Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 20. Башня небытия (Олив)

Тени сгущаются задолго до того, как тикка и мои сестры заканчивают со мной возиться. Я выхожу из сада и стою во внутреннем дворе, осматривая на Башню Небытия. Она возвышается во дворе, высоко над стенами дворца Святой матери, откуда открывается вид на Дар Эверама.

Возможно, это и тюрьма, но королевская.

Как и в случае с тиккой, мне интересно узнать о моем опозоренном сводном брате, несмотря на предупреждения. В зависимости от того, кого вы спросите, каким историям верите, Асом предстает либо убийцей и безумцем, либо героем с благородной целью. Одни говорят, что он предал Маджахов и стал причиной раскола между племенами, другие — в основном, здесь, в Новой Красии — обвиняют Маджахов в том, что они покинули Шарак Ка, не подчинившись сыну Избавителя.

Что может вынудить человека пойти на убийство ради трона? Убить своего дядю, тестя, даже подослать убийц к собственной жене и матери? Я могу строить догадки, которые ими так и останутся, если у меня не хватит духу пойти и прямо спросить его об этом.

– Никакого оружия. – Кай, возглавляющий храмовую стражу, что окружает башню, скрещивает руки на груди, его поддерживает отряд вооруженных воинов в доспехах. – Никаких телохранителей. Вы должны пройти досмотр на входе и выходе.

– Боюсь, мы не можем быть снисходительны в этом вопросе, – говорит Невен. – Приказы исходят от самого Избавителя. Никаких исключений. Если вы боитесь войти без оружия, вам не следует входить.

– Я ничего не боюсь. – Это ложь, но я отлично притворяюсь. Снимаю с пояса ханжар, заворачиваю его в покрывало и передаю Невену. Затем делаю шаг вперед, поднимаю руки и показываю страже пустые ладони.

Я напрягаюсь, когда один из стражей меня обыскивает, и готов сломать ему руку, если он посмеет сунуть ее куда не следует. Но кажется, даль'шарум боится меня больше, чем я его. Я кай и принц. Если бы я убил его прямо там за неподобающее прикосновение, по закону мне бы не было никакого наказания.

Я смотрю на темную, охраняемую арку, ведущую в башню, и начинаю переживать, что совершаю опасную ошибку, входя туда один и без оружия. Но теперь, находясь здесь, я не могу заставить себя уйти, не посмотрев брату в глаза и лично не убедившись, есть ли в них безумие.

На арочном входе в башню вырезаны мощные метки и не все они предназначены для защиты от алагаев. Интересно, лично ли дамаджах создала эти защитные метки, чтобы держать своего сына взаперти?

Редко встречающиеся узкие окна башни плотно закрыты ставнями, не пропускающими угасающий вечерний свет. Повсюду видны защитные метки. Благодаря символам на шлеме я вижу как струится магия, и взгляд устремляется за потоками силы на стенах. Совсем скоро стемнеет и магия полностью активируется.

В Лощине у мамы почти такая же крепость и при желании в ней можно черпать огромную силу. А вот метки выполняли и другие функции. Помимо стандартной защиты, они согревали зимой и охлаждали летом, обеспечивая постоянное освещение в часто используемых залах.

Метки поднимаются спиралью вверх по стене, направляя магию на верхние этажи. Что она питает? Это напоминает мне рассказы миссис Тюк о тюрьме, которую они построили для Алагая Ка еще во время войны.

Я был в сознании демона, и знаю, что стыд испытанный в плену, разжигает в нем жажду мести не меньше, чем желание вновь заселить улей. Неужели Асом тоже планирует месть, сидя в какой-нибудь меченой тюремной камере?

Меня встречает послушник в белом бидо и сандалиях, широкая полоса ткани из белого шелка перекинута через плечо. В первый год обучения им не разрешается говорить, поэтому он лишь кланяется и жестом приглашает следовать за ним наверх по винтовой лестнице, ведущей на башню. Вместе с нами вдоль внешней стены поднимается узор из защитных меток, все также просто черпая энергию из земли и вытягивая ее вверх. С наступлением ночи сияние становится ярче с каждой минутой.

