Готовый перевод The Hidden Queen (The Nightfall Saga, Book 2) / Скрытая королева (Сумеречная сага, книга 2): 33. Верность (Дарин)

Мы все встревожены, но я понимаю, насколько все серьезно, когда Олив зовет меня, Селену, Арика и Рожвах в свой кабинет и активирует метки тишины, установленные ее матерью по всей комнате.

Мне всегда становилось не по себе, когда тетя Лиша так делала — обычно потому, что ее больше беспокоило то, что подслушаю я, а не какой-то шпион. Они с мамой знали о моих способностях, и всякий раз, когда хотели поговорить наедине, раздавался легкий хлопок, и они словно исчезали. Как будто кабинет и все, кто внутри, были мертвы.

Изнутри все еще хуже. Весь внешний мир ускользает. Можно подумать, мне это нравится, но на самом деле это пугает. Я привык все слышать. Каждый шаг, каждый скрип пола, каждый поворот петли. Именно так я ориентируюсь в мире и не позволяю никому подкрасться ко мне.

Но сейчас нет ни звука, чтобы сориентироваться, и я как будто во тьме под водой. За дверью могла бы находиться стая демонов, о которых я не узнал бы, пока они эту дверь не вынесли.

– Я отправляюсь в Копье Ала. – Начинает Олив без предисловий. – Весной, как только растает снег, и я соберу войска.

– Вот, значит, как, – говорит Селена. – Предпочтёшь кости песчаной ведьмы собственной матери?

– Тсст! – Шипит Рожвах. Инэвера — ее бабушка, и она такая же легенда, как и все остальные в этих землях.

Олив, похоже, это не волнует, но она явно на взводе.
– Хватит нести чушь, Сел. – Она поднимает сжатый кулак и, кажется, вот-вот пустит его в ход. – Если ты пытаешься сказать мне, что это означает, будто бы я не люблю свою мать, Создатель мне свидетель, я дам тебе в глаз.

Я чувствую гнев Селены, но она не готова зайти так далеко. Она скрещивает руки, отказываясь обострять ситуацию.
– Твоя любовь к матери не означает, что ты права.

Оливия опускает кулак и кладет его на бедро.
– У тебя хватает наглости осуждать меня за то, что я поступаю именно так, как поступила бы мама.

– Думаешь, если бы ты была у Алагай Ка, Лиша бы не пришла? – Селена не верит своим ушам.

– Нет, если бы кости сказали ей, что это плохая идея, – говорит Олив.

– Ты не можешь этого знать, – огрызается Селена.

– Могу. – Олив не пытается ничего доказать, но меня убеждать не нужно. В детстве я слышал каждый шепот в этом доме, и если тетя Лиша и верила во что-то, то именно в те самые кости.

– Алагай Ка хочет, чтобы я отправился в Убежище, – продолжает Олив. – Он заманивает меня в ловушку. Если я возьму армию и пойду на восток, у него будет много возможностей нанести удар, и все закончится так же, как с войском матери.

С этим тоже не поспоришь. Мама была силой природы, а Лиша сильнейшей меточной ведьмой по эту сторону от Дамаджах. У них была кавалерия, шутихи и меченные дети, все со своей магией. Гораздо сильнее всего, что есть у нас.

Что мне больше всего запомнилось, когда я нашел их, так это запах. Кровь, ихор, дерьмо демонов, дым и грязь, но больше всего то, чего я раньше никогда слышал и не хочу услышать снова.

Как пахнут люди, зажаренные над костром, словно поросенок на день солнцестояния.

– Копье Ала тоже может быть ловушкой, – отмечаю я. – Возможно, Алагай Ка специально отключил все звуки, зная, что это заставит тебя прибежать.

– Я так не думаю. – Олив качает головой, и ее запах не лжет. – Я видел его план ясно, как портрет на стене. Он хочет, чтобы мы все были в Убежище, чтобы скормить нас новой королеве, когда она вылупится.

Я невольно содрогаюсь. Отец был самым сильным человеком в мире, но когда его ужалила королева демонов, даже он не смог вылечиться от ее яда.

– Дело не только в Дамаджах и Белине, чьи кости предрекли нам этот путь, – говорит Олив. – У матери было два предсказания. Город на востоке, где спит хамелеон...

– И ждущий внизу отец, – говорю я.

