Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 32. Солнцестояние (Олив)

Едва перевалило за рассвет в прохладное утро Солнцестояния, улицы заполнили ликующие толпы, стоящие за баррикадами, пока мы проходим. Любое здание с террасой или плоской крышей покрыто людьми, а еще больше людей высовываются из окон, все стремятся увидеть парад.

Я оглядываюсь на казалось бы бесконечную линию лошадей, всадников в парадных военных мундирах, копья которых устремлены к небу. Они тянутся до самой крепости матери, извиваясь вниз по склону к Кладбищу Подземников, рыночному центру Лесорубовой Лощины.

Кладбище получило свое название, потому что именно здесь Арлен Тюк впервые показал жителям Лощины, как бороться с демонами. Если в Лесорубовой Лощине есть более священное место, я о нем не знаю. Мать была коронована в знаменитой звуковой раковине на кладбище, и Артер хочет того же для меня.

Парад стал отличной возможностью познакомиться с капитанами пехоты и кавалерии, а также потренироваться с солдатами Лощины. По сравнению с лесорубами Гареда они ведут себя более формально, но если и есть место, где я чувствую себя как дома после времени, проведенного в Красии, то это тренировочные площадки.

Копейщики Лощины ездят на Энджирских мустангах, гигантских лошадях, из-за которых полноценные боевые кони, на которых мы приехали из Красии, кажутся пони. Сопроводив нас до центра города, копейщики отправятся на большие поля за пределами города, чтобы проводить учения для ликующих толп.

Фестиваль
солнцестояния проходит во всех районах Лощины, с музыкой, танцами и традиционным костром в самую длинную ночь. Люди дарят небольшие подарки, особенно детям, когда друзья и семьи съезжаются издалека, чтобы отпраздновать вместе. Зимнее солнцестояние всегда было моим любимым днем в году, тем желаннее из-за его скоротечности. Я проводил месяцы, работая над своим нарядом и пытаясь найти платье, которое согласится надеть Селена.

В этот раз мы не стали надевать платья. Не на открытом воздухе, так скоро после визита принца Рамма. Не в день коронации. Повсюду стража, и сама Фавах бросила кости и не увидела угрозы для моей жизни. Тем не менее, я не могу отрицать своего беспокойства. Асом сказал, что их будет трое, и логично предположить, что ни один из моих братьев не глуп настолько, чтобы ждать, пока я получу власть.

Едущая рядом со мной Селена выглядит великолепно в своих новых деревянных доспехах, со сверкающими лакированными метками. Я лично проверил нагрудник, когда он прибыл, ударив учебным копьем так сильно, что стальной наконечник разлетелся вдребезги, не оставив на поверхности ни царапины.

Я помню с каким звуком в Фасика попала стрела и чувствую облегчение от того, что Селена будет защищена, если кто-то прицелится в меня и промахнется.

Под доспехами она одета в форму капитана с моими гербовыми цветами и символом, а также меченый плащ, последний подарок от моей матери. Круглый щит, свисающий с седла ее гигантского мустанга, украшен гербом дома Лесоруба, скрещенные мачете и двуглавый топор на фоне златодрева.

На мне доспехи Чадана, но я знаю, что черные стальные чешуйки — так характерные для Красии — смущают некоторых. Форма моего дома совпадает с той, что на Селене, покрывая мою грудь и опускаясь вокруг ног как юбка. Синий меченый плащ матери нежно лежит на моих плечах.

Шлем закреплен на седле в легко доступном месте, но я не могу позволить себе скрывать лицо от людей. Прошло всего три луны с тех пор, как я перестал брить голову, но королевский парикмахер сделал все возможное из нескольких дюймов волос, которые у него были, крепко закрепив их с помощью геля, который затвердел, как цемент, при этом придавая волосам вид, словно они смазаны маслом. На моем лбу одна из меченых диадем матери, с ярким сапфиром по центру.

По аплодисментам народа и лентам бумаги, сыплющимся на нас, кажется, что мы подобрали правильный вариант. Доспехи посылают далеко не самый приятный намек, но это необходимо. Я не хочу паники, но сейчас не время, чтобы Лощина размякла.

В ночи все еще таится опасность.

Гари Катун любит шутить в свой адрес, но я начинаю понимать ценность умелого королевского герольда. На одной встрече я рассказал ему, что хочу, чтобы мои люди знали обо мне, о том, что произошло в пустыне, и о том, что ждет впереди. Он сразу же начал сочинять Балладу о принцах Олив, проводя смычком по струнам виолончели, извлекая самые эмоциональные элементы моего рассказа и превращая их в слова песни.