В башне семь этажей, все просторные и круглые, что позволяет максимально использовать пространство. Самые нижние этажи — технические и предназначены для работы слуг и приезжих служителей. Но чем выше я поднимаюсь, тем больше Башня Небытия напоминает не столько тюрьму, сколько дворец, с роскошно обставленными комнатами для свиданий, библиотекой, мастерской меток и спальней, которая подошла бы даже принцессе.

Метки по-прежнему направляют магию вверх.

Наконец, мы доходим до седьмого этажа, священного числа. Каждый этаж символизирует один из семи Небесных столпов — что бы это ни значило. В Эведжахе, как и в священном Каноне рачителей, полно длинных, красивых образных описаний, которые будоражат воображение, но не содержат сущей правды.

Послушник кланяется, затем поворачивается и спускается так же бесшумно, как и поднимался, оставляя меня на верхней площадке. Сначала мой взгляд привлекают освещенные магическим сиянием защитные метки. Они поднимаются с лестницы, кружат по комнате и ползут, словно виноградная лозы, вверх по стене и на пол.

Из этих лоз исходит яркий мозаичный узор защитных меток и оплетает комнату замысловатыми завитками. Я следую за потоком магии и вижу брата, который стоит на коленях в центре узора и купается в его силе.

Люди снаружи думают, что они его тюремщики? Это просто смешно. Если Асом обладает хотя бы малой толикой мастерства матери или Дамаджах, такая мощь может сжечь весь дворец Святой матери или пробить дыру в его стенах. Асом остается пленником лишь до тех пор, пока сам того желает.

Но если у человека, стоящего передо мной, и есть какие-то дурные намерения, то это не заметно. Его аура излучает спокойствие. Безмятежность. Контроль. Асом стоит на коленях в идеальном меченом круге из полированного белого мрамора, расположенном в центре пола, как мишень. Он смотрит на груду брошенных серебряных палочек, как дама'тинг на свои кости. Метки, выгравированные на драгоценном металле, излучают силу.

– Добро пожаловать, – говорит Асом, не поднимая глаз.

– Ты слышал обо мне, – замечаю я.

Асом пожимает плечами.
– Только то, о чем рассказали мои палочки.

Это сбивает с толку. Довольно многое в моей жизни было разрушено из-за костей дама'тинг. Теперь мне придется иметь дело еще и с мужчинами-провидцами?

– Я думал, мужчинам запрещено использовать магию хора.

– Ты, как никто другой, должен понимать какая это глупость, – говорит Асом. – Что хорошего в том, чтобы отказывать мужчинам использовать хора, а женщинам копья? Помогает ли это править дама более мудро, если прятаться ночью за защитными метками, пока шарумы сражаются и проливают кровь? Мудро ли запрещать дама'тинг обучать воинов врачеванию, а шарумам отказывать в работе, не связанной с копьем и щитом?

Ни с чем из сказанного не поспоришь. Красийское общество, как и тессийское, безнадежно запуталось в гендерных правилах, которые не служат никакой реальной цели, кроме как разделять. Сторонники говорят, что это помогает людям понять свое место в мире, но для тех, кто не вписывается ни в те, ни в другие рамки, это скорее оковы, чем помощь.

– Этими правилами мы сами себя ограничиваем, – говорю я.

– Именно так, – соглашается Асом, все еще глядя на палочки. – Чаю?

Не думаю, что у брата есть намерение меня отравить, но сам факт, что я такой вариант рассматриваю, – достаточная причина для отказа.
– Нет, спасибо. – Я хлопаю себя по животу. – Тикка пыталась нарастить мне мышцы.

Асом смеется и его веселье кажется искренним.
– По мнению Тикки все ее внуки недоедают, а виноваты в этом слуги и матери.

– Она не слишком высокого мнения о твоей матери, – соглашаюсь я, – да и о моей, если уж на то пошло.

– Ее дочери страдают от ударов плетью не меньше, чем невестки, – говорит Асом. – Ни одну женщину Тикка не уважает так, как себя, но она по-своему любит всех нас.

Я фыркаю, снова вспоминая бабушку Элону. День с Тиккой был утомительным, и мне все время приходилось держать язык за зубами, но я рад, что сделал это.