– Ты думал, что это твой отец, Дарин, – говорит Олив. – А я считаю, это означает улей. Алагай Ка хочет снова его заселить и мы должны остановить его любой ценой.

– Может быть, это ловушка, – говорю я. – Но вовсе не значит, что мы не должны попробовать. Королева хамелеон в Убежище. Ты сама так сказала. Возможно, мы сможем проскользнуть и убить ее еще до того, как яйцо вылупится.

– Да, – соглашается Олив. – Но если у тебя не получится, королева демонов отправится в улей, прихватив с собой Алагай Ка и всех демонов Тесы. Кто-то должен быть там и встретить их. Возможно, я не могу провести армию в Убежище, но никто другой не сможет вернуть Копье Ала и стоять на страже улья.

– Неважно, – говорю я. – Все это неважно. Может быть ты и способна поставить высшее благо превыше родных и близких, Олив Свиток, а вот я — нет. Если мама в Убежище, то я иду туда.

– Ладно, – соглашается Олив. – У тебя лучше, чем у меня, получается проскальзывать в те места, где тебе не рады, Дарин Тюк. Если ты не сможешь попасть туда незаметно, значит, это невозможно.

Она мне льстит. Я чувствую это по запаху.
– Две недели назад ты говорила, что мне нельзя доверить сходить на рынок, чтобы при этом не случился припадок. А теперь утверждаешь, что у меня есть все необходимое, чтобы обмануть Отца Демонов?

Олив пожимает плечами.
– Ты ведь пойдешь, что бы я ни сказал, верно?

– Верно, недра побери.

– Но не один, – говорит Рожвах. – Куда бы ни отправился мой наречённый, я пойду следом.

– И я, – вставляет Арик.

– Да, и …

Селена замолкает, когда Олив поднимает палец.
– А ты нет, Сел.

– Мне плевать, герцог ты, король, или великий Шар'Дама Ка, Олив Свиток, – рычит Селена, – ты не можешь взять и приказать мне сидеть на твоем троне, пока сама сбегаешь и играешь в марионетку Инэверы.

От Олив исходит запах гнева, но он ничто по сравнению с той яростью, которую источает Селена. Олив, может, и сильнее, но я бы на ее месте не стал вступать в эту схватку.

– Лощине нужен лидер, – говорит Олив. – Нельзя уходить обоим.

– Вот ты и оставайся! – Огрызается Селена. – Это же у тебя корона на голове.

– Кости говорят, я не справлюсь в Убежище, и нет никого, кто мог бы объединить Лощинцев и Красийцев для похода в Копье, – произносит Олив. – Ты не можешь этого сделать, и...

Селена упирает руки в бока.
– И что? Раз я не могу поднять большой камень или сыграть зажигательную мелодию, от меня не будет никакого толка по пути в Убежище?

Олив беспомощно разводит руками.
– Ты сама это сказала.

Я слышу, как Селена сжимает зубы. У нее скрипят кости и напрягаются сухожилия и мышцы. Ее сердце бешено колотится, и все станет только хуже, если они начнут драться.

– Селена должна пойти, – говорю я, поворачивая их к себе, чтобы привлечь внимание.

– Не вмешивайся, Дарин, – говорит Олив.

– К недрам все. Я не Лощинец, Олив. Не смей указывать мне, что делать, также как и Селене, я без нее не справлюсь.

– Если тебе нужно еще одно копье, возьми кого-нибудь другого, – говорит Олив. – Горвана или Фасика. Есть из кого выбрать.

– Нужно не копье, – отвечаю я, – а Селена Лесоруб.

– Лощине тоже, – говорит Олив.

– Лощине нуждалась в твоей матери, – замечаю я. – Это не помешало ей отправиться на войну, когда потребовалось.

– О, да, и посмотри чем все закончилось, – говорит Олив.

– Неважно, – говорит Селена. – Временами нужно восседать на троне и рассуждать о налогах, а временами — выходить и сражаться с тем, что пытается тебя уничтожить. Экономика Лощины ничего не значит, если нет самой Лощины.

– С силами Най нельзя договориться, – говорит Рожвах. – Най ни насытить ни задобрить.

– С Най можно только сражаться, – соглашается Олив. Эти слова они с братьями по копью произносили каждую ночь перед битвой, и, кажется, они смогли убедить, когда другие аргументы оказались бессильны.