На это ему потребовалось три дня, но я понял, что мастер Катун был чрезвычайно доволен результатом его труда, когда сел играть нам финальную версию. Гари допустил некоторые... вольности с правдой, возвеличив не только меня, но и всех моих спутников, и сгладил более неприятные и деликатные моменты. Но в целом это справедливое изложение того, что произошло, и того, кто я. К тому же, мелодия получилась приятная.

Гари разместил жонглеров вдоль маршрута парада, и все они громко и часто играют балладу на протяжении всего шествия. Мы слышим, как она то затихает, то снова становится громче, пока мы петляем по улицам Лесорубовой Лощины.

Есть даже куплет о моей неудачном походе с молодежью из Яблочного Холма, и в следующий раз, когда он звучит, впереди раздается громкое ликование.

– Эй, смотри! – восклицает Селена, указывая на группу знакомых лиц, скопившихся у ограждения парада. Я вижу флаг с красным яблочным деревом на вершине зеленого холма. Я морщусь, когда спускаю взгляд и вижу, что он поднимается из-за спинки инвалидного кресла. Это Бони, она машет мне, как старый друг, но на мгновение все, что я вижу это мое воспоминание о том, как она кричала, пока не потеряла сознание, пока я беспомощно пытался связать ее артерии во время того, как Мича пыталась ампутировать ей ногу.

Но я машу рукой, и жители Яблочного Холма снова радостно кричат. Я вижу Тэма, идущего с тростью, которого чуть не выпотрошил коготь демона. Кайла стоит рядом с ним, поддерживая его. Шестеро из Яблочного Холма погибли той ночью, еще девять были ранены. Все потому, что я был глуп и импульсивен и ушел за пределы великой метки матери, привлекая демонов к нашему лагерю

И все же они здесь, приветствуют нас, хотя у них есть все основания винить нас.

– Это разве не хороший знак, – выдыхает Селена, когда мы замечаем Оскара. – Думаю, мы не были единственными, кто нашел свое призвание в том путешествии. – Я вспоминаю высокого парня с руками как у кузнеца, стоящего рядом с Селеной, омываемых славой, когда они атаковали скального демона своими копьями. Теперь Оскар стоит в парадной форме новобранца Лощины.

Я сглатываю комок в горле.
– Оскар твой аджин’пал, – говорю я. – Твой кровный брат.

– Ээ, что? – Спрашивает Селена.

– Когда вы в первые пролили ихор демона, вы сражались плечом к плечу, – говорю я. – В Красии между воинами нет более крепких уз.

Мысли о сражении вызывают другие образы в памяти. Гайлз, неподвижный на земле. Алексис, все еще кричащая, пока ее поедали живьем.

Селена видит, как мой взгляд становятся отрешенным, и толкает меня, удерживая в настоящем.
– В Красии есть правила не целоваться с кровным братом?

– Надеюсь, нет, – я заставляю себя улыбнуться и подмигнуть. – Своего я поцеловал. – Селена отвечает хохотом.

Оскар откидывается назад, и я задерживаю дыхание, когда перед моим взором появляется еще одно знакомое лицо, круглое и нежное, с яркими глазами и полными губами. Верхняя пуговица ее платья все еще расстегнута, даже на морозном воздухе, и я чувствую, как краснеет мое лицо, когда всплывает еще одно воспоминание.

Ланна

Она машет, подпрыгивая от волнения, прекрасная, как рассвет. Я машу в ответ, и мы тянем руки друг к другу, когда я проезжаю мимо, но с вершины моего гигантского мустанга мы с тем же успехом могли бы быть разделены пропастью.

Парад не остановить, но я смотрю вниз на пешего солдата, идущего рядом с моей лошадью.
– Сопроводите делегацию из Яблочного Холма на кладбище и выделите им почетное место в королевской секции.

– Конечно, Ваше Высочество. – Мужчина плавно выходит из процессии, быстро исчезая за нами.

Фестиваль охватывает весь город: особые распродажи, уличные игры и украшения на каждой улице. Главные мероприятия пройдут в звуковой раковине на Кладбище Подземников, где уже играют группы жонглеров, музыка которых струится по улицам, словно нежный ветерок.

Шатры купцов были убраны с центра большой мощеной площади, но продавцы работают в толпе, предлагая горячую еду, шумелки и баннеры с копьем и оливой. Есть игры, в которые можно играть, призы, которые можно выиграть, и уроки танцев, пения и ремесел.

