Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 19. Святая мать (Олив)

– Генерал, – говорю я, когда слуги впускают Гареда в мои покои. – Как идут приготовления?

– Недра, если бы я знал, – признается Гаред, – но Аббан говорит, что Инэвера сдержит свое слово, и завтра все будет готово к нашему отъезду.

– Отлично, спасибо, – говорю я. – Полагаю, в саду выстроилась очередь из мужчин, которые ждут, когда ты поборишь их в армрестлинге?

– Ну, думаю, что так. – В глазах Гареда появляется огонек, которого я никогда раньше не видел. Он не только сбросил годы и килограммы, но теперь в нем появилась уверенность и радость, на которые приятно смотреть.

Дядя Гаред, которого я помню по Лощине, всегда был грустным или пьяным. Воин в обществе, в котором для него больше не было места. Теперь он тот, кто мне нужен, именно тогда, когда он мне нужен.

– Тогда не буду тебя больше задерживать, – говорю я. Гаред единственный из нас, кто, кажется, наслаждается своим пребыванием здесь, так почему бы не позволить ему это? Достаточно скоро я могу приказать ему последовать за мной в бездну, и я не сомневаюсь, что он так и поступит.

Когда генерал поворачивается, чтобы уйти, дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы впустить служанку, которая кланяется еще до того, как входит в комнату, опустив глаза в пол.
– Простите, что прерываю, ваше высочество, но для вас есть сообщение.

Слуги не хотят входить, когда у меня гость, и это говорит о том, что тот, кто прислал сообщение, выше меня по рангу. Возможно, Дамаджах или Дамаджи какого-то из племен.
– Подними глаза, Ошала вах Финела, и передай свое послание.

Служанка слегка вздрагивает. Красийские слуги не привыкли, чтобы хозяева называли их по именам и обращались с ними как с равными. Тем не менее, я отдал приказ, и она быстро подчиняется, выпрямившись и встретившись со мной взглядом.
– Святая мать Кадживах вызывает вас на аудиенцию в свой дворец.

– Вызывает. – Голос Гареда звучит хрипло. Защищающе. Но он не может защитить меня от этого. – Ты лидер Лощины. Кем эта Святая мать себя возомнила?

Я вздыхаю.
– Моей бабушкой.

– Ох. – Гаред сдувается. – Думаю, армрестлингу придется подождать.

(разрыв)
Когда я рос в Лощине, все боялись моей бабушки Элоны. Она могла быть сладкой, как мед, когда хотела, и неожиданно наброситься с когтями, как кошка. Никто не хотел быть с ней в плохих отношениях. Большинство людей избегали ее. Но она была матерью герцогини, а это положение давало власть и армию подхалимов, стремящихся выслужиться.

Единственными людьми, которые ее не боялись, были я и моя сестра Мича. Я была ее единственной внучкой, и бабушка обожала меня, как солнце и луну.

Элона попыталась огрызнуться на Мичу раз или два, но моя сестра лишь холодно смотрела на нее, казалось, не обижаясь, но и не уступая. В конце концов, бабушка отступила.

– Почему ты не боишься ее, как все остальные? – Однажды я спросил Мичу, пока она расчесывала мне волосы. (Курсив)

– У тебя две бабушки, – ответила Мича. – Элона Свиток и наша общая бабушка, Кадживах ам'Джардир ам'Каджи. Элона похожа на туннельную гадюку, быструю, ядовитую и смертельно опасную. Кадживах намного страшнее.

При воспоминании об этом у меня внутри все переворачивается. Рожвах всегда говорила то же самое в нашей переписке. Ее письма были полны историй о том, как Кадживах вмешивалась в жизнь каждой из десятков своих внучек. Рожвах описывала ее как старую, властную и глубоко консервативную женщину, кошмара, от которого невозможно очнуться.

Я не могу отрицать, что мне тревожно знакомиться с ней, но и любопытно тоже. Я потратил два часа, решая, что надеть. Должен ли я прийти как внучка, как внук? Или мне следует найти что-то среднее?

