Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 22. Дарин Тюк волшебный (Олив)

Паланкин ползет вперед, когда Дарин исчезает в ночи. Я знаю, что не стоит думать, будто я смогу поймать его или найти, если он не хочет, чтобы его нашли, но я готов вернуться в свои комнаты и собрать вещи, чтобы мы могли оставить это место позади. Если Асом прав, нам нельзя терять ни минуты.

– Хватит этого демонова дерьма. – Я открываю дверь, заставая Менина врасплох.

– Принц Олив? – Спрашивает Менин.

Я отвечаю ему лучезарной улыбкой.
– Ты когда-нибудь ездил в паланкине?

Мгновение спустя я уже верхом на лошади Менина, а Гаред, Фасик, Горван и Джоу Лесоруб отделяются от моего эскорта, чтобы проскакать галопом остаток пути до дворца вместе со мной.

Дворцовая стража удивлена, но не мешает нам. Мы движемся свободно, пока не достигаем входа в коридор, где расположены мои покои. Поначалу коридор кажется пустым, но тени в одной стороне расплываются, превращаясь в трех человек, двух даль'шарумов и одного кая.

Магия похожа на ту, что использовала моя сестра Мича. Украшения хора создают тени и приглушают шаги. Магия убийства. И все же они здесь, дают о себе знать.

Это нервирует моих телохранителей. Я привык видеть магию в действии, но Горван и Фасик - нет. К их чести, они не паникуют, а быстро готовят копья и щиты, хотя мужчины не предпринимали никаких угрожающих действий.

Кай делает шаг вперед, отвешивая подобающий, хоть и неглубокий, поклон воина. Поклон равных.
– Приветствую тебя, Олив асу Ахман ам'Свиток ам'Лощина, я твой брат, Вуксан асу Ахман ам'Джардир ам'Кревах.

Это объясняет магию теней. Как и Нанджи, Кревахи - племя дозорных. Обученные владению специальным оружием и боевым приемам, Кревахи служат племени Каджи — племени моего отца — в качестве разведчиков и лазутчиков, выполняя грязную работу, необходимую для того, чтобы каджи доминировали, а их руки были чистыми.

Фасик и Горван не расслабляются при приветствии. Маджахи и Кревахи кровные враги, их история насчитывает столетия. Несомненно, мои братья по копью считают битву неизбежной, хоть они и не испытывают страха. Лабиринт выбил этот страх из всех нас.

Я поднимаю два пальца, и мои телохранители неохотно поднимают наконечники своих копий к потолку. Не опускают, но, по крайней мере, немного поодаль от обостряющейся ситуации.

– Что я могу сделать для тебя, брат? – Я уже знаю ответ, но не теряю надежды.

– Я пришел, чтобы принять твой вызов. – В голосе Вуксана нет никаких эмоций, словно он принимает приглашение на обед, а не на смертельную схватку.

– Ночью. – Я раздраженно выдыхаю. – Я надеялся, что у Кревахов больше чести, чем у нанджи. Они тоже напали на меня ночью.

Глаза Вуксана напрягаются. Инэвера сказала мне, что целью Кревахов и Нанджи было не иметь чести, но теперь я немного знаю о соперничестве племен. Может, им и наплевать на то, что брат убивает брата в ночи, но они не хотят, чтобы их сравнивали с их кровными врагами.

Вуксан снова кланяется.
– Мы ждали много часов. Мы ожидали, что вы вернетесь до захода солнца. – Я не знаю, ложь это или нет, но и не отрицание. Если бы я был готов сражаться, Вуксан с радостью согласился бы.

Но я не в настроении. Я отвешиваю ответный поклон, в точности повторяя поклон Вуксана.
– Тогда извини, но вам придется подождать еще несколько часов, – говорю я. – Нанджи, может быть, и готовы нападать на братьев в ночи, но у нас больше чести.

Вуксан кланяется в третий раз. Между тремя мужчинами чувствуется напряжение, но я могу сказать, когда человек взвинчен и готов к бою.
– Мы вернемся на рассвете.

Я сохраняю зрительный контакт, спокойный и взвешенный.
– Я с нетерпением жду этого. Оружие?

– Если хочешь. – Вуксан улыбается. – Я убью тебя одним лишь шарусаком. Не хочу заливать кровью дворец Шар'Дама Ка.

