Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 26. Моя старая комната (Олив)

Прохлада играет мне на руку, так как даже бабушка через некоторое время решает, что она видела достаточно, чтобы высказать свою точку зрения.

– Ваше высочество, – зовет Артер, пока мы поднимаемся по ступеням в башню, – как только у вас будет время подкрепиться, есть несколько неотложных дел...

Просьба не удивительна, но тон министра да. Я привык к тому, что Артер говорит с авторитетом матери. Твердый. Решительный. Теперь его голос звучит неуверенно, как будто он делает осторожные шаги из страха, что я заменю его так же легко, как назначил Селену капитаном стражи.

Ему не нужно бояться. Я отчаянно нуждаюсь в Артере и стабильности, которую он создает, если я хочу собраться с силами и снова покинуть Лощину, независимо от того, поеду ли я на восток или на запад.

– Утром, министр. Сначала мне нужно принять горячую ванну и выспаться в своей постели.

– О, – выдыхает Артер, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, пока мы идем.

– Теперь крепость в вашем распоряжении, ваше высочество, – говорит Артер. – Я взял на себя смелость освежить покои вашей матери.

Министр с трудом сглатывает под моим кислым взглядом. Мать жива. В глубине души я верю в это, и переезд в ее комнаты кажется мне проявлением неуважения и признанием того, что, возможно, она никогда не вернется. Я не знаю, хочу ли я подать этот сигнал другим или самому себе.

Но потом мы добираемся до моих старых комнат, и я съеживаюсь от этого зрелища.

После нескольких месяцев в Копье Пустыни и в дороге все выглядит таким... кричащим. Все такое яркое, отполированное и нетронутое, каждая поверхность гладкая, каждая ткань - шелк, кружево или нежный мех. Один только ковер такой мягкий, что мне кажется я проваливаюсь в пол.

Комнаты для гостей во дворце моего отца были такими же роскошными, но там я был гостем. Это комнаты, в которых я вырос. Раньше они были моей опорой, моим местом силы. Теперь я чувствую, что они принадлежат кому-то другому.

На манекенах, расставленных по комнате, висят платья, халаты и более практичные наряды, которые я создал и сшил сам. Красивая женская одежда, которая когда-то была моей гордостью и отрадой. Теперь она чужая. Фигуры стоят по комнате, как призраки того, кем я когда-то был, готовые преследовать меня.

Рожвах, однако, ахает от этого вида, теряя немного своего достоинства, когда она врывается внутрь, чтобы получше рассмотреть одно из платьев с оборками.
– Это твоя работа? Они прекрасны.

– Платья твои, – говорю я, принимая решение. – И мои комнаты тоже, на время твоего пребывания здесь. Я буду спать в маминой постели. – Там тоже будут призраки, но, возможно, они будут подталкивать меня вперед, а не тянуть назад. – Мы пришлем кого-нибудь за моими самыми личными вещами и той немногочисленной одеждой, которую я оставлю себе.

– Это слишком... – начинает Рожвах.

– Чепуха, – обрываю я, прежде чем успеваю обдумать свое решение. – В любом случае, сомневаюсь, что многое из этого все еще будет мне впору.

Это правда, если не сказать больше. Я стал выше и мускулистее, чем был всего полгода назад, но это не вся причина, по которой я не буду носить платья в ближайшее время. Когда полгода назад за мной пришли дозорные, мне пришлось сражаться в платье с широкой юбкой и кринолином. Я не хочу, чтобы мои братья застали меня в таком невыгодном положении.

Артер кивает в ответ на эти слова. Он поднимает палец, указывая на одну из горничных, раскладывающую свежие полотенца у ванны, и шепчет инструкции, прежде чем отпустить ее.

Лицо Рожвах загорается, и она издает нехарактерный для нее визг, пробегая по комнате и осматривая каждый наряд по очереди. Селена закатывает глаза, глядя на меня, но быстро принимает серьезное выражение лица, когда Рожвах снова смотрит на нас.
– Я хочу примерить все.