Но потом я вспоминаю предостережения Каджи и Инэверы. Возможно, я не так хорошо понимал обычаи народа моего отца, как мне казалось, когда бросал вызов в тронном зале.

Я думаю о том, как я пришел на то, что, как мне казалось, было мирным чаепитием, только для того, чтобы столкнуться с вооруженными шарум'тинг и мужчинами, которые чуть не забили меня и мою сестру до смерти.

Нет. Я больше не пойду без доспехов. Только не здесь, где я не могу отличить врага от друга.

Путешествовать в паланкине странно. Красийцы считают признаком статуса и власти поездку в карете, которую везут на спинах люди, а не запряженные животные. Я бы с таким же успехом мог сидеть верхом на своей собственной лошади и бегать или сражаться, если понадобится, но я королевская особа, посещающая дворец Святой матери, и я не хочу никого оскорблять.

Паланкин покрытый броней несут мои собственные братья по копью, которых, в свою очередь, окружают дюжие Лесорубы в лакированных деревянных доспехах. Когда мы идем по улице, на нас бросают взгляды, люди высовываются из окон, а толпа зевак следует за нами по улице.

У меня такое же чувство, как в лабиринте, когда я ожидаю засады. Как будто за следующим поворотом меня поджидают демоны, и я должен быть готов к бою. Мое копье в пределах досягаемости, но в паланкине от него будет мало толку. Вместо этого я сжимаю рукоять своего ханжара, готовый нанести удар.

Но нападения не происходит, и вскоре мы оказываемся у ворот дворца Святой матери. Мой эскорт останавливается, и я чувствую, как опускают паланкин. Я выглядываю в окно и вижу, как стражник с белыми рукавах опускается на колени, приветствуя меня.

Шарумы с белыми рукавами служат храмовыми стражниками Шарик Хора и священного города в Красии. Есть смысл в том, что тут они тоже есть. Насколько я понимаю, Кадживах даже не дама'тинг, но она мать Шар'Дама Ка, Избавителя. В глазах людей это делает ее самой близкой к Эвераму из всех живущих.

В дюжине шагов вверх по дороге отряд стражников в белых мундирах, численностью превосходящий мой эскорт в два раза, преклонил колено, держа в руках копья и щиты. Подчиняясь моему званию, но готовые сражаться, если почувствуют угрозу Святой матери.

На стражнике, опустившемся на колени, чтобы поприветствовать меня, белое покрывало кая, но он опускает руки на землю в знак покорности.

Этот поступок оскорбляет меня. Мама всегда ненавидела, когда люди кланялись и расшаркивались перед членами королевской семьи, и, со своей стороны, ни один воин, сражавшийся с алагаями, независимо от ранга, не должен класть руки на землю, просто чтобы поприветствовать меня.

– Тсст. – Мое шипение похоже на выговор матери-красийки, и стражник инстинктивно замирает, удивляясь, как он мог нанести такое оскорбление. Мне следовало просто позволить этому человеку поклониться. Пытаясь сохранить его честь, я, возможно, еще больше его задел.

Я повышаю голос, чтобы заглушить женское шипение.
– Встань, почтенный кай, и посмотри мне в глаза.

Я изо всех сил стараюсь подражать акценту Каджи, но даже мне это кажется неестественным. Преподавателями по изучению красийского языка в университете травниц были Каджи, но только среди Маджахов я погрузился в этот язык и по-настоящему свободно им овладел.

Воин, кажется, смягчился, откатился на пятки и встал одним плавным движением, прежде чем поднять взгляд. Я бью себя кулаком в грудь, что является традиционным приветствием среди кай'шарумов, и снова он, кажется, застигнут врасплох, хотя инстинктивно повторяет этот жест.

– Вы оказываете мне честь. – На этот раз он отвешивает поклон воина. – Приветствую вас, ваше королевское высочество, принц Олив асу Ахман ам'Свиток ам'Лощина. Меня зовут кай Невен, и для меня честь служить вам. Мои люди будут рады предложить воду и тень вашему сопровождению на все время вашего пребывания.