– Ты мудр, брат. – Он дурак. – Наши секунданты могут обыскать нас, чтобы убедиться, что мы не возьмем с собой на бой оружие или хора.

Селена открывает дверь в наши покои, замечая меня в конце коридора.
– Услышала голоса, – громко говорит она. – Все в порядке?

– Да, Сел, беспокоиться не о чем, – отвечаю я, не отводя взгляда от Вуксана. – Мы закончили.

(Разрыв)
– Как ты можешь быть такой спокойной, когда утром кто-то придет убить тебя?

– Он согласился драться при свете дня, без хора, – говорю я. – Они не знают, насколько я силен, Селена. Вуксан считает, что его шарусак лучше — и, вероятно, он прав, — но Мича говорила, что кревахи любят подбираться поближе и переходить в борьбу. Его ждет сюрприз, когда он это сделает.

Селена упирает руки в бока.
– Не выпендривайся, Олив. Уонда всегда говорила, что сила не менее важна, чем наличие рычага и хорошая хватка. Ты может и сильна, как бык, но можешь задохнуться так же, как и все остальные.

Ей ли не знать. Селена много раз вынуждала меня хлопать по полу на тренировочном дворе университета тривниц.
– С тех пор у меня были месяцы интенсивных тренировок, Сел, и я сражался с живыми демонами в лабиринте. Я знаю, как использовать то, что у меня есть.

Я поднимаю руки, когда она, похоже, готова продолжить спор.
– Но ты права. Я буду бороться с умом. Не буду действовать небрежно.

– Ты могла бы вообще не драться, – говорит Селена. – Мы уезжаем утром. Не открывай дверь в течение четверти часа, и папа приедет с отрядом лесорубов. А потом мы отправимся в путь.

– Я не могу этого сделать, Сел, – я придаю своему голосу твердость. – Возможно, это было не лучшее мое решение - высказаться в тронном зале...

– О, думаешь? – Перебивает Селена.

– Но теперь, когда я это сделал, на карту поставлена моя честь. Я собираюсь занять трон Лощины. Я не могу допустить, чтобы они думали, что я слабый или трусливый, или что не уважаю их обычаи.

– А стоит ли? – Спрашивает Селена, – Если по обычаю братья и сестры избивают друг друга до смерти из-за трона, который ни один из них, скорее всего, не унаследует?

– Я не собираюсь никого убивать, – говорю я.

– А Вуксан?

– Я не могу говорить за всех. – Я пожимаю плечами, но прекрасно понимаю, что никто из моих братьев не принял бы мой вызов, если бы не хотел моей смерти. Через месяц я сам сяду на трон, если меня не остановят сейчас. – Я бы предпочел поговорить о том, что здесь произошло.

– Здесь? – Спрашивает Селена.

– Дарин нанес мне визит в паланкине.

– Ах вот как, теперь он решил посоветоваться? – Селена уже заняла оборонительную позицию, что не является хорошим знаком. – Этот тупоголовый рассказал тебе, что сделал?

– Да, – отвечаю я. – И объяснил почему. Это не самое умное, что он когда-либо делал, но это было его решение.

– Ночь, ну конечно! – Огрызается Селена. – Думаешь, его мама позволила бы это, если бы была рядом?

Нетрудно представить, как миссис Тюк вселяет страх перед Создателем в бедную Рожвах, но это к делу не относится.
– Ты не его мать, Селена. И ты ведешь себя не как его друг. Он рассказал мне о вашей маленькой игре после ужина с генералом в седьмак. Во что ты с ним играешь?

– Я ни во что не ”играю", Олив Свиток. – Селена, похоже, готова плюнуть.

– Демоново дерьмо! Мы дружили с Дарином всю жизнь, и у нас не было проблем. Все изменилось после того, как ты поцеловала его.

– Ну и что с того? – Возмущается Селена. – С тех пор я целовалась сотню раз.

– По меньшей мере, – смеюсь я. – Но только он смог вскружить тебе голову.

– Кто бы говорил. – Селена упирает руки в бока. –Тебе каждый поцелуй вскруживает голову. С чего ты решила, что Дарин какой-то особенный?