– Это может занять некоторое время, – говорит Селена. – Ты ещё не видела гардеробные. У Олив одежды больше, чем листьев на дереве.

Рожвах хлопает в ладоши.
– Я хочу узнать все о моде жителей зеленых земель! Это правда, что летом вы носите платья без рукавов?

Она не дожидается ответа и с криком полного восторга вбегает в одну из моих гардеробных. К тому времени, когда мы подходим к ней, одежда Рожвах уже снята, и она, смеясь, вертит юбками первого выбранного ею платья перед угловыми зеркалами, которые я установил, чтобы видеть наряд со всех сторон сразу.

– Ночь, – говорит Селена. – Ты думаешь, она действительно хочет померить их все?

Похоже, что так оно и есть. Рожвах уже готовит целую кипу платьев, чтобы позировать в них перед зеркалами, и самые яркие из них занимают первое место. Сейчас она выбрала оранжевое платье, такое кричащее, что даже я бы его не надела. Селена назвала его “мандарином”, и с тех пор оно, забытое, висит у меня в шкафу, как подарок от какого-то знатного человека из дальнего зарубежья.

Но Рожвах оно идет. Я думаю, на ней что угодно будет смотреться хорошо. Она прикладывает свои каштановые локоны к рукаву.
– Как оно сочетается с моим волосами?

– Прекрасно, – говорю я искренне, отступая к двери. Было время, когда я с большим удовольствием помог своей кузине с примеркой всего, что у меня было. Но та Олив погибла в лабиринте.

– Я... собираюсь переночевать в своих комнатах в отцовском доме, – объявляет Селена, присоединяясь к моему поспешному отступлению, в то время как Рожвах все еще любуется собой в зеркале.

(разрыв)
Я осматриваю личные покои матери, но они мне незнакомы. Говорят, я родился в спальне, но я не проводил здесь много времени с тех пор, как меня отняли от груди.

Как и мать, собственно. Герцогиня всегда работала, часто до поздней ночи. Когда она не занималась делами двора, мать жила в саду и в своем кабинете и часто уходила на покой только под давлением Тарисы, своей камеристки и главы домашнего персонала. Спальня роскошна, но в то же время холодна. Практична. Единственное место, которое говорит о ней, - это письменный стол, заваленный аккуратно разложенными бухгалтерскими книгами, бумагами и письменными принадлежностями.

Работа герцогини никогда не прекращалась, и я задаюсь вопросом, ждет ли меня та же участь. У Артера уже есть неотложные дела, а я еще даже не смыл запах лошадей и седельного масла. Мама начала объяснять мне налоговое законодательство, как только я освоил цифры, и научила меня как руководить группой неуправляемых консультантов, но дайте мне выбор между встречей с демонами в лабиринте и бесконечными заседаниями в комитетах по санитарии и торговых ассоциациях, я всегда выберу лабиринт. Я испытываю усталость от одной только мысли об этом.

Мои тазханские доспехи легче, чем что-либо другое, за исключением меченых деревянных доспехов, которые предпочитают лесорубы, и, кроме того, они более гибкие. Но они все равно стальные, и я ношу их вес весь день. Я расстегиваю застежки и снимаю чешуйчатую рубашку, кладу ее на стол и, глубоко вдыхая, расстегиваю свою потную, покрытую пятнами сорочку, пропитанную запахом металла и канисового масла.

Но когда я уже собираюсь снять сорочку, я замечаю какое-то движение в глубине зала и снова задумываюсь о трех претендентах, предсказанных Асомом. Я еще не коронован, и мой брат предсказал, что один из них нанесет подлый удар.

Я несусь через комнату с ханжаром в руке и проскакиваю в дверной проем, где заметил движение. Тариса вскрикивает, когда я приземляюсь перед ней с поднятым оружием.

На мгновение мы оба застываем в шоке. Затем на лице Тарисы появляется знакомая хмурая гримаса.
– Олив Джардир Свиток, что, во имя недр, на тебя нашло?!

Я подпрыгиваю от этого звука, и внезапно мне снова становится десять лет. Тариса не была моей няней — все было гораздо хуже. Она была женщиной — возможно, единственной, которую боялась няня Мича, кроме Дамаджах или моей матери.