Когда мы прибываем, многоярусные скамьи возле звуковой раковины уже переполнены. Вероятно, они заполнились в тот момент, когда площадь открылась. Стража ограничивает размер толпы, но люди собираются у ограждения, надеясь получить шанс войти, когда другие выходят.

Рядом с звуковой раковиной, на противоположной стороне от трибун, находится королевская секция, огороженная с трех сторон и обнесенная спереди канатом, с бдительными стражниками, патрулирующими и размещенными на крышах зданий вокруг центра города.

Здесь же находится приподнятая смотровая площадка с тенью и удобными сиденьями вокруг деревянного трона матери, на котором она сидела, наблюдая за играми и представлениями, иногда выходя, чтобы начать соревнование, или приглашая людей встать перед троном, когда она вручала награды.

Я помню время, когда играл на этой площадке с Селеной, а также годы, когда сидел рядом с матерью, аплодируя и подбадривая.

Теперь от меня ожидают, что я буду сидеть на этом троне вместо матери. Перерезать ленточки и бросать церемониальные подковы, благословлять людей и решать их споры словом, которое является законом.

Селена и я подъезжаем к центральному фонтану, пространство вокруг которого огорожено с помощью веревок для особых мероприятий. Фонтан в это время года без воды, и в чаше, удерживаемой над землей двадцатифутовой статуей Арлена Тюка, горит масляный огонь. В плотно населенной Лесорубовой Лощине, огонь имеет только символическое значение, но в удаленных районах жители рубят жертвенные деревья для солнцестояния и строят огромные костры, чтобы отогнать долгую ночь.

Толпа радостно аплодирует, когда мы спешиваемся с лошадей. Без раздумий я прибегаю к наставлениям матери, давая толпе мгновение насладиться моментом, прежде чем поднять руки, призывая к тишине.

– Добрые люди Лощины! – раздается мой голос, когда шум утихает. – Знаю, что меня долго не было, но я ни разу не пропускал фестиваль зимнего солнцестояния в Лощине, и не собираюсь пропускать впредь!

Снова толпа взрывается звуком аплодисментов, дуделок и криков. Я даю волне достигнуть пика, как наставляла мать, и снова продолжаю речь, благодаря, благославляя и официально открывая фестиваль.

Дарин, Рожвах и Арик уже находятся в королевской секции. Я знаю, что Дарину тяжело в дни фестиваля. Так много людей толпятся на площади и создают гомон с непостоянными интервалами, не говоря уже о дуделках, шутихах и петардах, которые создавали ему головную боль еще когда мы были детьми, пока мы не начали затыкать его уши воском. Даже тогда он появлялся поздно и рано исчезал.

Дарин надел капюшон, скрываясь от утренних лучей солнца, и выглядит немного утомленным, но он кажется в норме. Тем не менее, Рожвах осторожно прикрывает его. Все среди элиты Лощины хотят провести немного времени с загадочным сыном человека, чья статуя находится всего в нескольких ярдах отсюда.

Но каждый раз, когда какой-нибудь дворянин или придворный осмеливается подойти, чтобы поздороваться, Рожва вмешивается, улыбаясь и очаровывая, и большую часть разговора ведет она. Большинству людей это, возможно, и не заметно, но я вижу.

Я чувствую смешанные чувства. Селена моя лучшая подруга, и инстинктивно я хочу занять ее сторону в любом споре. Но забота о Дарине Тюке это прямой путь заручиться моим расположением. Независимо от ее мотивов, Рожвах кажется серьезно относится к их отношениям, и это то, что заслуживает Дарин.

– Принцы Олив! – кричит голос за моей спиной. Я поворачиваюсь, уже приподнимая кулаки, и вижу, как охранники и мои братья по копью напрягаются. Но затем Ланна обнимает меня и прижимает свои мягкие губы к моим.

Фасик смеется, стуча своим копьем по щиту.
– Олив!

Мои братья по копью и Селена присоединяются, стуча копьями и скандируя мое имя. Им присоединяются люди на трибунах, и вскоре почти все на площади кричат и аплодируют. Ланна хихикает на фоне этого звука, но не отступает, пока не лишает меня дыхания.

– Все ещё стесняешься? – Её глаза сверкают, когда она видит, как мое лицо покрывается краской. Все, что я могу сделать, это глупо улыбнуться, но такая реакция, кажется, ее удовлетворяет.

Оскар подходит к Селене более формально, опускаясь на одно колено и ударяя себя в грудь в воинском приветствии, соответствующем их рангам.

