Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 18. Сговоренный (Дарин)

Селена и Олив все еще спорят, когда я тихо возвращаюсь к стене и взбираюсь к высокому окну. Как обычно, я исчезаю прежде, чем кто-либо замечает.

Никогда не любил споры на повышенных тонах, и я знаю, по каким признакам понять, что Олив и Селена начинают ссориться. Этот спор не закончится в ближайшее время.

Раньше, когда мы были в пустыне, мне показалось, что мы снова стали командой. Когда мы одни, мы все дышим одним и тем же воздухом, но раньше казалось, что снаружи нас ничто не разлучит.

Но потом мама и Лиша Свиток затеяли этот дурацкий спор о том, чего бы хотел папа, будь он все еще жив. Мама уперлась, и мы не возвращались в Лощину целых пять лет. Я думал, что, может быть, все вернется на круги своя, и на какое-то время так оно и было, но потом Олив похитили, и теперь я не думаю, что нормальность когда-нибудь вернется.

И если нормальное больше не нормально, мне нужно найти что-то, чтобы заполнить пустоту. Я не могу сделать это только с Ариком и Селеной. Селена сильная и храбрая, но она не может использовать магию, а она нам понадобится, если мы хотим проскользнуть мимо Алагай Ка. В камандже Арика есть магия, но в драке он все еще склонен хвататься за копье, и ему нужно разобраться со своими проблемами.

Сам того не осознавая, я начал приближаться к крылу дворца Дамаджах. Однажды я уже пытался проникнуть сюда, и у меня ничего не вышло, но теперь я научился хитростям ее стражей. Шарум'тинг полагаются на магию в той же степени, что и на умение, для своей неестественной скрытности, а мои ночные глаза видят магию так же, как другие люди видят цвета. Подобно тому, как я выискиваю метки тишины, в воздухе остаются следы, когда они использовали магию, чтобы спрятаться в тени, и остаточные отпечатки на стенах, когда они использовали магию, чтобы карабкаться или цепляться за них.

Теперь, когда я знаю, где они, мне легче проскользнуть мимо стражников Инэверы. Их украшения хора - грубая имитация силы, которая дается мне так же естественно, как дыхание. Сделать палец скользким достаточно чтобы открыть окно, и я проскальзываю в пузырь тишины Дамаджах.

Эффект поражает меня. Это не хлопок смешивающихся звуков, когда лопается пузырь, это внезапное прекращение всех звуков, которыми я был окружен, и их мгновенно заменяет совершенно новый набор. Это настолько дезориентирует, что я чувствую, что меня может стошнить.

Я нахожу укромное местечко и ненадолго закрываю глаза, дыша глубоко и медленно, чтобы привыкнуть к новым звукам и дать желудку время успокоиться. Через несколько минут я переориентируюсь и снова начинаю двигаться. Чем ближе я подхожу к личным покоям Дамаджах, тем сильнее усиливается охрана, но жилые этажи, куда я направляюсь, находятся довольно далеко от них.

Часть дворца, принадлежащая Дамаджах, также включает в себя гарем. Здесь не так строго, как у маджахов, чьи гаремы фактически были тюрьмой для женщин, а здесь они могут свободно приходить и уходить. Гарем Дамаджах - это убежище от мужчин во дворце, где женщины могут встречаться наедине, и даже самые консервативные женщины могут разгуливать с непокрытой головой.

Это также место, где проживает большинство незамужних дворцовых женщин старше определенного возраста. Дама'тинг и юные принцессы, по большей части, еще не замужем.

В пустыне Рожвах пела со мной неделями, и ее голос легко выделить из общего гама и направиться прямо на звук. Она не одна, но я проделал весь этот путь не для того, чтобы уйти, не повидавшись с ней.

Солнце село, и, отбрасывая резкие тени, зажглись дворцовые люстры. Я, сосредотачиваясь, забираюсь на потолок и проскальзываю в темное пятно рядом с дверью Рожвах.

Мне недолго удавалось избегать громких голосов. Рожвах спорит со своей матерью, и это очень похоже на разговор Селены и Олив.

– Арик мужчина, – говорит Аманвах, – и от него ожидают, что он пожертвует жизнью ради чести. Но у тебя есть священные обязанности, и ты не можешь просто...