– И что твои палочки говорят тебе обо мне? – Спрашиваю я.

Тут он поворачивается и смотрит на меня пронзительным испытующим взглядом.
– Не стану лгать, как дама'тинг, и говорить, что мои видения это воля Эверама, или что мне запрещено делиться ими. Но это не значит, что ты готов к знаниям, маленький брат.

– А решать к чему я готов будешь ты? – Ряспрямив спину, я скрещиваю руки на груди.

Асом, похоже, не впечатлен. Да и с чего бы? Я не представляю для него угрозы. Асом — великий мастер шарусака, который, как говорят, уступает только моему отцу. У меня нет и малой толики его подготовки и опыта. Если бы дело дошло до схватки здесь, в его месте силы, то брат мог бы тянуть магию из своей башни, как из колодца, становясь сильнее, быстрее и устойчивее к повреждениям. Это в том случае, если бы он не использовал силу, чтобы просто испепелить меня.

Асом указывает на пол перед собой, который покрыт мозаикой из защитных меток. Я прослеживаю взглядом их линии и вспоминаю уроки, пытаясь понять их значение. Я вижу знаки пророчества, но они не похожи на те, что я помню по книгам предсказаний, которые Фавах заставляла меня изучать в университете травниц.

По всей комнате расположены завитушки защитных меток с белым мрамором в центре, идеальные по размеру для того, чтобы человек мог встать там на колени. Но я знаю, что если встану на один из них, то окажусь в еще большей власти брата.

– Можешь быть спокоен, Олив ам’Свиток. В моей башне тебе ничего не угрожает. Клянусь Эверамом и упованием на Небеса. – Асом берет лежащий рядом предмет — свернутый ковер. Плавным движением он его разворачивает, разрывая сеть меток и силовые линии.

Я киваю и заставляю себя расслабиться, опускаясь коленями на ковер лицом к нему. В одном месте, в одной позе. Мы равны, но вряд ли это так, даже здесь, в его "темнице". И особенно за ее пределами.

– Трое из наших братьев ответят на твой вызов. – Асом говорит так, словно не обсуждает ничего важного.

– Это тебе твои палочки поведали? – Спрашиваю я.

– Они рассказали мне об одном брате, – отвечает Асом. – Двое других пришли сюда просить моего благословения убить тебя.

Я моргаю.
– Кто? И... Ты благосоловил? – Было ясно, что Асом все еще имеет влияние, но это …

Асом пожимает плечами.
– На приеме ты бросил вызов при всех. Я бы не опозорил ни тебя, ни братьев, сказав им, что они не могут его принять.

Я не знаю, что ответить, поэтому стискиваю зубы и молчу.

– Двое поклялись, что примут твой вызов открыто, при свидетелях, и дадут тебе семь вздохов на подготовку, как предписано в Эведжахе.

– Полагаю, это уже кое-что, – говорю я.

– Третий нападет подло, – прямо произносит Асом.

– Так тому и быть. – Сам виноват, что бросил вызов. – Что говорят палочки насчет моих шансов на победу?

Асому не до смеха.
– Наши братья опасны. Не стоит их недооценивать. Эверам определит победителя, но не дай застать себя врасплох или без оружия, если хочешь выжить.

Не такой ответ я надеялся услышать, но не удивлен.
– Тебя вообще волнует, кто победит?

– Я не испытываю к тебе ненависти, меленький брат, – говорит Асом. – Сыновья Ахмана Джардира всегда сражались за внимание и наследство отца, как най'шарумы, в очереди за похлебкой. Было время, когда борьба была для меня всем. Теперь же…

Асом указывает на мозаичный пол, на захватывающий дух узор из драгоценных камней и мрамора, который не сравнить ни с чем из мною виденного, даже в Шарак Хора.
– Этот круг и тайны, которые он раскрывает, стали для меня важнее, чем весь остальной мир.

– Это... комната для предсказаний? – Спрашиваю я.

Асом приподнимает бровь.
– Очень хорошо. Говорят, тебя учила великая провидица Фавах. Что видит твой намётанный глаз?