– Потому что Дарин Тюк- не какой-нибудь там конюх, на которого приятно смотреть, – огрызаюсь я, устав от ее притворства. – Дарин Тюк, недра его забери, обладает магией и мы оба это знаем. Он всегда был таким.

– Как и ты! – Огрызается Селена в ответ. – Или ты думаешь, что каждый может гнуть железо голыми руками?

– Не такой, как у Дарина, – говорю я. – Ты помнишь, каким он был, когда мы были маленькими? Порхал по детской, как...

Селена улыбается.
– Как какой-то волшебный горшочек. – Мы оба смеемся, и напряжение немного спадает.

– У Дарина есть чувства к тебе, Сел, – тихо говорю я. – Это видит любой дурак.

– И что я должна с этим делать? – Спрашивает Селена. – Он носится за нами повсюду с тех пор, как мы научились ходить.

– И нам нравилось его внимание, – говорю я. – Нам нравился наш маленький горшочек. Но потом ты поцеловала его, и носиться он стал только за тобой. Теперь он мужчина и, возможно, больше не принадлежит никому из нас.

– Недра, конечно не принадлежит, – рычит Селена. – Ты пропала, и видела бы ты его, Олив. Ничто не могло помешать Дарину пойти за тобой, и он сделал бы то же самое для меня. Так же, как мы сделали бы для него. Если это не значит принадлежать друг другу, то я не знаю, что это такое.

– Он член семьи, – соглашаюсь я. – Но и Арик с Рожвах тоже. Ты думаешь, Дарин не сделал бы того же для них? То, что чувствуешь ты, это что-то другое.

Ее руки возвращаются на бедра.
– Да? Ну расскажи мне.

Я пожимаю плечами.
– Я не могу. Только ты можешь ответить на этот вопрос, Сел. Вы с Дарином были одни в дороге несколько месяцев. Что он значит для тебя?

– Не то чтобы мы играли в поцелуйчики по дороге, Олив, – вздыхает Селена. – Сначала мы гнались за тобой, а потом мама Дарина и Лиша тоже пропали. Такое не способствует созданию романтичной атмосферы.

– Справедливо, – киваю я. – А теперь?

– Я не знаю, – отвечает Селена. – Но не могу отделаться от ощущения, что ведьма Рожвах использует его.

– А что, если он сам позволяет себя использовать? – Спрашиваю я. – Что, если все так, как он сказал, она попросила его о помощи, и он помог?

– В том-то и дело! – Восклицает Селена. – У Дарина открытое сердце, и он достаточно доверчив, чтобы жениться только для того, чтобы помочь кому-то. Но это не значит, что она не может этим воспользоваться.

– В любом случае, что я вообще могу ему предложить? – Спрашивает Селена. Дарин волшебный, и ты тоже. Я здесь самая обычная и всегда стараюсь не отстать от вас двоих.

– О чем ты говоришь? – Я на самом деле хочу это понять. – Ты всегда и во всем была лучше меня!

– Потому что ты сдерживалась! – Кричит Селена. – Думаешь, я этого не знала?

– Только на тренировочном поле. Ты бы предпочла, чтобы я оторвал тебе руку, потому что неправильно рассчитал силу захвата? – Это неверные слова, признание во лжи, даже если мы оба знаем, что это правда.

В глазах Селены стоят слезы. Когда я в последний раз видел это, кроме как на похоронной службе? А может, и никогда.

– Я не злюсь на тебя, Олив, – говорит Селена. – Я не испытываю ненависти к тому, кто я есть. Просто говорю то, что, как мы знаем, является правдой. Вы с Дарином унаследовали магические силы и великие судьбы, а что досталось мне? Скандал, из-за которого все в моей семье несчастны, и такие длинные ноги, что даже высоким мальчикам приходится смотреть на меня снизу вверх.

– Демоново дерьмо, Селена. – Я знаю, что ей больно, но я не потерплю эту лживую картину, которую она рисует. – Ты та, с кем все хотят быть рядом. Ты та, кого все любят. Душа любого праздника. Мы с Дарином были единственными, кто не вписывался. Я изо всех сил старался не ломать все, к чему прикасался! Дарин чаще всего вообще не справляется с толпами людей. Запирается в одиночестве на чердаке и слушает как все смеются над твоими шутками и рассказами о поцелуях.