– Остаться в стороне, – перебивает Рожвах, – пока мой брат и кузены ”рискуют своими жизнями“ в Шарак Ка?

– Кто возглавит женщин Каджи, если ты умрешь? – Спрашивает Аманвах.

– Кто-нибудь другой! – Кричит Рожвах. – Я никогда не просила делать из меня дама'тинг. Заведи еще одну дочь, которая стала бы твоей наследницей, если это так важно.

– А кем будешь ты, – спрашивает Аманвах, – если я нарушу свою клятву чтить твоего отца и рожу детей от другого?

– Я тоже буду чествовать его! – Голос Рожвах стал умоляющим. – Я хочу быть похожим на него — больше, чем когда-либо хотел Арик. Я хочу быть жонглером и носить яркие цвета. Я хочу петь и танцевать.

– Твой голос священный дар, – говорит Аманвах, – а не инструмент для развлечения северных лордов и толп простолюдин.

– Почему нет? – Спрашивает Рожвах. – Разве это не то же самое, что делал отец?

– Твой отец прославлял Эверама, – опасно понижает голос Аманвах.

– Как буду и я! – Клянется Рожвах. – Я буду дивой, которая днем околдовывает толпы песнями во славу Эверама, а ночью очаровывает орды алагаев.

– Нет, не будешь, – говорит Аманвах. – Если бы твой благословенный отец был здесь...

– Как бы я этого хотела! – Кричит Рожвах. – Я бы хотела, чтобы он был рядом всю мою жизнь, чтобы у нас с Ариком был хоть один родитель, которому не было бы стыдно за нас!

– Я не стыжусь тебя! – Рявкает Аманвах. – Это ты позоришь себя!

После этого в воздухе виснет длительное молчание, но я слышу их тяжелое дыхание и бешеный стук сердец. В подобных ссорах время от времени требуется перерыв.

Аманвах начинает разговор первой, ее голос становится мягче. – Но ты права. У твоего отца было доброе сердце, и в его присутствии было легко смягчиться. Даже Сиквах и я носили цветные одежды, когда выступали с ним.

– Правда? – В голосе Рожвах слышится недоверие, но я видел картины с Восьмипалым и его женами в Лощине и знаю, что Аманвах говорит правду.

– Но именно мягкосердечие твоего отца привело к его смерти, – продолжает Аманвах. – Он не мог заставить себя быть безжалостным к своим врагам, и они обратили эту слабость против него.

Я слышу, как всхлипывает Аманвах, и снова чувствую себя мерзко из-за того, что подслушиваю.
– И если бы я была более безжалостной, – продолжает она, – если бы я не позволила своему сердцу смягчиться, я бы расправилась с его врагами, как подобает жене, и сегодня он был бы жив.

Рожвах теперь тоже плачет, и я слышу, как прижимаются друг к другу ткань и кожа, когда они обнимаются. Они обнимают друг друга, сердца и рыдания обретают своего рода гармонию, пока в комнате не воцаряется легкость и хрупкий покой.

– Вскоре после этого меня вызвали домой, чтобы я возглавила женщин Каджи, – продолжает Аманвах. – Я вернулась с ожесточенным сердцем, и те вольности, которые я позволяла себе рядом с мужем, пришлось принести в жертву черному покрывалу.

– Возможно, – говорит Рожвах. – Но даже если ты не хочешь еще одного ребенка, ты еще молода, мама. Тебе едва перевалило за половину четвертого десятка, в то время как большинство дама'тинг доживают до девятого. Почему у меня не может быть шанса, как у тебя, жить, развиваться и увидеть земли за пределами Дара Эверама?

– Ты увидела достаточно, когда тайком отправилась в Копье Пустыни, – говорит Аманвах. – А у меня все было по-другому. Я была замужней женщиной, путешествовавшей со своим мужем по приказу Избавителя и Дамаджах.

Рожвах сначала молчит, но по ее пульсу я вижу, что она хочет что-то сказать.
– Что, если бы я была сговорена с сыном Арлена?

Аманвах отвечает не сразу. Ночь, мне требуется некоторое время, чтобы понять, что я тот, о ком она говорит. Рожвах хочет выйти замуж... за меня? Я чуть не теряю хватку на потолке.