Намётанный глаз. Мне хочется рассмеяться. Я неплохо овладел хирургией, но в Палате Теней Фавах мою работу больше ругала, чем хвалила. Не было ни одного урока, на котором бы она мне не напоминала, что неважно принцесса я или нет, но в Красии в случае неудачи меня бы выгнали из дворца дама’тинг.

И снова мой взгляд пробегает по меткам, мало чем отличающихся от узоров, которые я вышивал на шелковой одежде в Лощине. Но если там были обычные защитные метки, то эти предназначены для того, чтобы притягивать магию со всех сторон, кружась по залу вокруг мест для преклонения, прежде чем неумолимо стекаться к Асому, сидящему в центре, словно паук.

– Люди, чьи жизни ты хочешь предсказать, встают на колени в круг, чтобы ты мог провести через них магию и прочитать ее, – доходит до меня.

– Все верно, – соглашается Асом. – Потребность дама'тинг в крови... примитивна. Связывать бросок с конкретным вопросом мне тоже нет нужды, и поэтому я вижу то, чего не видят жрицы.

Он указывает на метки, вьющиеся по стенам, как лозы, затем поднимается, жестом приглашая меня сделать то же самое. Он поворачивается к стене с тяжелой рукояткой, и я нахожу такой же механизм на своей стороне. Вместе мы принимаемся за работу, и деревянный потолок складывается, как ставни, открывая возвышающиеся над головой созвездия.

Над парапетом возвышаются семь зубцов. Я вижу, как метки, вьющиеся по стенам зала предсказаний, продолжают подниматься к своим вершинам.

– Меточные круги помогают предсказывать более точно, говооит Асом, – а зубцы позволяют мне ориентироваться при бросках по звездам.

– Кто тебя этому обучил? – Спрашиваю я. Всю свою жизнь я занимался магией пророчеств, но никогда не видел ничего подобного.

– Жрецы тысячелетиями пытались найти истину в палочках и звездах, – отвечает Асом, – но без магии, которая направляла бы броски, все сводилось к обычным догадкам. Я узнал секреты алагай хора от пары дама'тинг Дамаджах, жаждущих снискать мое расположение и помочь в моем стремлении сместить ее. Мои жрецы изучили их кости, но никто из нас не смог овладеть этим искусством. Тогда я обратился к нашим священным текстам и с помощью меток предсказания вернул миру часть этой древней магии.

– Для чего тебе все это, – спрашиваю я, – если ты был честен, сказав, что не интересуешься делами за пределами своей башни?

– Чтобы учиться, – говорит Асом. – И развиваться. Мои братья в белом и те, кто по крови, приходят за предсказанием и советом, и если я заинтригован, то делаю все возможное, чтобы помочь им обрести покой и удовлетворение.

– И что может тебя заинтриговать? – Спрашиваю я.

– Нереализованный потенциал, – отвечает Асом.

– Ну, этого у меня в избытке, – говорю я.

Асом смеется.
– Тогда убери коврик, маленький брат. Встань на колени, и я брошу палочки.

Я улыбаюсь в ответ.
– Не знаю, готов ли ты к таким знаниям, брат.

– Ты мне не доверяешь. – И это утверждение, а не вопрос.

– А есть причина, по которой должен? – Спрашиваю я. – Я не планировал приходить сюда, и мне не нужен совет. Я просто хотел посмотреть тебе в глаза.

– И что же ты ожидал увидеть? Бормочущего безумца, прикованного цепями к полу? Одержимого демонами принца, который только и ждет, чтобы сожрать тебя? Кающегося грешника, сломленного неудачами своего прошлого и вечно молящего о прощении у безмолвного Создателя?

Я пожимаю плечами.
– Да, что-то из этого списка.

– Эверам создал нас всех многогранными личностями, – говорит Асом. – Поэтому не все так просто. Не бывает абсолютных злодеев или героев, за исключением, пожалуй, Алагая Ка и Избавителя.

Я фыркаю. Если это так, то я не Избавитель.

– Почему ты должен мне доверять? – Спрашивает Асом. – Потому что Най снова пробуждается. Потому что наш отец пропал, а в Ущерб по земле бродит Алагай Ка.