– К недрам все! – Кричит Селена. – Если Олив получает поцелуй, то и я получу! – Она поднимает его и целует так же смело, как это сделала Ланна. Все смотрят, и снова толпа ревет. Я бросаю взгляд на Дарина, но он топает и орет вместе со всеми остальными. Селена сказала мне, что они все уладили, но я не верил в это до сих пор.

Даже Рожвах присоединяется к веселью, аплодируя, а затем хватая Дарина и целуя прямо в губы. Я знаю его выражение, когда Дарин пытается чего-то избежать, но здесь, под солнцем, у него нет сил, и он беспомощно тает в ее объятиях, пока все аплодируют в третий раз.

Я бросаю взгляд на Селену. Она аплодирует, но это не отражается в ее глазах. Может быть, Дарин все и уладил, но в её случае я уверен меньше.

Но затем начинается настоящий фестиваль, с множеством игр и развлечений, удерживающих наше внимание. Гаред Лесоруб доказывает, что все еще может раскалывать дерево быстрее, чем кто-либо в Лошине, и так сильно бьет молотом в испытании на силу, что сбивает колокол с шеста, и на его восстановление уходит целый час. В конце концов, он всё равно получает поцелуй от своей баронессы, пока бабушка смотрит на них с недовольством, а мой дедушка делает вид, что не видит этого.

Дарин и Арик занимают звуковую раковину, но остальные жонглеры остаются на сцене, готовые поддержать их своими инструментами.

Но в них нет нужды. Усиленные акустикой звуковой раковины, камандж Арика создает стабильный ритм, в то время как флейта Дарина пленит толпу своей мелодией. Я задаюсь вопросом, куда подевалась Рожвах, но тут голос позади сцены объявляет ее появление.

Моя племянница сменила свое кружевное и довольно консервативное праздничное платье на то, что красийцы называют подушечными шелками — тонкие, цветные одеяния, что струятся вокруг неё, как дым.

В Красии, подушечные шелка предназначен для гарема, куда не допускаются мужчины, или для уединения в супружеской спальне. Носить такую одежду на публике было бы скандалом, даже в Лощине, где женщины жонглеры часто одеваются в откровенные наряды во время выступлений.

Рожвах играет на кимвалах, привязанных к её пальцам, в такт своей песне, и решётка из меченых монет вокруг её талии звенит, когда она покачивается и кружится по сцене, захватывая дух у людей каждым движением бёдер.

Когда её выступление заканчивается, толпа взрывается криками и аплодисментами, и Рожвах кланяется, купаясь во внимании. Оскар обнимает Селену, но она, кажется, забыла о его присутствии, глядя на Рожвах, как паук смотрит на муху.

– Мне сказали, что по традиции принцы Олив возглавляют первый танец! – Рожвах не нуждается в магии, чтобы её голос звучал ясно на фоне звуковой раковины. – Попросим ее выйти из своего укрытия?

– Да! Да! – Ревет толпа, руками и топая ногами.

Рожвах права. Я вел первый танец много лет, но всегда в кружевном платье, под руку с дядей Гаредом, Дарином Тюком или каким-нибудь юным дворянином, полным надежд. Сейчас я стою в мужских доспехах и не могу вновь превратиться в ту девушку.

Вместо этого я поворачиваюсь к Ланне, протягивая руку.
– Потанцуешь со мной?

Ее лицо светится, когда я вывожу ее на площадь, и Дарин начинает медленную душевную мелодию, несомненно радуясь возможности сделать кого-то другого центром внимания. Мне приходится сосредоточиться, так как я не привык буть ведущим, но Ланна и я уже делали это раньше. Я смотрю ей в глаза, и месяцы тают, возвращая меня к той ночи, когда моей самой большой заботой в жизни было, будет ли у нас поцелуй.

Вскоре к нам присоединяются другие пары из королевской секции, а затем стража впускает остальных. Ланна сияет, удерживая мой взгляд, делая её моим миром, хотя бы на короткое время, прежде чем Дарин начинает быструю мелодию, от которой все смеются, пока женщины кружатся от одного партнера к другому.

Когда танцы заканчиваются, трио Дарина исполняет более известные произведения: древнюю Песнь о Лунном Ущербе и Битва за Лесорубову Лощину. У многих наворачиваются слёзы на глазах. Люди сравнивают их с легендарным трио Рожера Восьмипалого, но это было до меня, и мне не с чем сравнивать.