– Конечно, кай Невен. – Мы знали, что этого следует ожидать. Дворец Святой матери это женское место, и храмовая стража не допускает за стены других вооруженных мужчин. Снаружи есть конюшни и жилые помещения.

У ворот я и мои телохранители сдаем щиты и короткие копья — в Лощине их назвали бы фехтовальными — которые мы пристегиваем к спинам. Невен бросает взгляд на ханжар у меня на поясе, но не требует, чтобы я его отдал.

Внутренний двор огромен и полон жизни. Здесь толпятся слуги и придворные, а также дама и дама'тинг. Как и я, жрицы носят ханжары на своих поясах.

За священнослужителями следуют послушники с бумагами и письменными принадлежностями, это говорит мне о том, что здесь есть реальная власть и влияние, хоть и иного рода, чем при дворе Дамаджах. Это немного напоминает мне крепость матери в Лощине, внутренний двор которой занимает огромный сад, обнесенный стеной.

Отдельно от главного дворца стоит высокая башня, окруженная у основания даль'шарумами с белыми рукавами, половина из которых обращена наружу, чтобы защититься от нападения, а половина смотрит внутрь, как бы сдерживая кого-то или что-то. Время от времени священнослужители и послушники в белых одеждах входят в здание или выходят из него. Охранники внимательно следят за ними и за тем, что они несут, но в остальном не препятствуют им.

– Что это? – Спрашиваю я кая Невена.

– Это Башня Небытия, ваше высочество, – говорит Невен. – Темница принца Асома.

Асом. Мой сводный брат, второй сын Ахмана Джардира, которого называли принцем пустоты, потому что он не должен был унаследовать ни титула, ни власти. Асом, который ночью убил совет Дамаджи, чтобы взойти на Трон Черепов, когда пятнадцать лет назад отец исчез вместе с Арленом Тюком и считался погибшим.

Асом, который нарушил клятву отца данную Маджахам и усугубил раскол, заставивший их вернуться в Копье Пустыни, даже когда они были отчаянно нужны в Шарак Ка.

Раскол, который разрушил мою жизнь и заставил меня строить себя заново.

Внезапно я чувствую, что было ошибкой приходить сюда, но теперь уже слишком поздно поворачивать назад, и я ускоряю шаг.

– Ты поступаешь мудро, сохраняя дистанцию, – соглашается Невен. – Принц Асом по-прежнему богат, обладает властью и влиянием. Он провел свое изгнание, изучая колдовство дама'тинг и оттачивая свой шарусак. Говорят, что он величайший из ныне живущих мастеров, если не считать самого Избавителя.

Эти слова должны были выбить меня из колеи, но вместо этого они задели за живое. Я тоже изучал магию дама'тинг в Палате Теней, и последние месяцы моей жизни были сплошным шарусаком. У Асома был единственный сын, Каджи, так что формально он не пуш'тинг, но это слово имеет более глубокий смысл, чем его определение в святом писании. Хорошо известно, что Асом предпочитает компанию мужчин.

Нас провожают в сады, где ждут стражи евнухи, у которых запястья и лодыжки закованы в золото, что символизирует их рабство.

– Вашим людям придется подождать здесь, – говорит Невен. – Даже мне запрещено появляться в саду, кроме как для того, чтобы навестить жену и детей.

Похоже, мускулистые стражи евнухи, вооруженные дубинками на поясах, не подпадают под это правило. Они преграждают путь моим телохранителям, а один из них имеет наглость потянуться к моему ханжару.

– Тсст! – И снова это инстинктивное, укоряющее шипение, которое я столько раз слышал от своей сестры Мичи, когда был маленьким. Евнух отшатывается, как от ожога, и я скалю на него зубы.
– Евнух ты или нет, но ты мужчина, и ханжар не для тебя.

Наступает пауза, когда пальцы евнухов мелькают так быстро, что глаз не успевает уследить. Мужчины, охраняющие женщин священного сана, часто отказываются от своих языков так же, как и от своих ядер, и говорят на безмолвном языке жестов, которому у Мичи было время научить меня только в самых общих чертах. Возможно, когда-нибудь я смогу попросить Фавах научить меня большему, но пока я могу только догадываться об их значении.