Эта информация не доступна всем и каждому, но Асом не притворяется, что ничего не знает. Палочки ему поведали или от своих шпионов узнал?

– В прошлый раз, когда пропал отец, ты перебил весь двор, – замечаю я, – ночью, когда все люди братья объединенные борьбой с алагай. Ты нарушил клятву, данную Маджахам, лишив армию Красии второго по силе племени, в то время как бушевал Шарак Ка. Ты голыми руками убил человека на Троне Черепов, своего дядю и тестя, и послал убийц за собственными женой и матерью.

Если слова и задевают Асома, то этого не видно сквозь маску спокойствия, которой учат красийских жрецов. Я не умею читать ауры так искусно, как мать и дамаджах, но аура Асома спокойная, ровное свечение, а не потрескивающее пламя.

– В то время я делал то, что считал лучшим для Красии. – Голос Асома безмятежен, как тихий пруд. – Я видел, как Пар'чин сбросил отца со скалы, и не думал, что он вернется. Чин воспользовался случаем, чтобы отомстить. Мой брат Джайан безрассудно носился по зеленым землям, бесчеловечно грабя и подвергая наши войска все большему и большему риску в попытке завоевать достаточно славы, чтобы занять трон. Я не мог этого допустить. У меня было право претендовать на трон, но вместо этого мать передала его моему дяде Ашану, но не потому, что он был самым сильным претендентом, а потому, что она могла его контролировать.

Я снова скрещиваю руки на груди.
– А сейчас?

Асом разводит руками.
– Я был глупцом. Нетерпеливым и с манией величия, такой же ослепляющей, как у старшего брата. – Он показывает на свои палочки. – Я долго размышлял над этим выбором и возникшими в результате разногласиями. И знаешь, что я увидел?

– Пожалуйста, просвети меня, – говорю я, зная, что он все равно расскажет мне.

– Если бы я ничего не делал в ту ночь, когда убили Джаяна, то мог бы получить все. Палочки и звезды говорят об этом ясно. У меня была любовь народа и преданность воинов. Если бы я просто проявил терпение, наследником стал бы я, а не Каджи. Будь я немного мудрее, то в тот же день сидел бы на Троне Черепов, а не был заперт в башне, предсказывая по звездам.

– Но сгорая от желания удовлетворить свое эго, я напал на тех, кто поддержал бы меня. Я хладнокровно убивал и велел своим младшим братьям делать то же самое, обманывая в ночи с помощью хора, чтобы убедить их в победе над Дамаджах.

Я пытаюсь сохранить на лице такое же безмятежное выражение, как у брата, но оно все равно подергивается.

– Я мог бы подарить отцу объединенную Красию по его возвращении, но из-за своего высокомерия вместо этого я оставил ему расколотую империю. Что могли сделать мать с отцом, кроме как отстранить меня от власти и общественной жизни? Мне повезло, что меня не убили. Во многих случаях они именно так и поступают, и кто может их винить? На их мечте я бы так и сделал.

Я не чувствую лжи в его словах, но и правды в них нет.
– Так ты сожалеешь о своих поступках, потому что они были неправильными или потому, что не дали того, что ты хотел?

Асом пожимает плечами.
– Звездам плевать на добро и зло. Они просто горят.

– Вот как ты себя видишь? – Спрашиваю я. – Звезда, что за рамками таких понятий, как добро и зло?

Брат улыбается мне.
– Я против Най. Даже ты не настолько наивен думать, что победить Най можно не испачкав руки в крови.

Я вспоминаю, как подсыпал снотворное Уонде в ту ночь, когда мы отправились в поход. Как сжимал тела Чадана и Мичи. Как вонзил кинжал в грудь Иравена.

Когда я не отвечаю, Асом кивает.
– Меня заперли в башне, а вот моему кузену брату Асукаджи простили те же самые преступления и он по сей день служит Дамаджи племени Каджи. Поначалу он жил здесь со мной, но все чаще и чаще его звал собственный дворец, и мог ли я винить его? Просить его провести всю жизнь в клетке, потому что его возлюбленному из нее не уйти? Нет. У него теперь есть жены и собственные дети.

