницу шарум'тинг, стоящую за ее спиной, я беру кинжал за ножны и перекатываюсь на лодыжки, поднимаясь на ноги. Стоять на коленях рядом с этими мужчинами в комнате было невыносимо, и они больше не застанут меня безоружным.

Никто не застанет.

Я стою над Томокой, как подобает мужчине над поверженным врагом, у которого, возможно, еще остались зубы.
– Почему я должен принимать извинения бесчестной собаки? Имеет ли значение, кем вы меня считали- мужчиной или женщиной? Возможно, такие различия что-то значат для отсталого дикаря, но для меня они - пустой звук. Вы пришли в мой дом ночью, когда все человечество должно быть объединено, и напали на безоружных женщин. Это честь Нанджи?

Томока слегка приподнимает голову, но только для того, чтобы снова демонстративно опустить ее на пол.
– Вы правы, мой принц. У меня нет оправданий, кроме того, что я следовал приказам.

Я крепче сжимаю серебряные ножны своего ханжара и чувствую, как мягкий металл сам ложится в ладонь.
– Человек чести не выполняет приказы, совершая преступления, которые противоречат закону Эведжана.

Услышав это, Инэвера фыркает, привлекая мой взгляд к себе. Белина вернулась на свое место и массирует руку. В ее глазах стоят слезы, и мне становится стыдно от того, что я наслаждаюсь их видом.

Инэвера смотрит на Фасика.
– Ты. Шарум. Если бы твой кай приказал тебе украсть колодец ночью, ты бы спросил, кому он принадлежал и почему он хочет его украсть?

Как и Томока, Фасик падает на колени и кладет руки на пол, когда Дамаджах обращается к нему.
– Если бы принц Олив приказал мне погасить солнце, Дамаджах, я бы поверил, что у него были на то веские причины, и сделал бы это, если бы мог.

– Действительно, – говорит Инэвера.

Этот урок не прошел для меня незамеченным. В этом заключается верность Лабиринта, доверие братьев по копью. Когда Фасик увидел, как я сломал шею наставнику Чикге, он не стал задавать вопросов. Он помог мне спрятать тело. Я не сомневаюсь, что дядя Гаред поступил бы так же. Или Селена. Или Дарин.

Разве я поступил бы иначе?

– У племен дозорных другой кодекс, – говорит Инэвера. – Каджи, Первый Избавитель, создал Кревахов и Нанджи три тысячи лет назад, чтобы они служили его старшим сыновьям Каджи и Маджаху. Дозорные и были тайными воинами, искусными в скрытности, проникновении и сборе информации. Само их предназначение состояло в том, чтобы выполнять задания, которые были ниже достоинства старших сыновей Каджи или могли запятнать их честь. Честь дозорных состоит в том, чтобы не иметь чести, кроме как служить своим хозяевам.

Дамаджах поднимается на ноги и подходит ко мне. Я вижу, как под ее свободными шелковыми одеждами двигаются мускулы. На поясе, в нескольких дюймах от ее руки, висит ханжар.
– Я сама послала двух дозорных из племени Кревах похитить твою мать ночью, когда впервые узнала, что она легла с моим мужем.

Она удерживает мой взгляд, побуждая меня действовать, и это не бравада пьяного шарума в гареме. Она хладнокровна. Это и вызов, и предупреждение.

Когда я не отвечаю, она кивает и возвращается к своему чаю, как мать, когда я успешно прохожу одно из ее тайных испытаний. Я опускаю взгляд и вижу, что раздавила изящно украшенные серебряные ножны моего ханжара. Я пристегиваю его обратно к поясу и делаю глубокий вдох, глядя сверху вниз на Кая Томоку и размышляя, как мне сохранить лицо.

– Я не прощаю тебе и твоим братьям по копью ваш долг передо мной, Кай, – произношу я наконец. – Но я приношу извинения за оскорбление твоей чести.

Мужчины снова поднимают головы ровно настолько, чтобы опустить их обратно, давая понять, что извинения приняты. Я возвращаюсь к столу и опускаюсь на колени рядом с другими женщинами.

– Линавах, – зовет Инэвера. – Чай принцев Олив остыл. – Линавах наливает мне новую чашку, и Дамаджах терпеливо ждет, пока я подниму ее и сделаю глоток.

– Давайте начнем всё сначала, – говорит Инэвера. – Вы здесь с Белиной и этими мужчинами, потому что их судьбы связаны друг с другом и с вами. Моя сестра жена и я нашли решение нашей проблемы с Маджахами

Я не сразу сообразил, но к настоящему времени уже догадался.
– Вы отправите им Нанджи.

– Как и в случае с черным покрывалом Белины, верность Нанджи не может быть просто отнята указом дамаджи, – говорит Инэвера. – Маджахи не примут других воинов, но они примут Нанджи. Поэтому мы позволим им воссоединиться со своими хозяевами Маджахами и защищать Священный город от алагаев.

За ее полупрозрачным покрывалом мелькает намек на улыбку.
– Но годы мира и процветания в Даре Эверама укрепили Нанджи. Они стали многочисленнее, в то время, как численность Маджахов сократилась, и они богаты, у них обширные связи в зеленых землях. Они с честью сражались в Шарак Ка и пользуются уважением других племен, которого нет у Маджахов. В течение пятнадцати лет они были сами себе хозяевами, и Альэверану придется разделить с ними власть. Возможно, они смогут вернуть своих своенравных собратьев обратно в современный мир.