Гарри Катун присоединяется к ним на сцене, Дарин и остальные играют на подхвате, пока мой геральд поет Балладу о Принцах Олив. Я держу спину прямо, когда люди обращают на меня свои взгляды, отказываясь поддаваться волнению под их пристальными взглядами. Ситуация обостряется, когда лорд Артер выходит на сцену, держа в руках меченую корону. Он подзывает меня, и я встаю на колени перед ним, громко обещая служить Лошине, пока не вернется мать или пока я не умру.

– Олив Свиток, – громко объявляет Артер, водружая корону на мою голову, – герцог регент Лощины!

Реакция толпы на поцелуй Ланны была ничем по сравнению с ревом, который раздается в ответ.

(Разрыв)
После коронации Я скидываю с себя тяжесть тазханских доспехов, чувствуя себя под охраной в достаточной безопасности, чтобы надеть что-то более удобное — теплые леггинсы под шелковую блузку с пеплумом.

У моих новых одежд повсюду расположены карманы для бронепластин в красийском стиле, но сами пластины сделаны из меченой древесины Лощины — легкой, быстро создаваемой и твердой, как сталь. Этот заказ помог восстановить мою репутацию в гильдии метчиков, которые были недовольны моим решением продолжать использовать Красийскую броню.

День проходит как в тумане. Я всегда удивлялся, почему во время фестиваля у матери постоянно болела голова, но теперь понимаю. Даже после коронации остаются бесконечные обязанности. Каждый исполнитель просит о разрешении начать и ждет моего одобрения в конце. Мать всегда выделяла время в дни фестивалей, чтобы встречаться с местными жителями из толпы, у которых иначе не было бы доступа ко двору. Я хотел отказаться, но Артер был непреклонен.

Прошения во время фестиваля были традицией, которую ваша мать начала, чтобы сохранить доверие своего народа, даже когда она была загружена придворными делами. В этом году, как никогда, мы должны показать людям, что обязательства вашей матери остаются нерушимыми.

Хоть мне это и не нравится, но он прав. Поэтому я сижу, пока ко мне подходит очередь, просящих королевские займы для начала или спасения своего дела, земельные наделы, решения имущественных споров, а в одном случае - развод. В большинстве случаев Артер уже проверил просьбы и подготовил рекомендации, от меня требуется лишь вынести решение, хотя последнее стало сюрпризом для всех, включая мужа.

Они были в списке Артера, чтобы попросить заем, но как только вошли, женщина подбежала ко мне и упала на колени у моих ног.
– Пожалуйста, Ваша Светлость. Я умоляю вас о защите и разводе. Мой муж сказал вашему министру, что мы потеряли урожай из-за наводнения, но правда в том, что он потратил наши деньги на выпивку и ...

– Это нелепо! – кричит мужчина. – Она лжет!

Под руководством Фавах, ханжар на моем поясе стал практически частью моей руки, смертоноснее копья в ближнем бою. Мне хотелось крутить его в пальцах, пока просители давали показания, выдвигали обвинения и умоляли о милостыне, но я сдерживался.

Теперь, когда я вижу, как муж сжимает кулак, а жена съёживается в ответ, даже здесь, в моем присутствии, нож оказывается у меня в руках.

Артер прочищает горло.
– Ваша Светлость, возможно…

Я игнорирую его, вращая клинок так быстро, что он становится размытым пятном, привлекая взгляды всех в комнате.
– С осторожностью выбирайте слова, которые произносите в моем присутствии, – говорю я. – Следователь, которого я отправлю, не будет дураком, и если вы дадите передо мной ложные показания... – Кинжал внезапно останавливается, готовый к удару.

Артер предлагает мне уйти после этого, лично разбираясь с оставшимися просителями. Я спускаюсь с платформы, исчезая из виду, чтобы незаметно войти в один из частных шатров в королевском секторе, теплый и наполненный угощениями.

Ланна ждет внизу, и я не сопротивляюсь, когда она затаскивает меня в пустой шатер.
– Наконец-то одни.

Не похоже, чтобы Ланну интересовали еда или напитки. Она приближается, и на этот раз я беру ее в свои объятия и целую. Все происходит импульсивно. Я чувствую, что не могу контролировать себя, и на мгновение поцелуи позволяют мне забыть все свои страхи и тревоги. Я не целовал никого с тех пор, как...

Я вижу лицо Чадана и внезапно отстраняюсь.

– Ваша Свелость? – В голосе Ланны звучит беспокойство. – Всё в порядке? Я была слишком настойчивой? Прошу прощения, если...