Я полагаю, они обсуждают, разрешить ли мне войти с оружием, отказать мне или, что еще хуже, пойти к Святой матери и спросить. Наконец они пропускают меня, и один незадачливый страж, тот, что потянулся к моему ханжару, бросается вперед, без сомнения, чтобы сообщить Кадживах о нарушении правил.

Сады Святой матери представляют собой лабиринт живых изгородей, предназначенных для того, чтобы обеспечить уединение и защиту женщинам, находящимся внутри, чтобы они могли сбросить свои покрывала и черные одежды в женском обществе.

Шарум во мне, рожденный в лабиринте Копья Пустыни, напрягается, когда я вхожу в него. Когда-то я видел только красоту цветов или уединение, предлагаемое тихими беседками. Теперь я вижу места для засад и труднопроходимые места. Даже когда я пытаюсь избавиться от этого чувства и посмотреть на сад в поисках растений, часть меня планирует свою оборону.

Окраины садов - это своего рода нейтральная зона, где мужья могут встречаться со своими женами, а дети мужского пола - со своими матерями или сестрами. Я еще не достиг брачного возраста и не принадлежу к королевской крови, поэтому меня сопровождают дальше, чем других мужчин, но и не в центр, куда не допускаются даже евнухи.

Я слышу Святую мать еще до того, как вижу ее.

– Дурак! – Я думал, что в своих письмах Рожвах преувеличивает, но моя кузина говорила правду, когда описывала голос Кадживах как вопль песчаного демона. – Они вырезали тебе мозги, когда кастрировали? Тебе повезло, что принц Олив не убил тебя на месте за попытку поднять руку на тех, кто выше тебя по положению. А теперь убирайся, пока ты еще больше не расстроил моего внука.

Посланец евнух выскакивает из-за изгороди, чуть не сбивая меня с ног. При виде меня его глаза выпучиваются, и он со стоном кланяется так низко, что его руки касаются травы. Но он не останавливается и, прежде чем из-за изгороди появляется первая нога в тапочке, убегает.

Здесь, в ее личных садах, покрывало и шарф Кадживах спущены на плечи, словно шаль, поверх шелковых одежд изысканного покроя в оранжевых тонах, покрытых искусными метками, вышитым золотыми нитями. Я сомневаюсь, что эта женщина когда-либо видела демона во плоти, но все же она здесь, при свете дня, покрытая большим количеством меток, чем шарум в лабиринте.

Я качаю головой, думая о множестве похожих платьев, которые есть у меня в Лощине. Большинство из них я сшил сам, когда думал, что все алагаи были уничтожены во время Чистки Избавителя. Кто я такой, чтобы судить эту женщину? Я мало что знаю о ее жизни.

Предполагается, что, опустив покрывало, люди чувствуют себя непринужденно, но лицо бабушки остается суровым, словно она несколько дней не ходила в туалет. В ее темных волосах мелькают белые пряди, похожие на молнии, рассекающие ночное небо.

Словно стая воздушных демонов, за моей бабушкой разворачивается свита женщин в ярких шелках. Некоторые из них подняли свои покрывала, но многие - нет, и я узнаю некоторых из них, они были при дворе.

Мои сестры. Как и Мича, они вдвое старше меня, но все еще в расцвете сил, красивые и энергичные. При виде меня они сбиваются в кучу, отходят назад и перешептываются друг с другом, пока приближается Кадживах.

Пара женщин в белых одеждах дама'тинг, следуют за группой. Они похожи на служанок, но я думаю, что на самом деле это шпионы Дамаджах. Частью государственного переворота Асома была неудавшаяся попытка убить его мать и посадить на Трон Подушек Кадживах. Неясно, была ли бабушка пешкой в этой игре, или она прекрасно понимала, что происходит, и жаждала получить Трон Подушек так же сильно, как ее внук - Трон Черепов.