– Или Маджахи снова превратят Нанджи в фанатиков, – говорит Линавах.

– Если такова воля Эверама. – Голос Дамаджах звучит терпеливо, хоть Линавах и не давали слова.

– Мне понадобится Белина в качестве посла, чтобы содействовать этому. – Инэвера кивает своей сестре жене.

Наконец-то Белина научилась опускать глаза, когда разговаривает со мной.
– У дома Джардиров даже сейчас есть сторонники среди Маджахов. Мы с Иравеном поддерживали отношения все эти годы, ожидая воссоединения с Новой Красией. Но моя связь с теми, кто поддерживал меня, была прервана смертью Иравена. Только новые кровные узы могут восстановить ее.

Я чувствую, как скрежещу зубами, и разжимаю челюсть. В последний раз, когда Маджахам понадобились кровные узы, они похитили меня с намерением заставить выйти замуж за внука Альэверана.

– Кости говорят, что Линавах стоит выйти замуж за Дама Мароха, сына Альэверана, – произносит Инэвера, – и родить сына, который заменит принца Чадана.

Моя челюсть снова сжимается.
– Никто не сможет заменить Чадана.

Инэвера отвешивает мне поклон в знак сочувствия.
– Действительно. Я не хотела вас обидеть. Но факт остается фактом: у Мароха нет наследника, а его Дживах Ка слишком стара, чтобы пытаться завести другого. Линавах может снова связать кровь вашего отца с Маджахами.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Линавах.
– Независимо от ее желаний?

Линавах смотрит мне в глаза смелее, чем ее мать.
– Не пойми меня превратно, сестра. Если, живя среди дикарей, я смогу снова объединить Красию, то сделаю это без колебаний.

И снова мне преподали урок смирения. Я думал, что понял обычаи красийцев после нескольких месяцев погружения в их быт в Копье Пустыни, но, похоже, мне еще многому предстоит научиться.
– Прошу прощения, сестра.

– Вы сказали мне, что хотите защитить Маджахов от алагаев, – говорит Инэвера. – И что вы не хотели нести кровный долг.

– Не уверен, что у меня есть выбор. Кровный долг - это не баланс в бухгалтерской книге, который можно стереть пригоршней драки.

– Только прощение Эверама бесконечно, – говорит Инэвера. – Я прошу только, чтобы вы отказались от своих притязаний на их жизни, чтобы они могли послужить высшей цели.

Она права. Разве прощение слишком высокая цена, чтобы защитить Священный город и добиться мира в конфликте, который начался еще до моего рождения?

Мама бы так долго не думала. Всякий раз, когда прощение может быть решением, она говорила, что прощение должно им быть.

Инэвера знает, что я попалась.
– Нанджи со своими семьями и невольниками восстановят Копье Пустыни, и...

– Нет, – перебиваю я.

– А? – Я вижу, что Инэвера не привыкла, чтобы ее перебивали, и я не хочу снова встречаться с ней взглядом, но за некоторые вещи стоит бороться. Белина смотрит на меня как на сумасшедшего. В самом деле, разве это не все, чего я хочу? Невинные защищены, а власть моих врагов ослаблена?

– Никаких невольников, – уточняю я. – Нанджи не возьмут с собой жителей зеленых земель, когда будут возвращаться в пустыню. И повозки, которые их доставят, вернутся с любыми "невольниками" Маджахов, которые пожелают вернуться в зеленые земли. Они получат земли и компенсацию, чтобы начать все заново в Даре Эверама.

Инэвера приподнимает бровь, но снова садится на корточки, и теперь, когда начался торг, под ее вуалью появляется намек на улыбку.
– Почему я должна платить компенсацию за невольников Маджахов? Я не брала их с собой в пустыню.

– Потому что вы первые украли их землю, – парирую я. Это тот самый грубый язык, которому мать обучила меня и говорила никогда им не пользоваться, но я не буду здесь лукавить. – И Маджахи забрали их из Дара Эверама, в то время как вы сидели на троне и ничего не предпринимали. Даже сейчас вы говорите о том, чтобы поступить так снова, позволив Нанджи увести покоренных Райзонцев с их земель, как скот. Нет.

– Пятнадцать лет долгий срок, – замечает Инэвера. – Для некоторых целая жизнь. Многие не захотят возвращаться, и многие жители зеленых земель, связанные с Нанджи, захотят отправиться со своим племенем в Копье Пустыни.

– Им можно дать разрешение. Но Альэверан должен честно согласиться на обмен, прежде чем будет оказана какая-либо помощь.

Инэвера смеется.
– Прежде чем закончатся переговоры, он согласится на гораздо большее.

– Когда я вернусь в Лощину, я пошлю послов проследить, чтобы это было сделано.

– Вы не верите, что Белина сдержит свое слово? – Спрашивает Инэвера, кивая на свою сестру жену.

Она снова встречается со мной взглядом, и мы смеемся.

Белина сохраняет внешнее спокойствие, но я знаю, что сейчас она, должно быть, кипит от злости. Это больше, чем она заслуживает, но я ценю это. У меня такое чувство, что Инэвера простила ее не больше, чем я.

Дамаджах хлопает в ладони.
– Оставьте нас.

Ашия и ее воины немедленно удаляются вместе с дозорными Нанджи, а Белина встает и выпроваживает моих телохранителей, закрывая за ними двери. Линавах остается убрать со стола, затем она тоже уходит.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570804

Переводчики: Vitteria