– Жители Лощины крепче, чем ты считаешь, – говорит Селена. – Если они не продержатся до нашего возвращения, здесь, в безопасности великих меток, тогда дела обстоят хуже, чем мы думали.

– А если никто из нас не вернется? – Спрашивает Олив.

– Тогда у них возникнут проблемы посерьезнее чем то, кому заняться санитарным налогом, – отвечает Селена.

Кажется, при этих словах Олив сдается.

– Теперь вопрос в том, как найти Убежище, – говорю я. – Олив, ты видела это место, когда была в сознании Алагай Ка. Можешь нам что-нибудь рассказать?

– Думаю, это город, – говорит Олив. – Я имею в виду, человеческий город. Мозговики называют их пастбищами, где нас откармливают, как скот на убой. Он отправлял людей, как ложки с кашей, прямо в пасть хамелеону.

– Над личными запасами Отца Демонов будет стоять защита, – говорит Рожвах.

Никому из нас не нравится эта идея. Помню, какой была великая метка демонов в Красии, и как она вытягивала из нас силы.

– Если это магия, то при солнечном свете она не сработает. – Олив подходит к карте на стене и показывает пальцем. – А еще город находится рядом с природным водоемом, который питается за счет того же таяния снега, что и река Энджирс. Если вы пойдете вверх по течению реки, то, по крайней мере, подойдете поближе.

– Не знаю, – говорю я. – Это долгий путь, и в горах много маленьких озер. Это как искать горошину в бобовом хранилище. Можно искать месяцами и не найти.

– Месяцев у вас не будет, – говорит Олив. – По моим прикидкам, королева вылупится в день летнего солнцестояния.

– Откуда ты можешь это знать? – Требовательно спрашивает Селена.

– Предсказание. – В запахе Олив легкая недосказанность.

– Чье? – Требует Рожвах. – Не бабушки, иначе она бы мне сказала. Фавах?

Олив качает головой. Ее запах говорит мне, что ответ нам не понравится.
– Асома.

– Тсст! – Шипит Рожвах. – Только не говори, что прислушиваешься к еретическим пророчествам моего дяди.

Олив пожимает плечами.
– С помощью меточного зрения я видел, как он творит заклинания. Ересь или нет, но в его предсказаниях настоящая магия. И они уже сбываются.

– Ты уверена в этом, Олив? – Спрашиваю я. – Мой опыт показывает, что никогда не знаешь, сбылись они или нет.

В запахе Оливии появляется нотка сомнения, но она от нее отмахивается.
– Он знал то, чего не должен был знать. То, о чем никак не мог узнать. О королеве и о том, когда она вылупится.

– И ты не сообщила бабушке? – Спрашивает Рожвах.

Услышав это, Олив надулась.
– Я не марионетка Инэверы, Рожвах. Можешь поклясться, что она рассказывает мне все, что видит в предсказании костей?

Рожвах смотрит на нее в ответ продолжительное время. Я вижу, она хочет поспорить. Она считает Олив идиоткой, раз та держит все в себе. Но есть такая ложь, которую если скажешь, то тебе больше никто никогда не поверит.

– Конечно, у Дамаджах… есть секреты… – признает Рожвах.

– У мамы тоже были, – перебивает Олив. – В наших семьях полно секретов, и я больше не позволю им управлять моей жизнью. Я герцог Лощины и советоваться ни с кем не буду.

– Вот, значит, как? – В голосе Селены слышится раздражение, но пахнет от нее ... обидой. – Позвала нас только для того, чтобы послушали указы герцога? Без права голоса?

Олив разводит руками.
– Будь это так, Сел, ты бы осталась в Лощине. Ты бы это сделала, если бы я написал указ?

Селена не настолько глупа, чтобы плевать на прекрасный ковер, но топает так, что ответ очевиден.

– Да, так я и думал, — говорит Олив. – Поэтому позвольте мне помочь вам.

Я чувствую исходящий от нее запах тайны и желание поделиться ею.
– Помочь? Как?

– Пропали не только мама и миссис Тюк, – говорит Олив. – Мы опознали большинство погибших в той резне, но в списке отсутствуют несколько известных имен, в том числе Уонда Лесоруб и Кендалл Заклинательница.

– Кендалл, – шепчет Рожвах.