– Олив! – Вскрикивает Кадживах, раскрывая объятия и бросаясь ко мне, словно мы знаем друг друга всю жизнь. Она тепло обнимает меня, целует в щеки.

Мать научила меня сохранять улыбку на лице в подобных обстоятельствах, и этот навык сослужил мне хорошую службу.
– Бабушка.

Кадживах отмахивается от этого слова, как от вони.
– Ты будешь звать меня Тикка. – Красийское слово, означающее “бабушка”, является одновременно буквальным и почтительным обращением к уважаемым пожилым женщинам. Она отступает назад. – Дай-ка я на тебя посмотрю.

Я подчиняюсь, разводя руками. Тикка поднимает палец в воздух, и я послушно поворачиваюсь, чтобы она меня рассмотрела.

– Красивый, – наконец произносит она, – и сильный. Но тощий. Тебя, должно быть, морили голодом в Копье Пустыни. Маджахи всегда готовили из требухи. У воина из дома Джардиров должно быть больше мышц на костях. – Она поворачивается к одной из женщин, стоящих рядом с ней. – Распорядитесь, чтобы еду принесли в сад. Мясо и мой особый кускус.

Я кланяюсь.
– Спасибо, Тикка, но это совсем не...

– Чушь, – перебивает Кадживах, когда женщина поспешно удаляется. – Я не могу допустить, чтобы мой внук выглядел худым, как постельная плясунья. Достаточно того, что твоя мать хисах опозорила тебя, воспитав как пуш'тинга.

Я делаю шаг вперед, взгляд у меня холодный, но непреклонный, как у Мичи, когда она смотрела на бабушку Илону сверху вниз.
– Боюсь, наш визит будет коротким, Тикка, если ты собираешься грубо отзываться о моей матери. – Мой тон тихий. Спокойный. Жесткий.

Кадживах моргает, затем смеется и снова целует меня в щеки. – Конечно, ты послушный сын, заслуживаешь ты этого или нет! Разве может мой внук быть каким-то иным? Они говорили, что я проклята за то, что родила после твоего отца трех дочерей, но я говорю, что Эверам благословил меня таким замечательным сыном, что ему не нужны были братья.

Был ли Асом послушным сыном, когда пытался убить Инэверу? Я достаточно умен, чтобы не задавать этот вопрос вслух. На самом деле, ответ может мне не понравиться.

Кадживах протягивает руку и берет меня за подбородок, поворачивая мое лицо то в одну, то в другую сторону, изучая меня. – Я боялась, что ты будешь похож на землепашца, но кровь моего сына сильна. У нас не возникнет проблем с поиском для тебя подходящей красийской дживах Ка.

– Пройдут месяцы, прежде чем мне исполнится шестнадцать, – говорю я, надеясь сменить тему. В Новой Красии свадьбы начинаются в шестнадцать, и мама использовала это, чтобы держать свах на расстоянии.

– Действительно, уже поздно, – соглашается Кадживах. – Ты уже должен быть обручен, и все сестры жены должны быть уже выбраны. Но это неважно! – Она сжимает пальцы вместе, целуя меня в щеки. – Пятнадцать лет, а ты уже герой лабиринта! Особа королевской крови и красавец, у которого есть собственный трон! – Она поворачивается к моим сестрам. – Я не думаю, что будет трудно найти ему пару!

Все женщины послушно смеются.

– Без сомнения, у Дамаджах уже есть на тебя виды, – говорит Кадживах. – Какая-нибудь гадюка-дама'тинг, которая будет держать тебя в узде. – За ее спиной две дама'тинг из свиты изо всех сил изучают траву.

Я скрещиваю руки на груди.
– Этого не будет.

– Воля Эверама, конечно, не будет! – Соглашается Кадживах. – Я найду тебе подходящую невесту, которая будет содержать твой дом и растить твоих детей, как я растила Ахмана и его сестер. Платить по счетам и согревать твою постель, а не вмешиваться в дела, которые не касаются глупых женщин.

Я ошеломленно моргаю. Почему я должен хотеть этого больше, чем какой-то гадюки-дама'тинг?