Я прячу лезвие быстрее, чем его вытащил.
– Прости! Мне показалось… Это был... – Я запинаюсь, у меня нет слов, чтобы объяснить, почему я замахнулся ножом на женщину в пять раз старше меня за то, что она перестилала постельное белье на гигантской маминой кровати с балдахином.

Тариса не может долго сохранять угрюмый вид. Ее тонкие губы дрожат, глаза наполняются слезами.
– Олив, дорогая. Это правда ты? Ты дома?

– Да, – отвечаю я, протягивая пустые руки. – Это я, Тариса. Я дома.

И вот она в моих объятиях, или, может быть, я в ее. Тариса, железная опора в доме матери, у которой всегда прямая спина, которую я никогда не видел теряющей самообладание, рыдает мне в плечо.

– Тсст, – шепчу я, крепче обнимая ее и поглаживая по спине.

– Прошу прощения, ваша светлость. – Она отступает на шаг, вытаскивая из рукава платок, чтобы вытереть слезы. – Я поклялась, что не испорчу твое возвращение слезами, но теперь, когда тебя с твоей мамой не было все эти месяцы... – Она всхлипывает в платок.

– Тсст, – повторяю я, на этот раз громче. Звук, которым Мича отчитывала меня в детстве, теперь стал другим.

Тариса прожила по меньшей мере семьдесят пять зим и служила моей матери еще до моего рождения. Дом был для меня чем-то далеким, пока я боролся за выживание в Копье Пустыни. Я не думал о Тарисе, но она, должно быть, была опустошена, потеряв нас обеих.

Я тоже должен быть опустошен. В последние месяцы было достаточно легко не думать о матери слишком часто. Теперь, когда я дома, все напоминает мне о ней.

Но мать жива, хоть я и не могу рискнуть и сказать об этом Тарисе. Ее нужно спасать, а не оплакивать. Какой смысл плакать, когда есть работа, которую нужно сделать?

Я снова думаю о том, как Инэвера уговаривала меня отправиться на запад, подальше от Убежища Алагай Ка, и о неудаче, которую Асом предсказывал, если я отправлюсь на восток. Не поехать было бы предательством по отношению к матери, к узам, которые связывают нас, не говоря уже о слабеющих узах, которые связывают меня с Селеной и Дарином. Они тоже воспримут это как предательство.

Но могу ли я уйти с чистой совестью, зная, что само мое присутствие может погубить всю затею с самого начала? Или что, не спустившись вниз, я могу погубить и Тессу, и Красию?

Тариса берет себя в руки, снова выпрямляя спину.
– Я постелила постельное белье, ваша светлость, и нагрела ванну.

– Минуту назад я был Олив Джардир Свиток, – говорю я, – а теперь ваша светлость?

– Теперь вы герцогиня! – говорит Тариса.

– Герцог, – отвечаю я. – И меня еще никто не короновал. Для тебя я Олив, Тариса. Навсегда.

– Как скажешь. – Говорит Тариса. – Тебе пора принять ванну, Олив.

Я издаю смешок.
– Теперь ты звучишь как Тариса.

– Давай-ка разденем тебя. – Она тянется к моему поясу.

Я быстро отступаю на шаг.
– Я могу раздеться сам. Я не ребенок и не леди. Мне не нужна горничная.

– Ну, кто-то же должен за тобой присматривать, – говорит Тариса, – С Мичей... – Она снова выглядит опечаленной, но продолжает идти вперед, прежде чем это ее поглотит. – Ты предпочитаешь камердинера?

– Нет, – отвечаю я. – Я бы предпочел помыться сам.

Тариса скрещивает руки на груди, все притворное почтение исчезло. Теперь я в ее власти.
– Олив Свиток, я купала тебя тысячу раз. И твою мать. И принца Тамоса до нее. Ты вырос, пока тебя не было, но, уверяю тебя, нет ничего такого, чего я еще не видела.