Кендалл Заклинательница была геральдом тети Лиши. Она ездила из города в город, от двора к двору, выступая от имени Лощины. А еще она была ученицей — а некоторые говорят, и любовницей — отца Рожвах. Аманвах собиралась взять Кендалл в сестры жены и стать ее сестрой еще до того, как умер восьмипалый. Думаю, ей понравилась эта идея, потому что несколько лет спустя она вышла замуж за Мичу, сестру Олив.

Рожвах всегда восхищалась Кендалл. Помню это с тех пор, как мы были детьми. Кендалл называла Рожвах — племянницей, а Арика — племянником, и одаривала их подарками и любовью всякий раз, когда посещала двор Джардира. Но именно от пестрой одежды жонглера Рожвах не могла оторвать глаз. Даже в современной Красии женщина, носившая яркие цвета на публике, была редким зрелищем и часто служила признаком власти. Вестники в Красии считались священными, и это позволяло Кендалл одеваться вызывающе — в брюки и яркие цвета.

– У меня нет возможности отследить маму или Уонду, – говорит Олив. – Может, есть способ использовать для поиска нож миссис Тюк, но это выходит за рамки всего, чему я смогла научиться у Фавах в Палате Теней.

Я прикасаюсь к маминому ножу на своем поясе, чувствуя, как он подрагивает от силы. Возможно, она права. В нем полно магии, но костей демонов нет. Магия больше похожа на искаженную версию Шарик Хора. Нож уже давно в моей семье. За долгое время костяная ручка пропиталась эмоциями и магия тянется к ней, как муравьи к сердцевине яблока. Но это не чистое золотое сияние костей героев. А нечто темнее, кровавее, больнее. Сила делает оружие грозным, но честно говоря, оно меня всегда пугало.

Использовать нож, чтобы отыскать маму, означало бы открыться этой силе, пропустить ее через себя и прочитать. Думаю, это как покопаться в истории моей семьи в поисках самых болезненных и ужасных событий, какие только можно найти, и пережить их самому.

Я к этому не готов.

– Ты думаешь, что сможешь отследить Кендалл, – говорю я вместо этого.

Олив кивает и достает черную бархатную сумочку для хора, висящую у нее на поясе.
– Когда умерла Мича, Маджахи вернули мне ее вещи. – Она кладет их на стол. Колье с драгоценным камнем посередине. Две пары браслетов для рук и ног, сплетенные из толстых золотых звеньев, и изящная серьга со свисающим золотым шариком.

На всех вещах вышивка или гравировка в виде изящных меток, которые светятся при ночном зрении. Потоки магии на браслетах мне знакомы. Именно с их помощью элитный шарум'тинг Инэверы может имитировать мои способности, вызывать тени, карабкаться по стенам, как паук, и при необходимости черпать силу и скорость.

Колье тоже выглядит знакомо. У Рожвах почти такая же, она носит ее, чтобы сконцентрировать силу песни.

– Серьга… – Я наклоняю голову и присматриваюсь. Магия такая же как на колье, но не совсем.

– Это обручальная серьга, – говорит Рожвах, – с резонансным камнем, который позволяет супругам общаться на расстоянии.

– Это значит, что вторая серьга у Кендалл, – говорю я. – Если найдем ее, может быть, найдем и остальных.

– Да, – говорит Олив. – Белина использовала мой браслет, как компас, чтобы найти меня. Рожвах, ты можешь…

Рожвах с благоговением берет серьгу и нежно проводит пальцем по меткам.
– Да, такое я смогу сделать. Но обручальные серьги предназначены для того, чтобы жены могли слышать своих мужей на небольшом расстоянии. Я могу увеличить дальность действия хора, но и у них есть пределы. Нам нужно будет подойти очень близко, чтобы это сработало.

– Насколько близко? – Спрашивает Селена.

Рожвах пожимает плечами.
– Несколько миль?

– Чтобы горошина в бобовом хранилище стала побольше. – Селена права, но от этого не легче.

– Помощи меньше, чем мы надеялись, но больше, чем было раньше, – замечаю я. – Селия Пустоцвет всегда говорила, что сотня проблем — совсем не то же самое, что две. Все равно нужно решать их по одной. Мы придумаем, как подобраться как можно ближе, и, выбрав правильное направление, возможно, я смогу разнюхать остальное.

– А если серьга застряла где-нибудь в куче дерьма демонов? – Спрашивает Селена.