– Дело не в этом, – говорю я. – Мне нравятся твои поцелуи.

– Тогда в чём дело? – спрашивает Ланна.

– Баллада мастера Катуна не рассказывает всего, – говорю я, прежде чем успеваю передумать. – Там, в пустыне, я...

Я сглатываю, и Ланна мягко кладёт руку мне на плечо.
– Я влюбился, – вырывается у меня. – Я влюбился, и он... умер.

– Мне так жаль, – Ланна обнимает меня, крепко прижимая, ее тело теплое и мягкое. – Я ничего не жду от вас, Ваша Светлость, но после того как вы спасли мне жизнь, я пообещала вам столько поцелуев, сколько вам захочется, и я не считаю это изменой вашей любви, если вы найдёте в них утешение.

– Я спас вам жизнь, – я жил в страхе перед этим разговора в течение двух сезонов, но теперь, когда он настал, я не буду жалеть себя. – Но только после того, как поставил жизни всех под угрозу. Демоны охотились за мной, Ланна. С самого момента, когда я покинул великую метку, они выслеживали меня, и я привёл их прямо к нашему лагерю. Шестеро погибших, их кровь на моих руках. Бони в коляске, Тэм всё ещё нуждается в трости и поддержке Кайлы для ходьбы. Все остальные до сих пор несут шрамы. Это все моя вина.

Я пытаюсь отвести взгляд, но Ланна берет меня за подбородок и поворачивает моей лицо к себе неожиданно сильной рукой.
– Чепуха. Ты думаешь, что я не скорблю о погибших и раненых? Они были моими друзьями. Мы вместе росли. Мы все так гордились, что отправляемся в поход. Мы смеялись над предостережениями, когда вышли за пределы великой метки. Мы относились к этому как к игре. Вы не сделали подземников реальными, ваша Светлость. И не заставляли их убивать нас. Но когда они пришли, вы встали между нами и демонами. Снова и снова. Это всё, что я помню. И всё, что помнят остальные. Ты не убил никого в ту ночь, но те из нас, кто смог выжить, сделали это благодаря тебе.

Ланна берет берет мою ладонь обеими руками.
– Моя мама говорит, что нет ничего постыдного в том, чтобы праздновать жизнь, особенно в солнцестояние. Я знаю, что я не подходящий кандидат в жены для герцогов Олив, но это не значит, что мы не можем потанцевать.

Снаружи шатра, как будто он все это время слушал, Дарин начинает играть на своей флейте веселую джигу, и я улыбаюсь, когда Ланна тянет меня за руку к выходу из шатра, чтобы присоединиться к танцу.

(разрыв)
Легко забыться в обществе Ланны и своих друзей на некоторое время. Дарин продолжает играть на своей флейте, а Рожвах и Селена присоединяются к танцам с молодежью из Яблочного Холма. Я поднимаю Бони с её кресла, без усилий поддерживая девушку, пока мы кружимся и танцуем. Она смеется от радости, и плачет, когда я зову директора Дарси и договариваюсь о встрече в университете травниц, чтобы ей сделали подходящий протез.

Тьма наступает рано, но на великой метке мы в безопасности, даже в эту самую тёмную ночь. Ланна всё время находит предлоги, чтобы ускользнуть на несколько мгновений. Каждый поцелуй пробуждает жажду следующего, но у меня еще есть обязанности, ведь вечерние развлечения только начинаются.

Мы завороженно смотрим, как фестивальные шутихи взрываются в небе. Мать понимала силу секретного огненного оружия принца Рамма, но предпочитала превращать его в инструменты, вспышки света, цвета и красоты, чтобы дарить своему народу радость.

Мои глаза начинают видеть пятна от вспышек, но один свет остается, пока другие появляются и исчезают. Он кажется дальше, чем остальные, и практически в последний момент до меня доходит, что это не шутиха, а свечение магии в метках на моем венце.

Это демон, летящий так высоко над великой меткой, что он скользит вдоль запретной зоны, оставляя за собой светящийся след, словно птица, скользящая по воде, готовая схватить рыбу.

– Глаза! – кричу я, и мои копейщики тут же нацеливаются, замечая вспышку света от меток.

Капитан Гамон достает подзорную трубу и передает ее мне, но Дарину она не нужна.

– Воздушный демон, – говорит Дарин. – Он один, но... ОСТОРОЖНО!

Он выглядит как размытое пятно, двигаясь так быстро, что я могу следить за его траекторией лишь по следу оставляемого ветра. Он бежит к платформе и хватает Лорда Артера, опрокидывая их обоих вниз, в тот самый момент, как тяжелый камень ломает трон матери.