– Мне жаль, – говорю я. Не знаю, что хуже, когда любимый умирает или со временем тебя бросает.

Асом глубоко вдыхает и медленно выдыхает через нос.
– Я отпустил его. Пустил все на самотек. И обрел покой. Я взошел на трон, но это не сделало наш народ сильнее. Если бы я мог вернуться и восстановить отношения с Маджахами или воскресить своего тестя, я бы это сделал. Оглядываясь назад, все понимаешь лучше.

Он возвращается в центр зала для предсказаний.
– Вот поэтому я посвятил себя поиску нового способа смотреть в будущее. И это то, что тебе действительно нужно. Ты нацелил свое копье во тьму.

Его снисходительный тон задевает меня, но он прав. Я сам не свой с тех пор, как демоны впервые напали на нашу группу в день летнего солнцестояния. Приближается зимнее солнцестояние, а мое состояние не улучшилось.

– Что ты имел в виду, сказав, что Най пробуждается?

– Битва Эверама с Най бесконечна, как день и ночь. – Асом указывает на небо над головой. – Днем мы не видим звезд, но они по-прежнему там. Так же и алагаи. Отец и Пар'чин, возможно, и дали нам передышку пятнадцать лет назад, но враг собирает силы.

Все это я уже слышал.
– Ты можешь сказать мне, сколько их? Где они? Когда и как нанесут удар?

Асом, что неудивительно, качает головой.
– Конечно, нет. Создатель запрещает провидцу сообщать что-то полезное.

– Могу сказать, что они приближаются, – говорит Асом. – Будущее, которое когда-то было ясным, вскоре скроется Пустотой.

– Когда? – Настаиваю я, хотя знаю, что ответ будет еще более бессмысленным и расплывчатым.

– В новолуние перед летним солнцестоянием, – говорит Асом, – случится… рождение.

Асом внимательно следит за тем, как складываются слова. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, но, без сомнения, он видит все по моей ауре. Это ужасно похоже на правду.

– Ты сказал об этом дамаджах? – Спрашиваю я.

Асом усмехается.
– Моя мать не разговаривает со мной с тех пор, как меня сослали сюда, в эту башню.

– Не представляю с чего вдруг.

Асом кивает, принимая упрек.
– Даже если бы все было иначе, не думаю, что она или какая-нибудь дама'тинг поверили бы предсказанию мужчины.

Он прав. Дама'тинг вообще свысока смотрят на мужчин и скорее сожгут того дама, который занимается предсказаниями, за ересь, чем поверят его видениям.

Но Инэвера сама сказала. Я должен хвататься за любой шанс. И если Асом что-то знает…

– Не рождение. – Я словно слышу в голове «тсст» Инэверы, но игнорирую его. – Вылупление.

– Конечно. – По ауре Асома проносится шок и исчезает, как вспышка молнии. – Я могу помочь тебе, Олив. Но ты должен мне довериться. – Его взгляд устремляется на мозаичный пол.

У меня нет иллюзий о том, насколько значительна эта просьба. Просить меня встать на колени в одном из магических кругов равносильно просьбе Инэверы дать ей моей крови. Чтобы узнать свои шансы и почерпнуть что-то полезное, я должен предоставить сводному брату доступ ко всему, чем являюсь, к моим самым сокровенным тайнам и личной жизни, к вещам, которых о себе я сам не знаю. Я должен это сделать и верить, что он не злоупотребит своей властью. Не использует против меня. И что честно расскажет о том, что увидит.

Я должен полностью довериться Асому, который признал, что убил десятки людей во время кровавого переворота в борьбе за трон, и на его ауре нет чувства вины. Асом, который, оглядываясь назад, может вспомнить, как убил своего дядю голыми руками, пожать плечами и сказать, что в то время это казалось хорошей идеей.

Даже упоминание о вылуплении превышает тот уровень доверия, который я должен испытывать к человеку, разрушившему столько жизней. Я смотрю на светящиеся метки, которые поднимаются по зубцам и сливаются с яркими звездами, заполняющими ночное небо.