– Мы закопаем ее и помолимся. – Сейчас я раздражен и не пытаюсь этого скрывать. – Хуже, чем раньше, уже не будет.

Никогда не видел, чтобы Селена уклонялась от драки, но не в этот раз. Она опускает глаза.
– Да, ты прав.

– И каков наш план побега? – Я быстро меняю тему. – Я могу улизнуть в любой момент, когда захочу, но вывести из крепости вас из под надзора новой стражи, со снабжением и всем необходимым для долгого путешествия...

Олив бросает на меня понимающий взгляд. – Когда Дарин Тюк спрашивает, какой у нас план, это означает, что он у него уже есть, но он слишком стесняется им поделиться.

– Тогда продолжай, Дар, – говорит Селена. – Ты мастер сбегать незаметно.

– Вы, двое, не ходите вокруг да около как табун мустангов, – отвечаю я. Селена хихикает и напряжение в воздухе частично спадает.

– Сейчас отправляться нельзя, – говорю я. – Скоро пойдет снег, и мы ничего не найдем, если замерзнем насмерть.

– Согласна. – Селена потирает руки. – А когда?

– Думаю, Олив нужно устроить еще один большой фестиваль в честь дня Равноденствия, – говорю я, – и чтобы мы обязательно выступали в звуковой раковине. Пусть нас хорошенько разглядят, а потом мы ускользнем, пока все будут пить и танцевать. Пройдет какое-то время, прежде чем кто-нибудь заметит, что нас нет, и тогда Олив скажет им, что мы отправились в Тиббетс-Брук, чтобы познакомить Рожвах с моей семьей, раз уж мы сговорены. Скажем, что Селена и Арик поехали поддержать нас и немного посмотреть мир. Поездка туда и обратно занимает несколько месяцев. Люди не станут задавать вопросов.

– Он прав, – говорит Селена. Ночь, дважды в одном разговоре! – Многие люди совершают паломничество в Брук, чтобы увидеть место где родился Избавитель.

– Да, лишь мельком взглянут и сразу поворачивают обратно, – говорю я. – Жители Брука, конечно, дружелюбны, но им нравится, когда их не беспокоят, а ничто так не нарушает покой, как толпа горожан с широко раскрытыми глазами, которые топчут их поля и ставят шатры на их земле.

– Хороший план, – соглашается Рожвах. – Я бы хотела когда-нибудь увидеть твой дом по настоящему.

По запаху можно сказать, что она говорит правду, и я вспоминаю, как Олив раскритиковала Брук, небрежно предположив, что Лощина предпочтительнее, и если я женюсь, мне придется там остаться, потому что, конечно, ни одна женщина не захочет ехать в Брук.

– Я бы тоже хотел увидеть твою родину, кузен. – Удивляет меня Арик. – Не может быть совпадением, что в одном месте рождается так много героев.

– Давайте договоримся, – предлагаю Арику и Рожвах. – Если выживем, то в следующем году я действительно отвезу вас туда. – Рожвах берет меня за руку, она в восторге. Селена... Не сердится, просто кажется грустной.

Я поворачиваюсь и протягиваю ей руку.
– Раньше ты говорила, что тоже когда-нибудь приедешь. Не передумала?

Селена смотрит на руку.
– Не многовато ли нас хочет нарушить покой жителей?

— Думаю, да. — Ухмыляюсь я. — Дед всегда переживал, что у меня нет друзей. Если приду домой с парой симпатичных девушек, он устроит такой праздник, что вся деревня не будет спать целую неделю.

Это ее смешит.
– Подери тебя недра, Дарин Тюк, – ворчит Селена, но улыбается в ответ, и запах грусти рассеивается, когда она берет меня за руку.

(Разрыв)
Я провожаю Рожвах в ее покои. Легче, когда знаешь, что за этим последует поцелуй. Это стало ритуалом, а их я люблю. Когда в моих чувствах царит хаос, ритуалы помогают мне сосредоточиться. Легко целовать даже такую хорошенькую девушку, как Рожвах, когда от тебя этого ждут.