Они сильно ударяются о землю, но Дарин перешел в скользкую форму и поставил себя между Артером и землей. Они скользят на некоторое расстояние от развалин, поглощая удар, и кажутся невредимыми.

Меченый стрелы летят в небо, но я уже знаю, что демон вне досягаемости.
– Горван. На охоту.

Мой брат по копью бьет себя по груди и отправляется в путь, сигнализируя нескольким из отряда Принцев следовать за ним. Они выследят и убьют демона.

– В этом нет необходимости, – говорит мой дедушка Эрнал, вынимая из кармана электрумовую ручку. Дедушка Эрни мастер гильдии метчиков. Ему почти восемьдесят зим, и он самый добрый человек, которого я когда-либо знал. Я никогда не видел, чтобы он убил хотя бы насекомое или повысил голос, несмотря на все мучения, которые ему доставляет бабушка.

Но сейчас дедушка в гневе. Я вижу, как трещит его аура, когда он поднимает ручку.

Электрумовые ручки достаточно распространенный инструмент метчиков в крепости матери. Они выглядят как обычные перьевые ручки, но содержат в себе кость демона, обернутую в меченый электрум, защищающий его от света.

Устройство позволяет владельцу Тянуть магию из его запасов, питая небольшие метки, нанесенные ручкой. Раскрытие пера шире или его сужение контролируют поток силы, но эти предметы использовались экономно, так как запас костей демонов после войны истощился.

Я не понимаю, что он собирается делать, но дедушка рисует светящуюся серебряную метку воздушного демона в воздухе перед собой, усиливает его, открыв перо, а затем отправляет взмахом запястья.

Быстрее, чем я могу уследить, метка устремляется вперед и сбивает демона, как муху. Тот сгибается и падает, мгновение скользя вдоль запретной границы, но в момент своей смерти проходит через щит и загорается, переходя в свободное падение.

Дедушка быстро рисует ещё одну метку, гася пламя, и со стороны улицы, где демон падает на брусчатку, раздаются крики.

Тревожные крики доносятся со всех сторон, когда люди видят обломки маминого трона. Через несколько секунд начнется паника, и толпа на фестивале превратится в беспорядочную давку.

Я хватаю своё копьё и мчусь к звуковой раковине, запрыгивая на сцену. Днём это шедевр акустики, но ночью метки матери делают его чем-то большим.

– Мужайтесь, жители Лощины! – Мой голос усиливается в сотни раз, достигая каждого уха, прорываясь сквозь нарастающий шум ужаса. Я смотрю на статую Арлена Тюка в фонтане и кричу, возможно, его самую знаменитую фразу. – Не мы должны бояться демонов! Это они должны бояться нас!

Все замирают, глазея на меня, страх сдержан на мгновение, которое я должен продлить.
– Сколько лет прошло с тех пор, как демоны пришли в это самое место, чтобы разрушить Лощину? Генерал Гаред! Что мы тогда сделали?

– Растоптали их! – этот громила не нуждается в рунах, чтобы его голос был слышен. – Рубили, как деревья!

Толпа в ответ взрывается радостными криками, и я поднимаю копье к небу.
– Как называется это место?

На этот раз отвечает не только Гаред Лесоруб, а вся толпа, подхватывая наш вызов.
– Кладбище Подземников!

– Да! – кричу я. – Демоны собираются вновь, но они все еще ослаблены Чисткой Избавителя. У них нет сил атаковать наши великие метки, поэтому они бросают камни, как дети!

Я спрыгиваю со сцены и стремительно иду к развалинам королевской смотровой площадки. Камень в центре руин больше и тяжелее, чем должен быть под силу обычному воздушному демону. Я сомневаюсь, что даже дядя Геред смог бы сдвинуть его. Тем не менее, я наклоняюсь, крепко хватаю его, скрипя зубами. Я сдерживаю стон, вытаскивая его из измельченной древесины и поднимая над головой.

Я поворачиваюсь и вижу широко раскрытые глаза моих подданных, глядящих с удивлением. Всю свою жизнь мне приходилось скрывать от них свою силу. Притворяться слабым, чтобы никто не обнаружил, что я больше, чем кажусь. Мать жила в страхе перед этим днем, и, честно говоря, я тоже.

Я вижу это в их глазах. В них есть восхищение, но и страх. Я смотрю на Ланну, и она непроизвольно отступает на шаг.