– Не думаю, что он возьмет тебя в жёны, – наконец произносит Аманвах. – Кости говорят, что он не готов к женитьбе, да и будет ли готов когда-нибудь, хотя Шар'Дама Ка давно желал найти пару для сына Арлена среди своих наследников.

– Но что, если бы он это сделал? – Настаивает Рожвах. – Что, если бы он рассказал мне о своих намерениях? Тогда моим долгом было бы пойти с ним и Ариком. Разрешит ли это Дамаджах? А ты?

Аманвах дышит ровно, но пульс у нее учащенный.
– Дамаджах позволила бы это. Борода Эверама, мать ухватилась бы за это, чтобы ослабить давление со стороны отца. И если отец пошел по одинокому пути, то это еще одна связь с землепашцами, в которой мы отчаянно нуждаемся.

Я слышу, как она берет Рожвах за руки.
– Но ты действительно хочешь выйти за него замуж? Или это просто уловка, чтобы избежать исполнения своего долга? Говорят, его родители ели мясо алагаев.

Она не называет моего прозвища, но я все равно слышу его у себя в голове. Кровь Алагая. Он родится во тьме и сохранит ее в себе, так сказали кости Дамаджах. Они правы? Я каким-то образом нечист?

Эти слова задевают меня, потому что я знаю, что Аманвах говорит честно. Как может кто-то вроде Рожвах, блистательная, грациозная и красивая, как закат, с голосом серафима, со всей этой культурой и королевской кровью, когда-либо заинтересоваться мной?

– Я не хочу выходить замуж ни за кого, – признается Рожвах. Это немного задевает, но я не удивлен.

– Но сын Арлена мудр, – говорит Рожвах, – и храбр. Я никогда не встречала более искреннего человека, и на него приятно смотреть. Он скромный, но это даже к лучшему. Я наслаждаюсь вниманием и могу оградить его от этого. И он отчаянно нуждается в женской заботе.

Я чувствую, как вспыхивает мое лицо. Не думаю, что я когда-либо был мудрым или храбрым, но все остальное …

Всегда думал, что когда-нибудь женюсь на Селене Лесоруб, если вообще женюсь. Иногда я слышал, как девчонки из Брука сплетничали, что я им нравлюсь, но это только потому, что я никому не позволял узнать себя настоящего. Селена и Олив были единственными, кто действительно любил меня, и, несмотря на это. Я всю жизнь любил Селену, и когда нам было по десять, мы играли в эту игру в поцелуи... я не представлял себя ни с кем другим.

Но Селене я не нужен. Я мало что знаю о женщинах, но это я знаю. После нашей игры она целовалась со многими парнями, и, судя по всему, они были совсем не похожи на меня. Крупные, высокие, с квадратной челюстью. Мы были одни в дороге несколько месяцев, и между нами не было даже намека на интерес, с тех пор как она однажды подразнила меня в доме своего отца полгода назад.

Я понимаю, что отвлекся, когда дверь открывается и через нее проходит Аманвах. Мне приходится немного постараться, чтобы проскользнуть внутрь, прежде чем дверь закроется. Рожвах не смотрит в мою сторону, уставившись в никуда.

– Ты все слышал? – Спрашивает Рожвах, не оборачиваясь. Я застываю на месте, даже когда она поворачивается ко мне лицом.

– Как ты... – Запинаюсь я.

Рожвах достает из бархатного мешочка с хора, висящего у нее на поясе, набор из семи костей, вырезанных из кости демона и светящихся от магии. – У меня тоже есть кости, Дарин ам'Тюк, – говорит Рожвах. – Я закончила вырезать свой набор в Копье Пустыни, но до сих пор скрывала это от матери. Если она узнает, она потребует испытания, и тогда ничто не спасет меня от белого.

– Со мной твой секрет в безопасности. – Я тихо опускаюсь на пол и подхожу ближе, но не слишком. Кости и так доставили моей жизни достаточно проблем. Мне не нравится идея добавить еще.

Рожвах приближается со своей стороны, пока я не оказываюсь достаточно близко, чтобы чувствовать ее дыхание, как прикосновение к своей коже.
– Ты сделаешь это для меня, сын Арлена?

Никогда раньше не замечал, какие у нее большие глаза. В них легко раствориться и сказать "да" практически на все. Но это не обычное одолжение.
– Ты же сказала, что ты не хочешь ни за кого замуж.