Как и каждый вечер, мы выходим на террасу, чтобы попрощаться. Я до сих пор ощущаю нечто волшебное, когда наши губы соприкасаются. От Рожвах всегда приятно пахнет. Чем больше я вдыхаю ее аромат, тем больше мне этого хочется. У нее теплые губы, и она сжимает меня так крепко, что я хочу, чтобы это никогда не прекращалось. Но увы. Это часть ритуала. Даже когда я таю в ее объятиях, часть меня считает вдохи, пока не придет время отступить.

– Ты уже лучше целуешься, – шепчет Рожвах, излучая удовольствие. – Но не нужно так быстро отстраняться.

– Стараюсь вести себя прилично, – говорю я. – Мы ещё не женаты.

Рожвах закатывает глаза, явно забавляясь.
– Как скажешь. Я могла бы станцевать для тебя, если хочешь.

– Станцевать? – Внезапно я снова напрягаюсь.

– В Шарадже я обучалась постельным пляскам. – Низкий голос Рожвах звучит гулко. В ее запахе чувствуется озорство. – Написано, что невеста может исполнить его для своего суженого, если между ними останется место для Эверама.

– И что это значит? – В голове проносятся образы танцующей Рожвах. Я чувствую себя пьяным, как Гари, которого шатает, когда он перепьет вина.

Рожвах подходит ближе.
– Это значит, что ты можешь смотреть, мой нареченный, – она так близко, что я чувствую ее дыхание, жар ее тела, колыхание воздуха, – но не прикасаться.

Она возвращается к дверям, оставляя меня стоять, как дерево, раскачивающееся на ветру.
– Спокойной ночи, нареченный.

Дрожащими пальцами я с трудом взбираюсь на стену, затем какое-то время лежу на крыше, пока дыхание не приходит в норму.

Когда я возвращаюсь в наши покои, Арик надевает ночную рубашку.
– Понравилось целоваться с моей сестрой, сын Арлена?

– Наша помолвка была ее идеей. – От Арика не пахнет злостью, но в таких случаях трудно сказать наверняка. – Знаю, тебе это не нравится...

Арик машет, чтобы я замолчал.
– Ты нравишься мне больше других женихов, которых мать ей подыскивала, и так я... не потеряю ее.

– Она твоя сестра, – говорю я. – Ты никогда ее не потеряешь.

– Здесь, на севере, возможно, – говорит Арик. – В Красии, когда женщина выходит замуж, она уходит жить в дом мужа. Мы с Рожвах всю жизнь были вместе. Не знаю, смог бы я жить без нее.

– Что, если ты тоже кого-нибудь себе найдешь? – Спрашиваю я.

Арик пожимает плечами.
– Возможно, когда-нибудь. Но я не имею права с кем-то быть, пока не пойму, что демон со мной сделал, и не покажу ему солнце, чтобы он никогда больше не смог такого сотворить.

Я киваю, хотя все не так просто. Да, Алагай Ка залез Арику в голову, но его гложет не только это.

Я вижу, что Арик не хочет об этом говорить, поэтому позволяю ему идти спать, а сам возвращаюсь на террасу. Рожвах заставила меня пожелать спокойной ночи и пообещать, что буду спать в кровати, но мы с Ариком укладываемся в разное время. Ночью мои чувства и тело по-настоящему оживают. Днем я хожу как лунатик.

Обычно я появляюсь в крепости, когда все уже в постели. Олив работает в своем кабинете допоздна и обычно ложится спать, только когда горничная начинает ее ругать. Я жду, пока она не уляжется, а потом отправляюсь на прогулку. Иногда по ночам я выхожу в город, но все чаще и чаще ловлю себя на том, что забредаю в лес Травниц. Это место напоминает мне о маме и Меченных детях. Прихожу не поплакать, а просто забираюсь на дерево, откуда открывается прекрасный вид, и всю ночь напролет думаю о грустном.

Возвращаюсь в крепость, когда чувствую приближение рассвета, это похоже на легкое давление в черепе за час до того, как начинает болеть голова. Когда я был маленьким, тетя Лиша соорудила мне специальную кровать, которую я до сих пор люблю. Она стоит на толстом ковре, под балдахином, и окружена плотными многослойными шторами, которые блокируют весь свет и большую часть звуков, так что можно довольно спокойно спать в утреннюю жару.

К тому времени, как я забираюсь под одеяло, Арик уже встает и одевается, направляясь на тренировочную площадку, чтобы потренироваться с кем-нибудь, кто может против него выстоять, или научить тому, чего о бое он еще не знает. Таких людей немного, но он и в одиночку занимается шарукином с таким же удовольствием, с каким усердием играет на камандже.