Я отбрасываю это, напрягаясь, чтобы поднять камень выше, так, чтобы все видели.
– Но всё, что они могут бросить в нас, мы можем вернуть в тысячу раз сильнее!

Я отбрасываю камень в сторону, осторожно, чтобы никого не раздавить. Он приземляется с грохотом, разбивая булыжники в гравий.

Люди все еще стоят с разинутыми ртами, когда я снова прыгаю на сцену.
– Должны ли мы трястись от страха перед одиноким воздушным демоном с камнем, когда мы противостояли всему, что смогли собрать Недра, и отбросили их назад?

– НЕТ! – ревет толпа.

– Нет! – повторяю я. – Мы истребим их раз и навсегда!

Снова рев, на этот раз громче. Достаточно громкий, чтобы заглушить сомнения. Достаточно громкий, чтобы отвлечь внимание от обломков трона матери. Я чувствую, как паника смывается, оставляя место решимости.
– Лощина! – Кричат они. – Лощина! Лощина!

Это не было нападением. Это было послание от Алагай Ка. Напоминание о том, что он там. Напоминание о том, что он знает, где я нахожусь, и может нанести удар, когда захочет. Это обещание и вызов.

И я намерен ответить.

(Разрыв)
Я, возможно, усмирил страх, но теперь никому особо не хочется праздновать. Я отправляю солдат, чтобы поддерживать порядок, пока толпы расходятся. Они начинают с жителей Яблочного Холма, и Ланна спешит ко мне, пока моя охрана готовится отвести меня обратно в безопасность крепости Матери.

Мои руки все в грязи от того, что я таскал камень, но она берет их в свои, сжимая.
– Некоторые из нас остаются в Лесорубовой Лощине, – шепчет она. – На постоялом дворе «Солнечный», что на Садовой улице. На случай если ты... – Ее лицо краснеет, и она украдкой целует меня в губы перед тем, как побежать к своим друзьям.

Я не хочу, чтобы она уходила, но я еще не готов к тому, чтобу просить ее остаться. Сегодняшний вечер был ясным напоминанием об этом.

Но даже если бы у меня было время на такие отвлечения, я не могу не чувствовать вины по отношению к Чадану. Я не люблю Ланну — не так, как любил Чадана — но наши интимные моменты предшествовали ему, и каким-то образом она достучалась той части меня, о которой я думал, что она надежно скрыта под доспехами.

Я думаю, что мой принц бы понял, но все равно это кажется предательством. Мне казалось, что после его смерти я больше никогда не полюблю, но теперь вижу, насколько это было наивно. Мне еще нет и шестнадцати. Если я выживу после всего, что задумал Отец Демонов, должен ли я оставаться одиноким всю оставшуюся жизнь? В конце концов, мне придется жениться, хотя бы чтобы обеспечить престол. Я бы сочетался узами с Чаданом и с радостью завел бы с ним детей, но теперь, когда его нет, кто скажет, с кем я должен заключить брак. Выйти за мужчину, а не за женщину? Может быть, предложения моей бабушки и не такие смелые, как кажутся.

Мать хотела, чтобы я вышел за рамки шаблонов, в которые пытается втиснуть меня общество, но даже я не совсем понимаю, что это означает.

Как я могу наилучшим образом послужить своему народу? Оставшись здесь, поддерживая в Лощине стабильность и обеспечив наследника, как предлагают Артер и Эмелия? Отправиться на спасение матери и вернуть настоящего лидера Лощины?

Или собрать армию и вонзить свое копье в сердце того, что хочет нас уничтожить?

Алагай Ка хочет, чтобы я пришел в его Убежище. Он этого ожидает. Всё это часть плана, который я видел в его голове.

Тем больше причин поступить иначе.

Инэвера считает, что Дарин лучше всего подходит для того, чтобы скрытно пробраться в Убежище, по сравнению со мной, и мне трудно возразить. Я больше склонен вышибать двери, чем вскрывать замки. Если Дарин и остальные смогут найти мать и миссис Тюк, освободив их до того, как королева вылупится, это может изменить всё.

Но если Асом прав и вылупление произойдет всего через несколько месяцев...

Как только новая королева вылупится, они направятся к улью. Образ их роя был четко виден в мыслях Алагай Ка.

Улей это место силы Алагай Ка. Работа всей его жизни. Именно там будет настоящая битва. Не в Убежище.

Туда я и должен отправиться, даже если это означает, что мои друзья, и, возможно, даже моя собственная мать, никогда не простят меня.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/571129

Переводчики: lukumich