Я хмурюсь, но понимаю, что мне придется отстраниться от нее, если я хочу побыть наедине с собой. Тариса была такой же с матерью, когда та погружалась в работу и забывала о заботе о себе.

Я сдаюсь. Рядом с ванной стоят фрукты, сыр и хлеб, а также охлажденные вода и вино. Я погружаюсь в восхитительно горячую ванну с густой ароматной пеной и вздыхаю, чувствуя, как смывается дорожная пыль. Тариса энергично протягивает ко мне щетку, счищая с кожи пот и грязь, и я наслаждаюсь каждым моментом этого процесса.

– В Копье Пустыни ванн нет, – бормочу я.

– Как они поддерживают чистоту? – Тариса массирует мне плечи с удивительной силой, пока я не чувствую, как что-то разжимается и мои мышцы расслабляются, позволяя горячей воде впитаться внутрь.

– У них нет лишней воды для ванны, – говорю я, – поэтому они собираются в крошечной комнате, выливают воду на горячие угли, а затем соскабливают пот.

Тариса вздрагивает.
– Значит, вы просто... сидите там, в вони друг друга?

Я смеюсь.
– Это приятнее, чем кажется. Жар расслабляет, а если потеть достаточно долго, вонь почти исчезает.

Я вытягиваю ноги, разглядывая свои сморщенные пальцы.
– Но больше всего я скучал именно по ванне.

Тариса моет мои короткие волосы и стрижет их умелыми движениями ножниц. Во время работы Тариса рассказывает мне о работе замка и сплетнях, которые рассказывают ее вездесущие служки. На мгновение я задумываюсь, что она мне не нужна — какой же я был дурак. Какой лучший источник знаний есть при дворе Лощины и что бы сделала моя мать?

– Артер хочет видеть меня с утра первым делом, – говорю я.

Это все, что нужно Тарисе для вступления.
– Лорд Артер рад твоему возвращению не меньше, чем я. Ему удалось удержать власть в качестве регента, потому что Элона терпеть не может бумажную волокиту, как и любое политиканство. Она закатывает скандал, когда с ней обращаются не как с герцогиней, но заседания совета ее мало интересуют.

– И как он справлялся? – Спрашиваю я.

– Артер - хороший человек, – говорит Тариса. – И компетентный, хоть и немного чопорный. Он делал все возможное, чтобы продолжать политику герцогини Лиши и править так, как, по его мнению, она хотела бы, но у него нет мудрости твоей матери.

Так же как и у меня. Мы обе это знаем, хоть и не произносим вслух.
– Что это значит?

– Это значит, что он избегает важных решений, – говорит Тариса, – особенно тех, что могут вызывать недовольство баронов и заставить их задуматься, почему они выполняют его приказы. Он мог запугивать их, когда воплощал в жизнь видение Лиши, но в ее отсутствие стал робким.

– Значит, я нужен ему, чтобы столкнуть лбами нескольких баронов?

Тариса улыбается.
– Может просто чтобы напомнить, что Свиток стоит за его спиной. Также следует написать герцогине Арейн.

Я удивленно приподнимаю бровь. Арейн - герцогиня Энджирса на севере. Они с мамой подруги, но я лишь мельком видел эту женщину.

– Она обязана твоей матери больше, чем ты можешь себе представить, – говорит Тариса, – и они с принцессой Мелни держали тебя на руках, когда ты был в пеленках, с такой любовью, на которую не способна ни одна женщина. Если ты попросишь, они помогут тебе.

– С чем? – Я действительно кое-чего хочу от Энджирса, но никому не говорил об этом.

Тариса пожимает плечами.
– Теперь, когда твоей матери нет, нет более мудрого и опытного руководителя, чем герцогиня Арейн. Угадывать твои потребности в доме - это моя работа, но я не могу подсказать какие у тебя будут потребности при дворе.

Двор не то место, где лежат мои интересы, но у Арейн есть то, чего даже у матери не было — или она не хотела иметь.
– Это хороший совет, спасибо. Я отнесусь к нему со всем вниманием.