Сильная сторона Арика в музыке — повторяющаяся точность. Он говорит, что это не талант, а мастерство. И если это так, то ясно, в чем кроется его талант. Он относится к сражению так же, как я к игре на флейте, и не будет преувеличением назвать то, что он делает, искусством. Никогда не слышал, чтобы кто-то дважды сбил его с ног одним и тем же приемом. В следующей схватке он использует против них их же приемы.

Однако иногда я замечаю, как он смотрит на свое копье, и от него пахнет страхом.

Я судорожно вздыхаю, поднимаясь на крышу. Я обладаю ночным зрением, но оно мало что говорит мне о великой метке Лощины, которая впитывает всю окружающую магию и сглаживает ее, разрушая все потоки, которые я мог бы попытаться уловить.

Неважно. Они мне не нужны. Я могу определить, где находятся люди и чем они занимаются по вкусам и запахам в воздухе, по тому, как звуки эхом отражаются от стен, по вибрации камня, за который я цепляюсь.

Поэтому я не удивлен, увидев, что в бойнице меня сидит и ждет Терн Дамадж.

– Куда собрался? – Спрашиваю я, забираясь на зубец рядом с ним. Честно говоря, это не мое дело. Терн находился поблизости и мог не раз встретиться с Олив, но я обычно теряю его из виду, как только он покидает крепость. Я провел не одну ночь, обнюхивая окрестности, но так и не смог напасть на след. Для меня это непривычно. Больше всего Терн пахнет свиным корнем, а он растет по всей Лощине.

– В заросли терновника в лесу Травниц, – говорит Терн. – Работал над их созданием еще до твоего рождения.

– Я часто брожу по этому лесу, – замечаю я. – Думаю, если бы там были заросли, я бы их нашел.

Терн смеется.
– А в зарослях свиного корня смотрел?

– Да там этот свиной корень по всему лесу, – говорю я. – Полагаю, возле деревьев?

– Заросли терновника становятся бесполезны, когда люди узнают, где они находятся, – говорит Терн.

– Кажется, на востоке этих зарослей нет? – Спрашиваю я.

Терн качает головой.
– Никогда не был в горах. Но могу показать, как создать свои собственные.

– Буду премного благодарен, – говорю я.

Терн поднимает руку, показывая меченную ладонь.
– Все, что угодно, лишь бы помочь тебе в поисках, брат.

– Понадобится любая помощь, – признаюсь я.

– Ты можешь провести их, – говорит Терн.

– Я не лидер, – смеюсь я.

– Если не ты, то кто? – Спрашивает Терн.

Открываю рот, чтобы сказать Олив, но Терн не хуже меня знает, что она с нами не идет. Я задумываюсь на минуту, и внутри меня зарождается холодок страха. Селена не будет подчиняться приказам Рожвах, а та не будет слушать Селену. Арик ладит с ними обеими, но у него свои проблемы, и он никому не хочет указывать, что делать.

Ночь, и никто из них не слушает меня.

– Мы группа, – наконец говорю я.

– Конечно, – соглашается Терн. – Но ты смола, которая связывает всех в единое целое.

– А Олив – клей, – говорю я уже более уверенно. – Она единственная, кто связан узами родства со всеми на свете. Арика и Рожвах здесь бы не было, не будь они одной крови. Селена не пошла бы со мной через пустыню, если бы не была родней Олив.

– Семья не просто кровное родство, Дарин ам’Тюк, – говорит Терн. – Ты, как никто другой, должен это понимать. Не будучи связан кровью ни с кем из них, именно ты собрал их всех в свою группу.

– Тогда у нас сплошные неприятности, – говорю я.

Терн качает головой.
– Дамаджах читает будущее, которого нам не увидеть, и верит в тебя. А это немало. Твоя группа делает тебя сильнее, сын Арлена, но они заряжаются твоей силой и мужеством больше, чем ты думаешь. Тебе придется вести их, а мне герцогиню Олив во тьму под землёй.

Эта мысль пугает, и Терн не давит на меня, позволяя все обдумать.
– Пойдем, – он соскальзывает с зубца и начинает спускаться, – я отведу тебя в лес Травниц и научу создавать заросли терновника.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/86946/571131

Переводчики: linaalina