– Это очень любезно с твоей стороны, Тикка, но, боюсь, у меня нет времени. Завтра я уезжаю в Лощину.

– Конечно, конечно, – говорит Тикка. – Может быть, мне стоит составить тебе компанию? Я хотела бы увидеть северные дворцы и могу предложить кандидаток на твой вкус...

Я кланяюсь.
– Ты оказываешь мне честь, Тикка, но мы должны путешествовать быстро, и я боюсь, что такой способ передвижения не подойдет Святой матери. Тебе понадобится в свите нечто большее, чем копья. Возможно, ты сможешь навестить нас весной, когда растают снега?

К тому времени, отправлюсь ли я в Убежище или к Копью Ала, я уже буду далеко от Лощины. И если я вернусь домой живым, то меньше всего на свете буду бояться властной бабушки. Возможно, она поссорится с Элоной и полностью избавит меня от этого.

– Прекрасная идея! – Восклицает Кадживах. Она поворачивается к другой своей служанке. – Начинай составлять списки и готовиться. И где же эта еда? Найди эту ленивую повариху и выпори ее, если нам придется еще хоть немного ждать. И еще принесите охлажденный нектар для принца Олив!

Когда вторая женщина убегает, одна из дама'тинг кланяется Кадживах.
– Святая мать, я не думаю, что Дамаджах сочтет разумным ваше путешествие в зеленые земли...

– Конечно, нет! – Рявкает Кадживах, не сдерживаясь. – Точно так же, как она не считала разумным, чтобы Ахман оказал честь матери чинке принца Олив, выбрав ее в качестве подходящей дживах. Я лично позабочусь о сватовстве моего внука.

Жрица больше не спорит. Как и все, кто находится в окружении Кадживах, она, похоже, считает, что лучше всего потакать этой переменчивой женщине.

Я, правда, не лучше. Надеюсь, что жрица права, и все это можно решить, просто предупредив Инэверу о планах Тикки.

– Пойдем со мной, Олив. – Тикка берет меня за руку, символически наклоняясь — хотя ей, должно быть, около семидесяти зим, она все еще в хорошей форме — и направляет меня, как лошадь.

– Ты оказываешь мне честь, Тикка. – Я позволяю увлечь себя, пока мы прогуливаемся мимо фонтанов, статуй и ухоженных цветочных клумб.

– Нам нужно что-то сделать с этим акцентом, – замечает Тикка. – Принц твоего положения не должен говорить как один из этих дикарей гинджаз.

И снова я не знаю что ответить. Кадживах смеется, дергая меня за руку.
– О, я не виню тебя, мой мальчик! Должно быть, было трудно жить среди нечистых, но ты вернул им хозяина! Кровь твоего отца видна не только в твоем красивом лице. Мы найдем инструктора, который избавит твой княжеский язык от остатков их отбросов.

Прошло всего несколько минут, но она успела оскорбить своих собственных слуг, мою мать, мой народ, Дамаджах, а теперь и целое племя. Интересно, как долго мне нужно оставаться здесь, чтобы быть вежливой.

– Тебе следует навестить своего брата, прежде чем уйдешь, – говорит Кадживах, словно читая мои мысли.

– Не думаю... – пытаюсь я ответить.

– Не дай слухам настроить тебя против брата, не встретившись с ним лично, – говорит Кадживах. – Асом хороший и мудрый человек. Когда он пришел к власти, твой отец исчез, а чины подняли восстание. Мы были бы не готовы к Шарак Ка, если бы не его лидерство.

Это не та версия истории, которую я слышал, но, учитывая невысокое мнение Кадживах о людях своего пола, я полагаю, мне не следует удивляться, что она не может найти ничего плохого в своем старшем из ныне живущих внуков.

– Асом ставит свой долг перед Красией превыше всего, – говорит Кадживах. – Хороший принц не может позволить себе роскошь поступать иначе.

Эти слова напоминают то, что сказала бы мама, и я уже не в первый раз задаюсь вопросом, в чем заключается мой собственный долг.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570808

Переводчики: Vitteria