– Что тебе нужно от персонала в ближайшее время? – Тариса оставляет меня отмокать, чтобы принести полотенца и один из халатов матери. Ее взгляд скользит по тарелке каждый раз, когда я слишком долго не кладу что-нибудь в рот, и я боюсь, что она решится покормить меня с рук, если я не съем все.

– Рожвах нужна горничная, которая разбирается в моде, – говорю я. – Я отдал ей все свои платья, и ей понадобится кто-то, кто сможет переделать их.

Тариса кивает.
– Я прослежу за этим.

– И камердинер для Арика, который разбирается в доспехах и сможет провести его по тренировочному двору. Проследи, чтобы у них обоих была назначена встреча с Гари Катуном.

– Конечно.

Чем больше я говорю, тем больше идей приходит мне в голову.
– Селене понадобится форма капитана. Я сделаю несколько эскизов для швеи. Утром отправь кого-нибудь в дом генерала, чтобы снять новые мерки.

– А что-нибудь для тебя? – Тариса разворачивает полотенце, когда я выхожу из ванны. – Ты раздал всю свою одежду. Не могу представить, что ты захочешь продолжать одеваться по-крассийски теперь, когда вернулся в Лощину.

– Я не откажусь от своей красийских доспехов, – говорю я. Благодаря им я даже сейчас оставляю Чадана у своего сердца. Ни одна одежда, сшитая в Лощине, не поможет мне чувствовать себя настолько же защищенным. – Но ты права. Мне нужна униформа.

– Униформа? – Спрашивает Тариса. – Твоя мать никогда...

– Я не моя мать, – перебиваю я. – Я вернулся, но Лощина не в безопасности. Я буду действовать более решительно, чем действовала мать, защищаясь.

– Твоя мать была на передовой дольше, чем ты думаешь, – говорит Тариса, но кивает. – Что-то вроде униформы, которую носят члены королевской семьи Энджирса?

Я качаю головой, натягивая один из маминых теплых халатов и иду к письменному столу за ручкой и бумагой.
– К утру у меня будут готовы эскизы. А пока вот список вещей, которые мне понадобятся из гардероба Рожвах.

Тариса забирает бумагу, и вскоре в комнату врываются горничные с моими любимыми сапогами и леггинсами, снаряжением для верховой езды и другими вещами, с которыми я могу работать. Я нахожу набор для шитья матери и едва замечаю, как Тариса уходит.

Я работаю до поздней ночи. Раньше я часто не спал всю ночь, когда чувствовал вдохновение от работы с иглой, но сегодня был долгий и утомительный день. Когда у меня есть, что надеть утром, и шелковая пижама, в которой я могу сражаться, я поворачиваюсь лицом к призракам в постели матери.

Я почти ожидаю, что ее дух будет преследовать меня, когда я заберусь в гигантское, покрытое перьями чудовище, которое граф Тамос построил, чтобы делить с матерью постель. Интересно, маме действительно нравится эта кровать с четырьмя столбиками и плотными занавесками, или она хранит ее, потому что она напоминает ей о мужчине, которого она потеряла, как я храню доспехи Чадана.

В любом случае, после нескольких месяцев сна на твердой земле шараджа, даже без одеяла, я проваливаюсь в мягкий матрас, как в яму, наполненную пылью. Здесь душно, а из-за занавесок мне кажется, что враги подкрадываются ко мне со всех сторон.

Я отдергиваю занавески, но этого недостаточно. Если бы кто-то напал, я был бы уязвим, пытаясь сражаться на мягком матрасе.

Я думал, что призрак матери выгонит меня из постели, но это делают инстинкты. Я беру подушку и одеяло, скатываюсь с кровати и ищу укромный уголок на полу, где я мог бы прижаться спиной к стене и видеть все окна и дверные проемы.

Но даже под одеялом я чувствую себя запутавшимся и отбрасываю его в сторону, несмотря на ночную прохладу. Следующей идет подушка, и я сворачиваюсь калачиком на полу, мечтая о тепле моих братьев по копью, пока меня не смаривает сон.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/571123

Переводчики: Vitteria