Селена отстраняется, но я беру ее за руку и крепко держу.
– А ты принцесса Лощины. Сейчас - наследная принцесса. Тебе предстоит занять трон, пока меня не будет.

– Да что ты говоришь! – Селена выдергивает свою руку из моей. – С чего ты взяла, что мне есть какое-то дело до того, чтобы сидеть на троне?

– Мы были бок о бок на каждом уроке. Что я знаю такого, чего не знаешь ты? И ты сестра герцогини. Не считая меня, ты, возможно, единственная в Лощине, у кого больше прав, чем у Элоны. – Я люблю бабушку, но ни один здравомыслящий человек не захотел бы видеть эту женщину на троне.

– Нет, – Селена сплевывает на пол. – В недра это. Я не останусь греть кресло, пока Дарин уходит с этой ведьмой и ее помешанным на демонах братом, а ты бросаешь нас и отправляешься Создатель знает куда.

(Разрыв)
Я изо всех сил стараюсь уснуть, но, несмотря на браваду, которую я высказал Селене, я не могу перестать думать о Вуксане и предстоящей битве. Я продолжаю просыпаться, думая, что пора готовиться, но обнаруживаю, что все еще глубокая ночь.

Колокола отбивают часы, и я прикидываю, сколько времени я мог бы отдохнуть, если бы мне удалось задремать сейчас или через десять минут, но в глубине души я знаю, что если бы меня тянуло ко сну, то не занимался бы математикой в уме.

Я сдаюсь, когда небо начинает светлеть, и немного прохаживаюсь по комнате, прежде чем открыть двери и впустить Фасика и Горвана.

– Кто-нибудь из вас знает, как это делается? – Спрашиваю я.

Оба мужчины пожимают плечами.
– Ваши секунданты осмотрят вас на наличие оружия, а затем вы поклонитесь и вступите в бой, – говорит Горван. – Либо ты убьешь Вуксана, либо он тебя.

Я поджимаю губы, но не комментирую.
– Фасик, ты будешь моим секундантом.

Фасик начинает опускаться на колени, но останавливается, ловя мой взгляд, и вместо этого отдает воинское приветствие.
– Горван был бы лучшим выбором, мой принц. Твоему помощнику придется сражаться, если ты не сможешь.

Не самый удачный ответ. Горван - лучший боец, чем Фасик, по крайней мере, в плане роста, силы и размаха, но ему не сравниться с принцем Кревахов. Фасик мудрее и хитрее.
– Этого не произойдет. Фасик будет моим секундантом и обыщет Вуксана на предмет оружия и хора.

– А если дозорные что-то спрячут? – Спрашивает Фасик.

– Тогда мы все будем сражаться.

Я оглядываюсь и вижу, что Селена проснулась и одета в свои одежды для боя, на ее лице мрачное выражение.

Ровно на рассвете раздается стук в дверь. Интересно, мой брат и его люди действительно просто ждали в коридоре, пока солнце не покажется из-за горизонта?

Мы впускаем их, и Вуксан бросает взгляд на Селену, затем снова на меня.
– Лучше всего было бы ее отослать. Домин Шарум не для женских глаз.

Селена фыркает и скрещивает руки на груди.
– Никуда я не пойду.

Вуксан снова смотрит на нее, потом на меня, но, когда я ничего не говорю, пожимает плечами.
– Она может встать между сторонами и быть судьей.

Я киваю, и он снимает доспехи, затем мы оба поднимаем руки, позволяя нашим секундантам обыскать на нас спрятанные предметы. Я объяснил Фасику, что искать, и он хорошо справился, вынудив моего брата снять украшения хора с запястий, пальцев и лодыжек. Мой брат делает это со спокойной уверенностью, и я вспоминаю слова Селены.

Ты задыхаешься так же, как и все остальные.

Все предупреждали меня, но вот я здесь, и у меня сводит все мышцы, когда я подхожу к брату. Вуксан одного возраста с большинством моих братьев и сестер — ему уже за тридцать пять. Это значит, что он вдвое старше меня, но все еще в расцвете сил и, по крайней мере, вдвое опытнее, чем я. Смогу ли я на самом деле победить его?

– Начинайте, – говорит Селена.