Но он знал, что в рядах Най грядет пополнение, и что это предвещает перемены. Я думал, у нас есть год или больше, но, если мой брат прав, времени еще меньше, чем мы считали.

– А что ты дашь мне взамен? – Спрашиваю я.

Теперь уже Асом скрещивает руки на груди.
– Будем играть в игры, как дама'тинг? При дворе ты утверждал, что приходишься им сестрой. А ещё говорят, что у тебя сердце шарума. Шарумы не торгуются со своими братьями по копью, когда они в лабиринте.

Он прав, но у него есть причины так говорить.
– Что ты можешь знать об этом, дама Асом? Ты когда-нибудь бывал в лабиринте? Мои братья без колебаний пролили бы кровь за меня, а я — за них. Чем ты жертвуешь сидя здесь, в своей башне?

Удивительно, но Асом отвешивает неглубокий поклон.
– Ты прав. Прошу прощения. Как и тебе, мне в детстве не разрешали носить копье. Дама не разрешалось сражаться с алагаями. Я изменил это на время, но это ничто по сравнению с жертвами бесчисленных поколений шарумов.

Честный ответ или тактический ход? Его аура мне ни о чем не говорит.

Брат разводит руками.
– Мне больше нечего тебе предложить, Олив ам'Свиток. Богатство? Власть? У тебя это есть, без сомнения, намного больше того, что я могу дать. Я заперт здесь и не могу прикрыть в ночи твою спину. Информация — это все, что я могу предложить, но я не могу поделиться ею без доверия.

– В Недра все, – бормочу я, сворачивая брошенный на пол ковер и открывая метки. Я опускаюсь на колени в одном из завитков защитных меток. В тот момент, когда прерванные линии соединяются, они наполняются силой, создавая в комнате красивые узоры магического света, гармонирующие с созвездиям наверху.

Когда Асом проводит через меня магию, она, подобно прохладному ветерку, покалывает и покрывает мою кожу мурашками. Это лишь малая толика того, что я чувствую, когда вонзаю копье в демона, больше похоже на прилив удовольствия.

Мгновение спустя я чувствую, как ветерок движется дальше, вливаясь в круг, окружающий Асома. Он тихо произносит, не вопрос, как дама'тинг, а ритмичную молитву, которая создает резонанс в воздухе, пока внезапно не обрывается, и Асом с криком бросает палочки.

На краткий миг по всей комнате вспыхивают метки пророчества и раздается грохот, когда палочки перестраиваются в воздухе, прежде чем упасть на землю.

– Ты силен, – говори Асом, вглядываясь в расклад, – но раздвоен. Ты не сможешь раскрыть всю свою силу, пока не поймёшь себя и свое место в мире.

И снова всё верно, но ничего такого, чего бы я ещё не знал.
– А понимает ли кто-нибудь себя и свое место в мире по-настоящему?

Асом игнорирует мой язвительный тон, его глаза следят за направлениями, которые указывают палочки, на соответствующие им линии меток, поднимающиеся по зубцам. Он замолкает, разглядывая созвездия, разбросанные по небу. – Твое сердце тянется на восток, но этот путь ведет к поражению.

При этих словах я напрягаюсь. Об этом говорили в строжайшем секрете в зале Дамаджах и под метками тишины матери. Он никак не мог знать об Убежище.

– Почему? – Осмеливаюсь спросить я.

Асом снова сверяется с палочками, их направлением, звездами.
– Ты слишком… прямолинеен, чтобы сделать то, что необходимо.

Он имеет в виду, что Алагай Ка заметит мое приближение. Это Дарин умеет пробираться незамеченным, а я склонен вышибать двери, а не прятаться в тени.

– А что насчёт задачи, которую поставила передо мной твоя мать? – Спрашиваю я, без намека на то, что это может быть.

Асом смотрит на палочки, на метки, на небо, и, наконец, на меня.
– Не знаю, – говорит он, – но я знаю свою мать. Она истинный враг Най и считает, что беспристрастна, но это не так, и это опасно. Ни на миг не сомневайся, что она пожертвует тобой, твоей матерью и даже Лощиной, если это принесет пользу Красии или вернет ей мужа.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570809

Переводчики: linaalina, lukumich