– Я говорила правду, потому что знала, что ты слушаешь, – говорит Рожвах, – и ты заслуживаешь это услышать. Я не буду лгать и говорить, что люблю тебя, но и не отрицаю, что ты был бы хорошим мужем, а в браке есть нечто большее, чем любовь.

И снова она не ошибается, но мне больно, когда это так открыто заявляют.

– Тебе даже не нужно полностью посвящать себя этому делу, – говорит Рожвах. – Все, что тебе нужно сделать, это сказать, что ты хочешь быть сговоренным со мной. Мама и бабушка согласятся, и я смогу поехать с тобой на север. Ни одному из нас еще не исполнилось шестнадцати, поэтому они не могут настаивать на том, чтобы мы поженились до отъезда. Мы отправимся в Убежище, и если мы выживем, а ты не захочешь этого делать, придумаем какой-нибудь предлог, и ты сможешь отказать мне, или я - тебе.

Похоже, она все продумала. Возможно, ей помогли кости. Держу пари, она давно это планировала. Следовало бы догадаться, что на дело не во мне. Просто повод подрезать завязки маминого фартука. Как такая, как она, могла хотеть меня такого, какой я есть? Это обещание - всего лишь уловка.

Но что с того, что это так? Селена не заинтересована во мне, и Аманвах не ошиблась, что я не ищу кого-нибудь другого.

Мы с Ариком изо всех сил пытаемся найти гармонию, когда играем вместе. Он слишком требователен к тому, чтобы все исполнялось “правильно”, а я - нет. Но когда я играю с Рожвах, она не просто ловко и быстро поспевает за мной, она ведет меня вперед, куда я никогда бы не пошел в одиночку.

Но каким-то образом, когда мы все трое вместе играли в пустыне, это сработало. Арик был фундаментом, а мы - строителями. В историях говорилось, что когда мастер Восьмипалый играл со своими женами Аманвах и Сиквах, их трио могло очаровать демона и заставить разорвать себе горло одной лишь музыкой. Играя с Ариком и Рожвах, я действительно верил в это и в то, что мы тоже сможем научиться этому.

Шансы не велики, что бы мы ни делали, но если у нас есть хоть какая-то надежда пробраться в Убежище без Олив, нам нужна Рожвах.

И она уже семья. Может, и не кровная, но все равно. Рожвах проделала весь путь до Копья Пустыни, чтобы помочь нам найти Олив. Каким другом я был бы, если бы не помог ей, когда она в этом нуждается?

– Хорошо, – говорю я. – Я согласен.

Улыбка, расплывающаяся на лице Рожвах, сияет, как полумесяц. Она делает шаг ближе, потом еще один, пока мы практически не касаемся друг друга. Не люблю, когда люди подходят так близко, но я попался в ловушку, как кролик

– Ты должен попросить, чтобы я сняла покрывало, прежде чем произнести слова намерения. – Она так близко, что я чувствую давление ее полных губ, когда они произносят эти слова. Влажный рот. – А потом ты должен поцеловать меня.

Я просто стою там, неподвижный, как златодрево, застывший на месте, как в тот раз с Селеной.

Рожвах смеется.
– Может быть, ты хочешь попрактиковаться?

– Э-э, да, – запинаюсь я, но она принимает это за разрешение, быстро наклоняется и прижимается своими мягкими губами к моим. Это всего лишь второй поцелуй в моей жизни, и, как и в прошлый раз, целуют меня, а не наоборот.

И я таю.

Буквально. Напряжение, которое я сдерживал, отступает, и какая-то часть меня расслабляется. Прежде чем я осознаю, что делаю, я становлюсь скользким, наши губы разъединяются.

В недра. Я не хотел этого. Я не хотел, чтобы это прекращалось. Она все еще там, поджав губы. Прошло меньше секунды. Это не обязательно должно заканчиваться. Все, что мне нужно сделать, это втянуть воздух и ответить на ее поцелуй.

Но мне страшно, и я колеблюсь, а потом момент упущен. Рожвах отступает, но все еще улыбается.

– Возможно, чтобы сделать это, нам следует предстать перед Дамаджах при солнечном свете.

– Ага. – Я невольно смеюсь. – Думаю, это хорошая идея.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570807

Переводчики: Vitteria