Мой брат, не теряя времени, бросается вперед, рубя рукой, как топором. Я отбиваю ее в сторону, но он быстро наносит новые удары, каждый плавно перетекает в следующий, не оставляя незащищенного места, пока он наносит удары раскрытыми ладонями и напряженными пальцами. Все это время его ноги двигаются, как у танцора, пытаясь расположить меня для захвата.

Я держу оборону, блокируя и принимая незначительные удары, не прибегая к атаке, которая может сделать уязвимой одну из моих конечностей.

– Я ожидал большего, брат, – говорит Вуксан. – Ты боишься нанести удар?

– У принца чина сердце труса, – говорит один из кревахов, и его напарник смеется.

Они подначивают меня. Я знаю это. И все же это работает. Я наношу сильный удар, и Вуксан обтекает меня, как гадюка, просовывая руку мне под мышку и хватая пальцами за шею, в то же время он пинает меня по ноге, и я больно падаю на одно колено.

В этот момент я теряю бдительность, и Вуксан обхватывает меня за шею второй рукой, сцепляя пальцы, в то время как его ноги напрягаются, чтобы прижать меня к земле.

Это сильный захват, силу которого создает как вес моего брата и мои собственные усилия, так и его мышцы. Я уже чувствую, как распухает мое лицо, когда он перекрывает приток крови к моей голове.

– Олив! – Кричит Селена, и я знаю, что она не станет блюсти честь, если ради этого придется смотреть, как я умираю. Я машу рукой в ее сторону. Не вмешивайся.

Я хлопаю по рукам Вуксана.
– Здесь нет пощады, брат, – рычит он, неправильно поняв мой жест.

Я не собирался сдаваться, я готовил свой собственный захват. Крепкая хватка, усиленная весом и борьбой, означающая, что тут решают только мускулы и сила костей. Я тяну изо всех сил, выкручиваясь, как только чувствую сдвиг.

Запястья моего брата ломаются с громким хрустом, но, к его чести, он не кричит. Я отпускаю одну руку и бросаюсь вперед, одновременно дергая за другую. Вуксан перелетает через мое плечо и приземляется спиной на пол. Его рука заблокирована, и я выворачиваю ее, прежде чем он успевает опомниться, и сильно опуская локоть. Кости руки разбиваются вдребезги, и хотя Вуксан слишком дисциплинирован, чтобы закричать, его глаза сжимаются, и я заканчиваю бой простым ударом наотмашь, который укладывает его на пол.

– Победитель, – громко произносит Селена.

Секундант Вуксана качает головой и закрывает рот, но все равно выглядит ошеломленным.
– Заканчивай, и дело с концом.

Я качаю головой.
– Как тебя зовут?

– Обун асу Обун ам'Акир ам'Кревах, Кай Олив. – Теперь в голосе воина больше уважения.

– Мои братья, возможно, и хотят убить меня, сын Обуна, – говорю я ему, – но я не хочу убивать их. Напомни об этом Вуксану, когда он очнется, чтобы он мог поразмыслить над этим в течение нескольких недель, пока его кости будут заживать.

Обун больше не задает вопросов, он и его соплеменник быстро подхватывают своего кая и уносят его, пока у меня не появился шанс передумать. Я опозорил Вуксана, я знаю. Возможно, он предпочел бы смерть, и, если я буду отрицать это, он может стать еще большей угрозой. Или он действительно может задуматься и понять, что я не обязан быть его врагом.

Всегда выбирай мир. На этот раз в моей голове звучит голос матери, но чем больше я узнаю о мире, тем больше ее высказывания кажутся уроками, полученными тяжелым трудом, а не банальностями, как я привык их слышать.

В дверях появляется Гаред, провожая взглядом шарумов, которые торопливо проходят мимо.
– Все в порядке, Олив?

– Да, дядя Гаред. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро. – Один из моих братьев только что зашел попрощаться.

– Похоже, он получил больше, чем рассчитывал. – Генерал выглядит невозмутимым. – Он мертв?

– Просто сломанные кости, – отвечает ему Селена. – Олив была великодушна.

– Так держать, девочка. – Я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь называл меня девочкой, но в голосе генерала слышится гордость, и даже я не могу остаться к этому равнодушным.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/570811

Переводчики: Vitteria